Глава 59
— Радова, вы же понимаете, что я не могу принять ваши слова, — спокойно, почти покровительственно проговорил директор, снимая очки и тщательно протирая их платком.
Лена стояла напротив, сжимая в руках мятый край олимпийки. Глаза горели.
— Почему? — тихо, но уверенно спросила она.
— Ваши утверждения никак не подтверждены, — продолжил он, снова надевая очки и глядя на нее с вежливым равнодушием. — Я не могу просто взять и поверить, что это погром сделал не Пятифанов, а Петров.
— Но вы же как-то смогли поверить, что это сделал Рома, — произнесла она ядовито. — Насколько мне известно, вы даже не дали ему оправдаться. Обвинили с порога.
Она сжала подол юбки, глядя мужчине в глаза.
— А теперь его мать вынуждена выплачивать ущерб, которого он не причинял. Вы называете это справедливостью?
— Идите на урок, Радова, — отрезал директор, потирая переносицу. — Это дело уже закрыто.
— Конечно, закрыто, — фыркнула она, — вам же так легче. Обвинить кого попало и забыть. Разобраться? Зачем.
Лена стояла еще секунду, молча, сжав зубы, будто боролась с собой, и вдруг резко схватила олимпийку со стола.
Она направилась к двери.
— Психи свои, Радова, будете родителям показывать, — рявкнул директор ей вслед.
Лена обернулась, уже на пороге.
— Обязательно покажу, — сказала она тихо, но жестко. — И пусть посмотрят, как выглядит безразличие в должности директора.
Она захлопнула дверь с таким звуком, будто пыталась им вырубить собственные мысли. Вскинула портфель на плечо, спрятав туда ту дурацкую кофту, и выдохнула. Сердце стучало слишком громко, дыхание сбивалось от злости. Все внутри бурлило, кипело. Какого черта? Почему мне опять не верят?
О боже.
Девушка фыркнула, почти вслух, и поплелась на биологию. Ноги как будто в бетоне. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом — и в голове все звенит. Она не хотела туда идти. Она не хотела видеть ни их, ни себя среди них.
Войдя в кабинет, Лена наткнулась на гул, смех, шорох тетрадей — класс был забит. Опять эта чертова параллель. Опять толпа лиц, которые ей ничего не значат, но почему-то бесят своим присутствием. Ни пространства, ни воздуха. Ни покоя.
— Простите за опоздание, — бросила она тихо и скользнула взглядом по классу, ища, куда бы сесть. Почти везде было занято. Как будто этот день решил окончательно добить ее.
Антона, к счастью, не было. Хоть что-то. Хотя ему бы и место здесь — медик же. Биология, анатомия, все дела. Но нет — прогулял. Молодец, черт возьми.
Смирнова с Будаевым опять вместе. Еще недавно друзья, а теперь... такие бесящие. Все время ржут, шепчутся, кидаются взглядами, будто самые умные. Она даже не злится. Просто устала. От всего этого. От них. От себя. Она тоже не подарок, честно. Но сейчас точно не в ресурсе.
Лена плюхнулась рядом с каким-то парнем из параллели, даже не всматриваясь в его лицо.
Учительница что-то говорила, объясняла, а она уже отключилась, как вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт.
Рома. Сидит с Владом.
У нее внутри что-то дрогнуло, как дрожащий провод под напряжением. Недавно враги, чуть ли не дрались, а теперь — сидят как старые приятели. Смешно. Даже уютно. Удивительно.
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Лишь на секунду. И сразу же отвернулась.
— Лена? — голос учителя вывел ее из транса. — Повтори, пожалуйста, механизм световой фазы фотосинтеза.
— ...что? — она моргнула, оглядываясь. Весь класс уставился на нее. Кто-то хихикнул.
— Ты меня не слушаешь?
— Нет... то есть, да... простите.
— Тогда, пожалуйста, включись в работу. Мы не на прогулке.
В столовой кудрявая сидела одна. Этот месяц прошел под знаком «Антон». Везде и всюду — он. Его рука в ее, его смех, его попытки казаться идеальным. И она — рядом, улыбаюсь, слушаю, соглашаюсь. Потому что надо.
Иногда они пересекались со Смирновой и Бяшей, но ей все реже хотелось слушать их бестолковые разговоры. Особенно про Пятифанова. Катя и Антон — еще туда-сюда. Но Бяша? Он же был... он же лучший друг Пятифанова. Или уже нет?
Она ковырялась в макаронах, лениво размазывая соус по тарелке. Есть не хотелось. Ничего не хотелось.
К ней вдруг подскочила Катя — улыбается во весь рот, как будто выиграла миллион.
— Завтра в восемь начинается дискотека. Ты будешь? — спросила она, подсаживаясь.
Лена подняла на нее уставший взгляд. Как можно быть такой веселой, когда внутри так пусто?
— Я, наверное, не пойду, — тихо ответила она. — Что-то желание и настроения нету.
Катя театрально закатила глаза, чуть не опрокинув компот.
— Ну ты совсем? Мы с девочками директора больше часа упрашивали! Он нас уже с кабинета выгонял, а потом сдался и сказал: «Сидите сколько хотите, только ничего не натворите». Представляешь? Это почти благословение! Мы празднуем до утра!
Лена отвела взгляд. Все это казалось таким ненастоящий, как чужой сон. Словно она в фильме, но забыла реплики.
— Вообще не понимаю, зачем эта дискотека, — пробормотала блондинка.
— О боже, Ленок... — Катя застонала. — Хватит нудить. Придешь вся такая красивая, с Антоном под ручку, расслабишься, потанцуешь, ну в конце концов повеселишься!
— Не знаю. Я подумаю.
Она резко схватила Лену за руки, заглянула в глаза с той самой искренней настойчивостью, которая всегда разоружала.
— И как ты вообще уговорила меня сюда пойти? — проворчала блондинка, обнимая себя за плечи. Холодный воздух обтекал кожу, но она лишь плотнее прижала руки к себе, будто могла так спрятаться от всего, что болело внутри.
На ней было простое темно-красное короткое платье, легкое, как и настроение этой ночи — почти никакое. Подол слегка завивался на ветру, каблуки стучали по асфальту. Она не старалась наряжаться, все же школьная дискотека, а не Голливуд. Хотя, глядя на девчонок у входа, курящих с видом прожженных тусовщиц в нарядах, будто их прямо с кастинга в порнофильм выдернули, она начинала сомневаться в адекватности вечернего дресс-кода.
Антон, идущий рядом, приобнял ее за плечи.
— Может, куртку дать? — спросил, заглядывая ей в лицо.
Она отрицательно покачала головой. Не хотелось еще и в его куртке чувствовать себя чужой. Лена вздохнула и зацокала каблуками по лестнице, поднимаясь к входу.
— А где это все вообще проводится? — бросила она через плечо Кате, которая шла сзади в обнимку с Бяшей.
— В спортзале, — отозвалась та с улыбкой.
Лена едва заметно хмыкнула. Громкая музыка уже доносилась из коридоров. Басы били в стены, в пол, в грудную клетку. Даже в вестибюле чувствовалось — внутри творится что-то невообразимое. Она машинально сдала куртку в гардероб, скользнула взглядом по толпе и прошла в зал.
И тут же — шум. Свет. Мелькание силуэтов, крики, смех, музыка, разлетающаяся на разноцветные блики. Все будто вертелось слишком быстро. Воздух был густым, насыщенным чужими духами, перегаром и чем-то сладким, липким — искусственным весельем.
Лена огляделась. Беглый взгляд по залу. Среди танцующих, сидящих на скамейках, стоящих в углу. Но... его не было. Ни знакомого силуэта, ни того взгляда, от которого хотелось сжаться или сгореть. Ромы не было.
Она даже не сразу поняла, как задержала дыхание.
Чья-то рука вдруг легла на ее талию. Она вздрогнула, но Антон мягко развернул ее к себе, прижал ближе.
— Кого высматриваешь, милая? — шепнул, губами почти касаясь щеки.
Она отвела взгляд, прикусив язык. Не выдать бы себя.
— Никого, — ответила на выдохе, чувствуя, как губы Петрова растянулись в самодовольной ухмылке. Он все знал. Все понимал. Но молчал.
Из толпы кто-то заорал:
— Кто будет коньяк?!
Антон фыркнул, чмокнул ее в висок и прошептал:
— Пойду немного расслаблюсь.
И сразу ушел — будто только ждал повода. Направился туда, где кучка ребят наливала что-то темное в пластиковые стаканы, громко смеясь и уже начав шутить слишком грязно для школьной дискотеки.
Лена смотрела ему вслед. Глаза были сухими, но внутри щемило. Она глубоко вдохнула, будто хотела вытолкнуть все это из себя. Но не вышло. Ничего не выходило.
Веселиться не хотелось. Вообще. Но раз уж пришла...
Она стояла, прижимая руки к груди, когда вдруг кто-то положил ладони ей на плечи.
Она дернулась и обернулась, но тут же увидела знакомое лицо.
— Это я, — рассмеялся Влад, поднимая руки в жесте капитуляции.
Он был, как всегда, в черном. Легкая кофта, темные брюки, растрепанные волосы, искренняя улыбка, словно ему по-настоящему было хорошо от самой атмосферы.
— Чего здесь одна скучаешь?
— Я не скучаю, — отозвалась она, пробуя изобразить улыбку.
— Ага. Я вижу, Лена. Вижу, — он подмигнул, но голос стал чуть мягче, почти заботливым.
Лена опустила глаза, прикусив щеку изнутри.
— А где Рома? — спросила она тихо. Будто боялась, что кто-то услышит. Или что не услышит ответа.
— Не придет он, — отозвался Влад, взглянув куда-то за ее спину.
Она подняла глаза, вцепившись взглядом в его лицо.
— Сказал, что не хочет, чтобы на него глазели как на идиота... и шептались при каждом его движении.
Ее сердце провалилось куда-то вниз. Она знала, что ему тяжело. Но услышать это было иначе. Острее. Больнее.
Она уже хотела что-то сказать, но Влад вдруг расплылся в улыбке, глядя в сторону входа.
— Хотя... похоже, передумал.
Лена резко обернулась.
И все внутри застыло.
Он стоял у двери. Сжав губы, кусая нижнюю, как всегда, когда нервничал. Волосы растрепаны, на щеках легкий румянец от прохлады, темные свободные джинсы и темно-красная рубашка с закатанными рукавами. Почти точь-в-точь ее оттенок. Сердце оборвалось.
Он выглядел растерянно. Как чужой в знакомом мире. Глаза метались по толпе, и вдруг — остановились на ней. Светло-карие. Такие родные.
И пустые.
Не было того огня, что прежде вспыхивал в них при встрече. Ни злости. Ни боли. Ни желания. Только холодная пустота.
Он сделал шаг вперед. Медленно. Неуверенно. Но не отводил взгляда.
А Лена все стояла. Замерев. Не в силах даже пошевелиться. Ее сердце грохотало куда громче музыки.
— У вас, походу, наряды парные, — усмехнулся Влад, отступая. — Это так забавно и мило наблюдать... Мои два любимых персонажа. Оба с любовной тоской. Только ни один не умеет в нее честно играть.
Она ничего не ответила...
Влад тем временем отошел, подошел к Пятифанову и увел его в сторону, заговорив о чем-то. Тот засмеялся. А она осталась стоять — одна, под мерцанием световых бликов и чужой громкой музыкой.
Рывок. Чьи-то пальцы вцепились в ее плечо и резко развернули.
— Чего не танцуешь? — Катя, покачиваясь в такт тяжелого ритма, смотрела на Лену с пьяной легкостью в глазах.
Лена чуть помотала головой, но подруга со смехом потянула ее вглубь толпы. В зале было душно, от света рябило в глазах, музыка перекрывала все мысли. Катя, смеясь, шептала на ухо что-то про то, как Бяша с Антоном мешают «все подряд» и заливают это.
Лена успела лишь мельком заметить, как в углу под колонной Антон разливал в пластиковые стаканы, смеясь с Бяшей, а рядом крутилась кучка ребят.
Она выдохнула — коротко, с каким-то неожиданным облегчением — и позволила себя втянуть в танец. Катя уже двигались в кругу с какими-то девчонками, вспышки света разрывали тьму, музыка взбивала все внутри в гулкий ком. Тело слушалось ритма. Она танцевала.
Одна песня сменялась другой. Быстрая, потом резкая, потом снова техно, потом вдруг... все стихло. Музыка стала мягкой, плавной, с тягучим вокалом. Медляк.
Лена собиралась отойти, но вдруг чьи-то ладони легли на ее талию. Тепло. Узнаваемо. Она застыла и медленно обернулась.
Антон.
Он смотрел на нее с полуулыбкой и протянул руку.
Не сказав ни слова, она вложила свою ладонь в его. И он тут же потянул ее к себе, прижимая к груди. Обнял за талию, положил подбородок на ее плечо. И они начали раскачиваться из стороны в сторону. Медленно. Неуклюже.
— Знаешь... — начал он, выдыхая ей в ухо, — дерьмовая идея — мешать коньяк с колой и еще чем-то, что вообще не похоже на алкоголь...
Она ничего не ответила. Лишь качнулась вместе с ним. Руки его скользнули ниже. Очень ниже.
— Убери, — прошептала она, вздрогнув.
Он сжал ладонью одну из ее ягодиц.
— Боишься, что Ромочка расплачется, если увидит, как к тебе прикасается твой парень? — его голос звучал насмешливо. — Он, кстати, смотрит. Прямо сейчас.
Лена резко вскинула взгляд. Повернула голову — и увидела.
В углу, на скамейке, у стены сидел Рома.
Один. Осунувшийся. Молчаливый.
Глаза — на них. На нее и Антона.
Он не отворачивался. Просто смотрел.
И это убивало.
Лена сжала руки на плечах Петрова, ногти впились в ткань. Ей было плохо. Так плохо, что хотелось исчезнуть.
— Жаль, что он все-таки пришел, — произнес Антон, не отводя взгляда от Ромы. — А то я так хочу поцеловать тебя. Специально. Чтоб он приревновал.
Она медленно повернула лицо к нему, встретившись глазами.
— Ты такой мерзкий, Петров, — выдохнула с отвращением.
— Знаю, любимая, — усмехнулся он и слегка чмокнул ее в висок.
Именно в этот момент она заметила Ксюшу Сафронову. Та, еще минуту назад стоявшая с подружками и громко смеявшаяся, отделилась от своей компании и направилась прямо к Роме.
Лена почувствовала, как в груди закипает злость. Настоящая, тягучая. Грязная.
Ксюша подошла к Роме, уверенная, плавная походка. Каблуки, юбка, которая больше напоминала широкий ремень, топ — блестящий, натянутый до предела на грудь, — все в ней кричало: «Смотри. Хочешь. Возьми.»
Лена стискивала губы.
«Просто подойти и расцарапать ей лицо. Выдрать этот зализанный хвост.» — мысленно пролетело в голове.
Ксюша наклонилась, что-то сказала с блестящей улыбкой. Рома поднял на нее глаза. Что-то коротко ответил.
Лена впилась пальцами в плечи Антона. Он хмыкнул, глядя на нее.
— Не ревнуй, — прошептал, взяв ее за подбородок и повернув к себе. — Все равно у Ксюхи шансов нет. Она — проходной материал.
Но Лена смотрела не на него. Рома не смотрел на Ксюшу. Он будто не видел ее вовсе. Ответил — и все. Не засмотрелся.
Ксюша, заметив, что не добилась эффекта, резко выпрямилась и ушла, виляя бедрами. Но он даже не обернулся.
Музыка закончилась.
И Лена в тот же миг выскользнула из рук Антона. Не глядя на него. Не говоря ни слова. Просто прошла сквозь толпу, мимо света, мимо смеха и дыма — туда, где был выход.
Свежий воздух ударил в лицо. Она шагнула на улицу, в ночь. Оперлась о перила. Закрыла глаза.
Холод. Свобода. Дыши.
Но вместо облегчения пришел надрыв. Ее грудь сжалась, как будто внутрь воткнули кулак.
Ей хотелось реветь. Закрывшись в комнате. Забившись в подушку. Как маленькая. Как глупая. Плакать и кричать, пока не отпустит.
Но она просто стояла.
И молчала.
Сжимая зубы так, будто это могло остановить всю эту невыносимую боль внутри.
Лена обняла себя руками, словно пыталась собрать разбросанные по телу осколки тревоги. Сердце колотилось с какой-то маниакальной настойчивостью, но лицо оставалось спокойным. Она перевела взгляд в сторону, туда, где у стены, под разлапистым кустом, стояли несколько девчонок с параллели. Они курили, громко смеялись и что-то без умолку обсуждали, явно не заботясь о приличиях.
Девушка медленно пошла в их сторону. Воздух вокруг них пах табачным дымом, липким глянцем дешевых духов и чем-то вызывающе подростковым.
— Привет, девчонки, — тихо сказала она, подходя.
— О, Лен, привет! — отозвалась одна, кивая с улыбкой. Другая подмигнула и внезапно протянула ей приоткрытую пачку сигарет. — Хочешь покурить?
Лена растерянно посмотрела на пачку. Дешевые сигареты, с рваным краем, чуть влажные от чужих пальцев. Курить?
Она прикусила внутреннюю часть щеки, колеблясь. Но затем кивнула и выдохнула:
— Давай.
Сигарета легла в ее губы неуверенно. Руки дрожали, когда ей достали из кармана зажигалку. Пламя вспыхнуло у ее лица, и через секунду — первый вдох. Глубокий. Неловкий.
И тут же — жесткий, жгучий кашель, от которого глаза заслезились.
Девчонки расхохотались.
— Ну ты даешь! — засмеялась одна, хлопнув Лену по плечу. — Первый раз, что ли?
Лена, смущенная, захихикала в ответ. Словно автомат. Лишь бы не выглядеть странной.
Она еще пару минут стояла с ними, слушая, как те перескакивают с одной темы на другую — мальчики, косметика, чья-то драка в «Контакте», чей-то слив фоток. Но сама — молчала. Дым едко въедался в легкие. Голова закружилась.
— Спасибо за сигарету, — выдохнула она и, выбросив окурок, медленно пошла обратно в школу.
Музыка внутри уже вновь была громкой, пульсирующей. В воздухе пахло алкоголем, потом и чем-то сладким, как сгоревший карамельный сироп. Лена подошла к столу с напитками и налила себе простой сладкой газировки. Проглотила залпом, глядя в пол. Потом выкинула стакан в мусорку и прислонилась к стене, чуть откинув голову назад. Просто чтобы отдышаться. Чтобы побыть одной хотя бы пару секунд.
И тут рядом вдруг появился Антон.
Он встал плечом к стене, коварно улыбаясь, как будто все знал. Все понимал.
Лена отстранилась от него на полшага, отводя взгляд, бегая глазами по залу. Но словно в ответ на ее тревогу, в колонках заиграл очередной медленный трек.
— Я придумал идеальное развлечение, — склонился он к ее уху, едва касаясь дыханием.
Она повернулась, подозрительно прищурившись.
— Что еще?
— Пригласи Пятифанова на танец, — усмехнулся он.
Лена застыла. Едва слышно переспросила:
— Что?... Ты с ума сошел?
— А что такого? — пожал плечами Петров. — Я просто... хочу на это посмотреть.
Она сжала подол платья, словно это могло защитить.
— Как ты себе это представляешь? Я просто должна подойти? После всего, что случилось? Думаешь, он вообще согласится?
— Да, — спокойно ответил Антон, глядя куда-то в зал.
— А я думаю, что нет. — она говорила резко. — И поэтому не буду этого делать.
— Лен, мне кажется, ты заблуждаешься. Забыла, да?
Она тяжело выдохнула, не отвечая.
— Могу напомнить, — он достал телефон из кармана.
— Я поняла, — резко отрезала она.
И снова внутри все скрутилось. Ее душила злость. Унижение. Но — и страх. Петров умел угрожать, не поднимая голоса. Ее бы спасло только одно — признаться Роме. Но если Рома отвернется?... Если не поверит?...
Лена медленно повела взглядом по залу — и заметила его.
Он стоял у стены, в полутени, немного сгорбившись, будто пытался сделать себя меньше, незаметнее. Глаза смотрели куда-то в сторону, словно в пустоту.
Она сделала шаг. Потом еще один.
Подошла вплотную. Он почувствовал ее и поднял взгляд.
Спокойное лицо. Холодное. Но только внешне.
Внутри у нее все кричало.
— Хочешь потанцевать? — спросила она, как ни в чем не бывало.
Рома удивленно приподнял брови. Посмотрел ей в глаза.
— Что?...
— Не хочешь станцевать со мной?
— У тебя парень там. — он указал подбородком в сторону Петрова. — Я не могу. И... мы же...
Она схватила его за руки, стараясь улыбнуться.
— Ром, да брось. Это все в прошлом. Мы же можем станцевать как обычные друзья, да? Тем более — скоро выпускной. Надо тренироваться.
«Обычные друзья?... После всего этого?» — пронеслось в его голове.
Он опустил глаза. Но она уже тянула его в центр. Он подчинился. Словно не мог иначе.
И вот они стояли друг перед другом.
Она положила руки ему на плечи. Он — на ее талию. Бедра Лены начали мягко двигаться в такт, глаза — в него. Его красивые, всегда немного грустные глаза. Они и сейчас были такими. Опустошенными. Но полными любви.
Она прижалась к нему, щекой к его ключице.
Слушала, как сильно стучит его сердце. Он дрожал.
Сафронова. Девчонки. Мальчишки. Петров.
И ей вдруг так захотелось высунуть язык и показать им всем средний палец.
Она закрыла глаза. Вдохнула его запах.
Рома стоял как на иголках. Он не знал, что делать: обнять ее, оттолкнуть, убежать?
Но она отстранилась. Посмотрела в его глаза.
Ее маленький мальчик... Стоит перед ней с растерянным, почти испуганным взглядом. Не знает, что делать, куда смотреть, как дышать. Словно весь мир сжался до их двух фигур в центре зала. Она смотрела ему в глаза, крепко сжав зубы, будто пыталась удержать внутри себя все то, что рвалось наружу. Взгляд скользнул ниже — на его губы. Пухлые, мягкие, манящие. Такие знакомые, такие любимые.
Она подняла руки и обвила ими его шею. Встала на носочки.
Вокруг — сотни глаз. Антон где-то поблизости. Место не то, момент не тот, люди не те... но она была его. А он — ее.
Она наклонилась, ловя в его глазах неуверенность, страх, сомнение. Но не отстранилась.
Их губы соприкоснулись мягко, почти невесомо. Как будто в первый раз.
Рома замер. Стоял, как вкопанный. Мгновение — и мир остановился. Он не знал, что делать: ответить? Остановить ее? Уйти?
Но ее губы требовали. Сминали его. Тянули ближе.
Он не выдержал.
Его пальцы вцепились в ее талию, он сжал ее крепче, ладонь легла на ее щеку, и он ответил. Медленно. Нежно. Беззвучно.
Губы — шептали. Сердце — билось в унисон.
Она дрожала. Он дрожал.
Но они были вместе. Пусть и на один танец, на один поцелуй, на один последний шанс.
Вокруг кто-то смотрел, кто-то перешептывался.
Музыка оборвалась. Переключилась.
Рома отстранился. Его взгляд был растерян, полон боли и вопросов.
— Зачем?... — выдохнул он, едва слышно.
И прежде чем она успела что-то сказать — он резко развернулся и растворился в толпе, оставив ее одну.
Она сжала кулаки и, не дыша, бросилась следом, выскочив за дверь и мечась глазами по коридору в поисках знакомого силуэта.
Его нигде не было. Сердце билось где-то в горле, а паника затопила грудь. Она заметила Влада, стоящего у стены и уставившегося в телефон.
— Ты не видел, куда ушел Рома? — требовательно бросила она, вцепившись в его плечи.
Он удивленно вскинул голову, словно только сейчас заметил ее.
— Так он с Петровым куда-то ушел, — спокойно ответил он, будто это не было ничем особенным.
— Господи... — выдохнула она, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Он видел. Он все видел...
— Ну, не только он. — Влад пожал плечами. — Все видели, как ты поцеловала Пятифанова. Вы бы со стороны посмотрели — вся тусовка глаза выпучила.
— Мне нужно их найти, они же поубивают друг друга, — бросила она и, не дожидаясь ответа, сорвалась с места. Влад рванул следом.
Она выбежала во двор, и взгляд тут же выхватил движение с левого края — там, за зданием, в глухом углу, где тени от фонаря расползались по асфальту.
Удар. Прямо в лицо.
Рома отлетел назад, согнулся — и следующий удар пришелся кулаком в живот. Он сжал руки в защитной позе, но Антон был ослеплен яростью — нанес еще один, коленом.
— Антон! — закричала она, подбегая, но тот будто не слышал.
Влад схватил Рому за плечи, выпрямляя его:
— Ты как?
— Нормально, — коротко выдохнул тот, с трудом держась на ногах.
— Какого хрена?! — заорал Антон, вырываясь вперед. — Какого хрена вы поцеловались, а?!
Лена ошарашенно смотрела на Рому — его лицо заливала кровь, она стекала по губам, и в груди больно сжалось.
— Какая разница?! — рвано выкрикнула она, поворачиваясь к Петрову. — Что ты устроил, а?!
— Что я?! — фыркнул он. — Может, вспомнишь, с кем ты пришла? Совсем забыла, Радова?!
— Да мне плевать! — огрызнулась она. — Хватит все перекладывать на меня!
Она подошла ближе к Роме, которого удерживал Влад, и осторожно коснулась его лица, погладила щеку, как будто этим могла заглушить боль.
— Ты в порядке? — прошептала она.
Он дернул щекой, отстранился, показывая, чтобы она не трогала его. Она опустила руки.
И в следующий миг — все сорвалось с цепи.
Антон с яростью схватил Рому за шиворот, дернул, сбив с ног. Парень упал на землю, и тут же — первый удар. По лицу. Второй. Третий.
Он не бил в ответ, только прикрывался руками, а лицо его уже заливала кровь.
— Петров, блять, очнись! — закричал Влад и с силой оттащил его. — Успокойся, ты ебанулся?
Лицо в крови, глаза зажмурены, грудная клетка ходила ходуном от прерывистого дыхания. Влад, не раздумывая, разжал пальцы, отпуская Антона, и тут же со всего размаха врезал ему в нос. Хруст, короткий стон, и Петров пошатнулся, схватившись за лицо. Влад не стал задерживаться, подскочил к Роме и осторожно взял его за плечи.
— Давай, поднимайся, брат, — выдохнул он, помогая тому подняться.
Рома, постанывая от боли, уперся рукой ему в плечо. Все тело отзывалось тупой, вязкой болью, но он стоически молчал.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Влад и крепче прижал его к себе, ведя за школу.
А Лена осталась стоять. Она хотела идти за ними, но не успела и шагнуть, как сзади ее схватили.
Резкий рывок — и чья-то ладонь больно вжалась в ее подбородок, сжав его так, что боль пронзила до самых зубов.
— Ты что творишь, Радова, а?! — сорвался на крик Антон. — Головой ударилась?
Не дожидаясь ответа, он грубо схватил ее за руку, потащив внутрь. Лена споткнулась, вырвалась, закричала:
— Отпусти! Да отпусти же, Антон!
Слезы подступили к глазам от страха и бессилия. Он снова схватил ее — теперь за запястье, болью пронзив всю руку. Она вскрикнула.
— Не трогай меня! Не смей больше прикасаться ко мне! — голос срывался, дрожал, но в нем звучала злость.
Антон шагнул ближе. Его глаза были налиты злостью, губы скривлены. И в следующий момент его ладонь легла на ее горло. Грубо сжимая. В горле стало темно от нехватки воздуха.
— Ты, блять, что, забыла? — зашипел он. — я твой парень. И ты — моя.
— Я не вещь! — срываясь, прокричала она. — И ты мне никто. С меня хватит! Мы расстаемся!
Антон сжал сильнее, сквозь зубы процедил:
— Что ты сказала?
— Я. Люблю. Пятифанова, — прошипела она, глядя ему в глаза, сдерживая слезы и страх. — И мы расстаемся.
Она вырвала руку, оттолкнула его со всей силы.
— Делай, что хочешь со своими ебучими фотографиями! Хочешь — развесь по району!
Хочешь — отправь моим родителям! Мне плевать! Слышишь?! Мне плевать!
Сжав кулаки, она развернулась и со всех ног выбежала из здания.
За школой Влад как раз протягивал ему бутылку воды. Рома жадно пил, капли падали по губам, по подбородку, по алой рубашке, уже пропитанную его собственной кровью, окрашивая ткань еще сильнее. Лена опустилась рядом, схватила его за руки, сжав до дрожи.
— Тебе лучше?... — прошептала она, и взгляд ее метался по его лицу, заляпанному кровью.
Рома посмотрел на нее. Глаза были мутные от боли, но в них теплилась слабая искра.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал Влад, похлопав Рому по плечу. — Вы сами.
Ее дрожащие пальцы легли на его лицо, мягко скользнули по скулам, смахивая алые дорожки крови, что медленно стекали с его носа. Кожа под подушечками пальцев была горячей, распухшей от ударов, и в каждом ее прикосновении было столько нежности, будто она боялась разрушить его окончательно.
— Убери от меня свои руки! — вспыхнул он вдруг, резко сбивая ее ладони прочь.
Она отшатнулась, пораженно глядя на него, словно в первый раз. И все же... как могла она ожидать другой реакции? После всего, что между ними произошло.
— Рома... ты чего?
Он поднялся, словно толчком вырванный из боли, из себя самого, навис над ней, стиснув кулаки.
— Ты блять серьезно?! — заорал он, резко поднявшись, как будто больше не мог сдерживать кипящее внутри. — Ты бросила меня, Радова! Просто взяла — и исчезла! Ни слов, ни объяснений! Сказала, что не любишь! Что тебе нужен не я, а Петров! Что я — ребенок! Что тебе нужен кто-то другой! А мне... мне даже не оставила шанса.
Слезы стекали по его грязным щекам, пораненным и измученным. Но он будто не замечал их, потому что боль внутри была сильнее, чем любая ссадина.
— Ты просто сказала: «Найди себе другую.» И ушла. А я?... Я как придурок каждый вечер смотрел в телефон. Надеялся. Верил. Что ты вернешься. Скажешь, что это все ошибка. Что все не так. Но ты молчала! А я... я просто умирал, Лен. Медленно, незаметно для всех. Даже Бяша отвернулся! Все ушли. Все.
Лена подалась к нему, стиснула его руки, как будто могла удержать эту боль.
— А теперь ты целуешь меня... будто ничего не было? — он захлебнулся. — Как будто ты не разбила мне сердце.
— Послушай меня... Котенок... — прошептала она, чувствуя, как голос ломается, а по щекам текут собственные слезы.
— Я не твой «Котенок»! — крикнул он. — Ты месяц просто игнорировала меня! А я сходил с ума! Я ждал, что хоть кто-то поддержит! Хоть кто-то скажет: «Я рядом». Но никто! Даже ты... — он всхлипнул. — А сейчас ты вдруг появилась. Будто ничего не случилось.
Она схватила его ладони, теплые, дрожащие.
— Мне пришлось... — выдохнула она. — Я не хотела! Антон... он шантажировал меня... я не могла иначе!
Он стоял, дышал тяжело, не веря, не понимая.
— Я бы никогда тебя не бросила, — прошептала она. — После всего, что было между нами.
Ее пальцы вновь легли на его щеки — уже не вытирая кровь, а будто ища его глаза, его душу, его прощение.
Но он резко дернулся.
— Но ты бросила меня! — голос дрогнул, задохнулся, сорвался в тишину. — Я каждый чертов вечер сидел в комнате, глядя в телефон, как дебил! А ты... — зажмурился. — Ты, наверное, рассказывала Петрову, какое я дерьмо в постели, да?
— Что?... Нет! Никогда! Я не говорила такого! — воскликнула она, испуганно.
— Не ври! Он мне все сказал! — Рома оттолкнул ее руки, отвернулся. — Боже... какой же я идиот. Я... как дурак... верил. Верил, что ты любишь. Что ты хочешь быть со мной. Я думал, что после... после нашего первого раза... все станет по-другому. Что мы станем ближе. А ты?.. Ты все равно к нему возвращалась. Он ведь лучше, да? Лучше удовлетворяет? Умнее, опытнее... взрослый. А я... просто сопливый пацан, валяющийся в кровати, еле дышащий после оргазма.
Он прикрыл глаза, обхватил себя руками, будто пытался сдержать собственные слезы.
— Я не такой, как Антон. Ни внешне. Ни в постели. Ни по характеру. Я не умею быть сильным. Я только чувствовать умею. Только любить.
— Ты приносишь мне радость! Только ты! — закричала она. — Да, ты не такой, как он. Но я люблю тебя именно таким! Я никогда не говорила про тебя ничего плохого.
— Тогда почему? — его голос взорвался в отчаянии. — Почему ты меня бросила, если любила?
— Он шантажировал меня фотографиями... Где я... обнаженная. — она сглотнула ком в горле. — Ты думаешь, мне было легко? Я жила как в аду! Он бил меня, Рома! Я вся в синяках, но молчала, потому что боялась. А ты... ты страдал, и я даже не могла к тебе подойти! Я видела, как тебе плохо. И у меня все внутри разрывалось, понимаешь?! Каждый твой взгляд — как нож по сердцу. А этот поцелуй... он стал глотком воздуха в этом аду.
— Шантажировал... — он сжал челюсти. — Тебе просто было удобно жить с ним. А я был временной...
— Нет! Ты не понимаешь! Я не хотела, чтобы люди видели во мне шлюху! Я не хотела, чтобы говорили, что я прыгнула от одного к другому. Хотя это чистейшая правда! Я не могла... — она закрыла лицо руками. — Я не хотела чувствовать себя грязной. А любовь к тебе была чистой. Самой чистой!
Она всхлипнула. Слезы все больше размазывали макияж.
— Я шлюха, да? — прошептала она, — Самая отвратительная. Я разбила тебе сердце.
— Я тебе не верю, — выдохнул он, отступая. — Ты бы могла сказать. Могла найти выход. Но не сделала этого. Потому что я тебе не нужен. Я люблю тебя, Лен. Но ты — не моя.
Она бросилась к нему, вцепившись в его руки, целовала его разбитые костяшки.
— Я твоя! Слышишь? Только твоя!
Он покачал головой. Его губы дрожали, и еще один всхлип сорвался с груди. Он отвернулся. Сделал шаг. Еще один.
— Рома... — прошептала она, — не уходи... пожалуйста...
Но он не обернулся. Лишь обнял себя, будто пытался собрать по кусочкам свое разбитое сердце.
Лена смотрела на него, потерянная, со слипшимися от слез ресницами, будто он растворялся у нее на глазах.
Она вдруг рухнула на колени и всхлипнула так громко, что сердце сжалось. Она плакала — не просто плакала, а рыдала, всем телом, каждой болью в груди, каждым треснутым словом, каждым несказанным «люблю».
Ночь была вязкой, будто тянулась сквозь туман боли и вины. Лена всхлипывала, уткнувшись лицом в подушку, дрожащими пальцами зажимала экран телефона, где чат с Пятифановым был исписан до предела. Ее слезы капали на стекло, смывая буквы, которых и так уже было слишком много. Сотни сообщений. Пальцы дрожали, губы шептали «прости», а экран оставался безмолвным.
Рома не читал. Ни одного.
Ни точки, ни знака, ни сраного прочитано.
Она заснула только под утро — не в силах уже плакать. Просто лежала в платье, измазанном в грязи и слезах, с размытым макияжем и разбитым сердцем, уткнувшись лицом в подушку. Волосы растрепались по подушке. Но ей было все равно. Она не переоделась. Не умылась. Просто упала лицом в подушку и ревела.
Разбудил звонок. Резкий, раздражающий, будто ударили током.
— Алло?... — сипло, как после крика, ответила Лена.
— Лен, привет... — голос Кати звучал тревожно. Слишком тревожно. — Ты спишь?
— Уже нет. Проснулась только что. А что?... — Лена с трудом приподнялась, прижимая к себе телефон.
На том конце повисла тишина. А потом... глухой, рваный всхлип.
— Рому в больницу положили, — наконец выдохнула Катя.
Лена будто не поняла. Слово застряло где-то между реальностью и абсурдом.
— Что?
— Его... машина сбила. Вчера.
— Ты шутишь?... Кать, это не смешно... — ее голос стал тонким, натянутым, дрожащим.
— Я не шучу... — голос Кати сорвался. — Если хочешь — приезжай. Мы с Бяшей уже здесь.
Звонок оборвался.
Руки задрожали. Сердце резко ударило где-то в горле. Она открыла сообщение с адресом, выдохнула через боль и, не думая, сорвалась с кровати. На бегу переоделась, умылась ледяной водой, связала волосы в небрежный пучок и, почти не чувствуя земли под ногами, выбежала из дома.
Больница встретила ее серыми стенами, запахом лекарств и тишиной, в которой звенела тревога. Она почти вбежала в холл, ища знакомые лица. Катя сидела на лавке, прижавшись к плечу Бяши, тот обнимал ее крепко.
— Как он?! — выдохнула Лена, подбегая. Голос сорвался.
— Уже лучше... — мягко ответил Игорь.
— Вы были у него?... Он в сознании?...
Катя кивнула, не поднимая глаз.
И тут из-за двери вышел он. Антон.
Она застыла. Все в теле напряглось, будто холод прошелся по позвоночнику.
— А он... зачем здесь?... — прошептала Лена, глядя на него с ненавистью.
Антон не ответил. Только коротко кивнул и указал взглядом на приоткрытую палату, а потом отошел, давая ей пройти.
Комната была почти пустой. Несколько коек, белые простыни, тихое пиканье аппаратов. И только одна кровать была занята. Он.
Рома лежал, уставившись в потолок. Бледный, с растрепанными волосами, с пластырем на щеке и перевязанным плечом. Его губа была разбита, на шее — царапины.
Он уловил ее силуэт и приподнялся на локтях.
— Ты как? Уже лучше? — тихо спросила она, подойдя ближе. Голос ее дрожал.
Он молча кивнул.
— Лен... — прошептал он, потянувшись к ней рукой.
Она села рядом. Осторожно обняла его, прижавшись к здоровому плечу. И зарыдала. Не могла сдержаться. Рыдала в него, дрожа, сжимая пальцы на его спине.
— Мне так жаль... — шептала она, плача в него. — Прости меня... Я идиотка... такая, блин, идиотка...
Он прижал ее к себе, уткнувшись в волосы, вдохнув ее запах — тот, что всегда сносил ему голову.
— Это ты меня прости... — выдохнул он.
— Нет. Ты ни в чем не виноват... — она приложила палец к его губам, а потом — нежно провела большим пальцем по его израненной губе. — Это я... все я...
— Антон мне все рассказал... — тихо начал он. — И про то, что это он сделал в директорской. Он сказал, что признается... и вернет деньги...
— Я не понимаю, зачем он это сделал... — сдавленно ответила Лена, все еще прижимаясь к нему.
Он лишь пожал плечами и слабо улыбнулся.
— Катя сказала, что тебя машина сбила... — Лена приподнялась, смотря в его лицо.
Рома фыркнул.
— Ну, раз я в больнице — значит, сбила, — устало усмехнулся он.
— А с плечом что? — спросила она, склонив голову.
— Пустяки. Заживет.
— Главное — чтобы зажил к твоему дню рождения. Там же и выпускной почти сразу... — она улыбнулась сквозь слезы.
Он улыбнулся в ответ и обнял ее крепче. Он коснулся ее щеки ладонью и кивнул.
— Представляешь, ко мне сегодня Влад приходил, — вдруг сказал он.
— Заметно, вы стали почти лучшими друзьями, — хмыкнула она.
— Почти, — подыграл он.
Она опустила взгляд на его перевязку.
— А как это случилось?.. — неуверенно спросила она.
— Какой-то дебил без фар выехал... Я просто не заметил. И он влетел...
Она снова прижалась к нему. Поцеловала в щеку.
— Я, наверное, пойду... Тебе нужно отдохнуть. Поправляйся. Быстро, понял? — прошептала она, коснувшись его лба губами.
Он кивнул, слегка улыбаясь.
И когда она, повернувшись, уже шла к двери, он поймал ее за запястье.
— Лен... — прошептал он.
— М? — отозвалась девушка, переведя на него взгляд.
— Спасибо, что пришла.
Лена улыбнулась и направилась к двери, а потом, обернувшись, махнула рукой и вышла, оставив за собой легкий шорох шагов, аромат шампуня.
— С днем рождения, Котенок, — прошептала Лена, улыбаясь так, будто в мире не существовало ни одной беды. Она протянула ему аккуратный серый глянцевый пакет с серебристой лентой.
Рома, сияя от счастья, без слов притянул ее к себе, закружив, подняв над землей, как в старом добром фильме про любовь, где финал всегда счастливый.
— Спасибо, Зефирка, — с нежностью выдохнул он, целуя ее в губы. Его ладонь крепко держала ее руку, и он повел ее за собой, сквозь толпу, вглубь дома, наполненного шумом, смехом и поздравлениями.
Да, Петров сдержал слово. Он признался. Вернул деньги. И, самое главное, снял с Ромы ту грязную вину, что тенью легла на плечи. Это было почти чудо. После этого к Роме начали возвращаться люди. Один за другим. Простое, человеческое: «Извини, брат». Не все, конечно, но те, кто был важен — да. И к счастью фотки он не слил, что радовало Радову.
Лене кивнули несколько девчонок, она вежливо улыбнулась в ответ. Рома провел ее к дальнему дивану, куда почти не доходила музыка. Уютный уголок, будто специально созданный для двоих.
Он сел, а она присела рядом, сияя. В ее глазах — нетерпение и счастье.
— Ну давай уже, любимый, открывай, — запищала она, посмеиваясь.
Рома с интересом достал первую коробку — аккуратную, брендово выглядящую. Внутри — часы. Красивые, дорогие. Он присвистнул и прошептал:
— Вау... Спасибо, солнце, — поцеловал ее в щеку, но она ткнула пальцем обратно в пакет.
— Это еще не все, — улыбнулась она загадочно.
Он покопался внутри и вытащил большую плоскую черную коробку с нелепым, но таким милым розовым бантиком. Он улыбнулся.
— Как мило, — хмыкнул он с иронией, развязывая ленту и открывая крышку.
То, что он увидел, заставило его выдохнуть и тут же залиться счастливым смехом:
— О, Боже... Лена!.. — он выглядел так, будто ему вручили ключи от нового мира.
Из коробки выглядывали плюшевые розовые штаны с Хеллоу Китти. Мужского размера.
— Теперь у тебя есть такие же, как у меня, — засмеялась Лена, глядя, как он в восторге трет ткань между пальцами.
Под штанами были маски для лица в том же стиле. Он рассмеялся, как ребенок на новогоднем утреннике.
— Я сейчас расплачусь от счастья, честно! — фыркнул он и, не сдержавшись, начал зацеловать Лену в лицо.
— Но это еще не все. Есть кое-что особенное.
Он с удивлением открыл пакет снова — и застыл.
На его коленях оказался большой, толстый альбом, оформленный в бело-розовых тонах, с сердечками и милыми наклейками. В центре крышки — надпись, выведенная от руки:
«I love you (my sweet boy)».
Он открыл первую страницу и... мир вокруг будто исчез. Фотографии. Записки. Надписи от руки, каждая полна любви. Забавные моменты, милые селфи, скрины переписок. Там было все. Они на качелях. В школе. Он спит на ее коленях. Она в его футболке. Они готовят вместе. Делают маски для лица. Стоят на пикнике посреди ночи.
Он медленно переворачивал страницу за страницей, пальцы дрожали. Глаза покраснели. Сердце сжималось от нежности.
Лена молчала, наблюдая, как он стирает со щек слезы.
— Ты... самая лучшая девушка на свете... — прошептал он, захлопнув альбом и прижав ее к себе. — Спасибо тебе... Это самое теплое, что у меня когда-либо было...
Он всхлипнул, отвернувшись.
— Я сейчас разревусь, — выдохнул сквозь улыбку.
Лена аккуратно стерла слезы с его щек пальцами и шепнула:
— Ром, ты заслуживаешь это. И намного больше.
— Ты... Ты даже не представляешь, как это для меня важно.
— Представляю. И поэтому сделала.
Он всхлипнул и рассмеялся сквозь слезы.
— Я сейчас разревусь. — повторил он.
— Разрешаю, — прошептала она и прижала его к себе.
В этот момент Влад, где-то на другом конце комнаты, заорал:
— Молодожены! Слово вам! Я тамада на вашей свадьбе, ясно? Только зовите!
Рома фыркнул, а Лена рассмеялась, отпуская его из объятий.
— Может, вы уже поцелуетесь?! — завопил Влад, хлопая в ладони. — Горько! Горько!
Толпа подхватила, хлопая, свистя.
— Влад, ну ты че... Мы ж не на свадьбе, чтобы цело... — начал Рома, но тут замолчал.
Ее ладони обхватили его лицо, притянули к себе, и губы мягко, тепло накрыли его губы.
Он закрыл глаза, растворяясь в этом поцелуе, забыв про все — про гостей, шум, про все, кроме нее. Она — его мир.
Кто-то свистнул, хлопки стали громче.
Он отстранился, шепча сквозь смех:
— Не свистите... Денег не будет.
Но никому не было дела. Все были счастливы. И они тоже.
Лена коснулась его губ снова — легким чмоком.
— Я так люблю тебя, — тихо, почти шепотом прошептала она.
Он откинул прядь волос с ее шеи, увидев кулон, что когда-то подарил. Ее кулон.
Он поднял глаза и сказал, так же тихо:
— И я люблю тебя, Зефирка. До самой последней страницы.
Он поцеловал ее в волосы.
Музыка звучала где-то вдалеке. Шум. Смех. Конец весны. Скоро выпускной.
А они сидели, обнявшись, будто в этом мире остались только двое.
И, возможно, именно так и должно было быть.
Ведь конец этой истории — был только началом чего-то большего.
Конец.
От автора.
Мне грустно. Честно.
Но на этом я не прощаюсь. У меня есть еще две начатые работы. И, что бы вы там ни нашли — я приглашаю вас снова.