Глава 55
Лена поморщилась от света солнца, спрятавшись под одеяло, но тут в тишине раздался тонкий вибрирующий звук — звонок. Телефон где-то на краю тумбочки завибрировал сильнее.
Она потянулась, не открывая глаз... но прежде чем ее пальцы коснулись пластика, он оказался в руках Антона.
— О, смотри-ка, кто нам пишет, — с ленивой ухмылкой проговорил он, скользя взглядом по экрану. — Доброе утро, Зефирка, — прочитал он вслух, намеренно подчеркнув последнее слово так, будто оно было ругательством.
Лена зажмурилась, а в груди защемило.
— Всю ночь не мог уснуть, думал о тебе... Как тебе спалось? Было так грустно, что ты никак не обратила внимания на мои сообщения. Так скучно, когда тебя нету. Я надеюсь, мы сегодня встретимся? Я хотел бы с тобой погулять...
Он громко и насмешливо рассмеялся.
— Ну что, Зефирка, пойдешь гулять со своим сладким мальчиком? — он бросил на нее кривую усмешку. — Боже, этот придурок... Неужели ничего поумнее, чем Зефирка, придумать не смог?
Лена отвернулась, уткнувшись в подушку.
— Нет, — тихо ответила она. — Мне же нужно с ним расстаться.
Антон вдруг оказался совсем близко. Он схватил ее за подбородок и заставил повернуть лицо к себе.
— Не сразу, — прошептал он, его губы скользнули по ее. — Не делай это сразу, слышишь? Пусть прочувствует. Пусть узнает, каково это — когда любимый человек смотрит на тебя, как на пустое место.
Он отпустил ее, и Лена, едва заметно кивнув, выхватила телефон из его рук и тут же нажала кнопку выключения. Экран потух.
Она села на кровати, натянула футболку через плечо и поднялась.
— Куда? — спросил он, лениво подтягиваясь под одеялом.
— В душ, — коротко ответила она.
***
Блондинка шла медленно. Не потому что опаздывала — наоборот, пришла чуть раньше, — а просто... хотелось продлить этот путь. Так не хотелось встречаться с Ромой. Но она знала, что только от первой его улыбки ее сердце нальется нежностью.
Она свернула на дорожку у центральной аллеи и через пару шагов увидела его. Рома стоял чуть поодаль, спиной к ней, руки засунуты в карманы, плечи немного опущены. Он не двигался, только изредка вертел головой, видно было, что высматривает кого-то. Ждал. Ее.
Лена едва сдержала улыбку и побежала. Подбежала сзади и обняла его за талию, прижавшись щекой к его спине.
— Привет, — выдохнула она.
Рома вздрогнул, обернулся, и на лице его сразу появилась улыбка, от которой у Лены всегда начинало щемить под ребрами.
— Это тебе, — сказал он и протянул вперед руку.
В ней был небольшой букет ромашек. Огромные белые лепестки, золотистые сердцевины, а стебли перевязаны синей ленточкой, чуть сбившейся набок. Букет выглядел не как что-то купленное — а как что-то собранное с душой, будто он сам выбирал каждый цветок.
— Как это мило... — Лена улыбнулась и легко поцеловала его в щеку.
— Тебе так идут эти косички, — сказал он, продолжая смотреть на нее, почти не моргая.
Да, сегодня она и правда выглядела по-другому. Нежно. По-девичьи чисто. Джинсовый сарафан чуть выше колен, белая футболка под ним, кроссовки и высокие носки. А волосы были заплетены в две короткие косички, каждая перевязана тоненькой лентой в аккуратный бантик. Они чуть касались ключиц и трепетали от любого дуновения ветра.
— Спасибо, — сказала Лена, опуская взгляд. А потом подняла его снова и спросила: — Куда пойдем?
— А ты куда хочешь? — Рома протянул руку и сжал ее ладонь.
Лена улыбнулась.
— Давай купим мороженое.
— Ну раз хочешь — пошли.
Они пошли в сторону ближайшего киоска, неспешно. Мороженщик что-то напевал себе под нос, пока Лена с серьезным видом рассматривала вкусы. Она долго выбирала, щурилась, наклонялась ближе, хмыкала.
Потом повернулась к Роме.
— Я возьму мятный и черничный. А ты? — спросила она.
— Клубничный и ванильный. Без вариантов.
Когда мороженое было готово, Рома оплатил, и они снова пошли по дорожке, теперь уже с холодными рожками в руках. В какой-то момент Лена остановилась, ткнула его локтем в бок и кивнула на парковку электросамокатов.
— Давай покатаемся.
— Да ну нафиг, — замотал он головой. — Я навернусь с него, отвечаю.
— Ну пожалуйста. Я первая поеду, ты за мной. Обещаю, все будет медленно. Ну хотя бы на пару минут?
Она смотрела так, что отказать было невозможно.
— Ладно, — вздохнул он. — Все, сдаюсь.
Они взяли самокаты. Лена почти сразу рванула вперед, ее косички подпрыгивали с каждым толчком. Она смеялась, оборачивалась, дразнила его. Рома ехал сзади, с выражением «что я делаю с жизнью», но улыбка на лице выдавала — ему нравилось.
Потом они бросили самокаты и просто упали в траву в парке. Лена лежала, раскинув руки, он чуть поодаль, глядя в небо.
А потом солнце стало садиться. Они сидели на набережной, держась за руки. Тепло стало чуть прохладнее, ветер с реки шевелил волосы, и Лена снова почувствовала это странное, щемящее: слишком хорошо.
— У тебя так красиво блестят волосы под солнцем, — сказал Рома тихо, будто сам удивился этой мысли.
— А у тебя глаза так красиво светятся. — говоря, рассмеялась Лена.
Он чуть нахмурился:
— У нас же один цвет глаз.
Она повернулась к нему, взяла его ладони в свои, и усмехнулась.
— Ну ты дурачок? У меня темный оттенок, а у тебя светлый. Твои под солнцем становятся янтарными. Такие... яркие, как мед.
Он ничего не ответил — только улыбнулся и легко с нежностью поцеловал ее.
А потом вдруг, ни с того ни с сего, она спросила:
— А ты когда-нибудь задумывался, что мы могли бы расстаться?
— Зачем ты спрашиваешь? — непонимающе нахмурился Рома.
— Просто... — она пожала плечами. — Просто так.
Он опустил взгляд. Пальцы дрогнули.
— Ты же любишь меня? — тихо спросил он.
Лена кивнула.
— А я люблю тебя. Тогда зачем нам расставаться?
Она опять кивнула.
— Да. Ты прав.
Рома обнял ее. Она обняла его в ответ, крепко-крепко.
Он прижался к ее плечу, дышал часто, будто в горле застряло что-то тяжелое, и прошептал:
— Я люблю тебя, Лен. И если мы расстанемся... я не переживу.
Она чмокнула его в макушку, тепло, почти шепотом сказала:
— Я тебя тоже люблю, мой мальчик.
***
Рома вышел на улицу, сунув руки в карманы и машинально зажмурившись от яркого света фонаря, который упал точно в глаза. На лавочке, подле клумбы, сидели Бяша с Катей, обнявшись, как два голубка после тяжелого дня, и чуть поодаль Антон с Леной.
Он сидел рядом с ней, вальяжно и самодовольно. Одна его рука без стеснения лежала у нее на плече, словно метка. Вторая, на ее бедре.
Как будто проверял границы дозволенного. Как будто ставил крест на памяти Ромы.
Увидев его, он чуть повернул голову и, не убирая руки с ее ноги, махнул в его сторону, жестом показал: иди сюда.
Рома не ответил. Только глубже закопал ладони в карманы и продолжил идти, не глядя на них.
— Опять с разбитой губой, Ром? — голос Кати вернул в реальность, как щелчок по носу. — Что, снова влетело?
— Неважно, — коротко бросил он.
Антон медленно наклонился к Лене. Поцеловал ее в висок и сильнее прижал к себе. Взгляд его был брошен ему, будто вызов.
Он склонился к уху Лены.
— Поцелуй меня, Лен. В губы. — потребовал он.
Лена чуть прищурила глаза, будто собиралась с духом, и, не открывая их, быстро поцеловала его в губы. По-настоящему. Пусть и на секунду.
Потом как будто ничего отстранилась и продолжила мило улыбаться, смотря на него с каким-то легким флиртом в глазах.
А Роме в этот момент казалось, что он сжал кулаки изнутри.
Она не посмотрела на него. Она видела его, но сделала вид, что нет. И это было хуже, чем пощечина.
— Ладно, мы с Леной пойдем уже, — вдруг сказал Антон, вставая, но не убирая руки с ее бедра.
— Вы че, трахаться уходите? Если че, в спортзале матрасы остались. Могу даже ключ принести.
— Бери Катю и иди сам в свой спортзал, — беззлобно бросила Лена, даже не взглянув на Рому. Голос ее был легким, почти веселым.
Антон показал Бяше средний палец, не утруждая себя словами. Второй рукой потянул Лену за собой, и она молча и послушно пошла.
Он сел на лавку. Смотрел им в спину. И вообще ни хуя не понимал. Она опять не обращает на него внимание.
***
Рома стоял, уставившись в тьму за окном, словно в ней можно было найти ответы. Фонари снаружи тускло мерцали, отбрасывая дрожащие тени на асфальт. Он машинально игрался с шнуровками на своих спортивных штанах, затягивал, развязывал, как будто в этом действии была хоть какая-то стабильность.
Ему нравилась эта тишина. Она успокаивала. Делала все внутри чуть понятнее. Пока он не услышал шаги. Медленные. Нерешительные. Как будто кто-то поднимался по лестнице с камнем на груди.
Дверь чуть приоткрылась. Рома обернулся, и в ту же секунду губы его дрогнули, когда он увидел Лену.
— Привет... Почему ты не сказала, что придешь? — его голос был мягким, искренне теплым. Он даже улыбнулся — той самой, немного неуверенной, но по-настоящему светлой улыбкой, которая у него была только для нее.
Лена опустила взгляд.
— Нам нужно поговорить, — ее голос был ровным и холодным.
Что-то нехорошее стукнуло в груди.
— Хорошо... — Рома замер, но попытался улыбнуться шире, — Кстати... я... я купил нам билеты в кино, помнишь, ты хотела на тот фильм...
Он подошел к тумбочке, отворачиваясь, порывисто начал шарить по карману штанов. Билеты были где-то здесь, точно.
— Я хочу расстаться, — прозвучало за его спиной.
Рома застыл. Не пошевелился. Не дышал. Время будто встало. Он медленно выпрямился, глядя в пустоту перед собой.
— Что?... — едва слышно, как будто слова пришлось выцарапывать из горла.
Тишина. Долгая. Раздирающая.
— Я не люблю тебя, Ром.
Его сердце... словно кто-то сжал его голыми руками. До хруста. До крови.
Он тяжело втянул воздух, почувствовал, как подгибаются колени. Мир поплыл. В глазах начало жечь, невыносимо. Моргать стало больно.
Он медленно обернулся к ней полубоком. Глаза налились влагой, и первая слеза прорвалась, скатилась по щеке, оставив за собой горячую дорожку.
— Это... Это такая шутка, да? — голос дрогнул. Он криво усмехнулся, сквозь боль, будто цеплялся за хоть что-то, — Лен?... Я ведь прав?...
Лена не ответила. Лишь покачала головой.
Ему казалось, она сейчас скажет «прости» и бросится обнимать. Скажет, что не может без него. Что боится. Что просто запуталась. Он ждал. Он смотрел на нее, как утопающий, который не верит, что берег — это мираж.
Но ничего не происходило.
Она стояла, сжав губы, не смея поднять взгляд. А он — будто умер. Не снаружи. Внутри. Все, что любил. Все, что верил. Все, чем дышал — рушилось. Без объяснений.
И сдавленный, сухой всхлип, который вырвался в пустую комнату.
— Почему?... — срывающимся голосом спросил он.
Слово вырвалось из его горла так тихо, будто оно было слишком тяжелым для произношения. Он смотрел на нее, не моргая.
Но она вспыхнула.
— Почему?! — голос Лены стал резким, как щелчок хлыста. — Ты серьезно спрашиваешь, почему?!
Она прерывисто вдохнула, откинула волосы с лица, будто пыталась смахнуть с него чужие ожидания, которые так давно давили.
— Да ты ведешь себя как ребенок, Рома! Ты взрослый парень, а не маленький мальчик, которого надо как котенка все время гладить, обнимать и сюсюкать!
Он стоял, ошарашенный, как будто она ударила его. И все равно — с какой-то детской, болезненной верой в голосе выдохнул:
— Но я ведь твой котенок...
На секунду в ее глазах что-то дрогнуло. Но она резко отвернулась.
— Ты сейчас серьезно?! О боже, Ром! Когда ты уже повзрослеешь?! Я только и делаю, что слушаю твое нытье и ничего больше! Ни шагу вперед, только твоя бесконечная зависимость! Я устала!
Слезы, горячие, густые, текли по его щекам, обжигая кожу. Он ничего не отвечал. Не мог. Грудная клетка будто сжалась, отказываясь впускать воздух.
— Я не люблю тебя, и... и никогда не любила! — резко бросила она, словно плевок в лицо. — Все, что было между нами — это мимолетная интрижка, глупая, детская ошибка. Я поняла, кого люблю. Это Тоша. Только он.
Он медленно опустил взгляд. Прикрыл глаза. Поджал губы, чтобы не вырвался крик.
— Всего лишь мимолетная интрижка... — повторил он, еле слышно. — Вот кто я.
Его губы дрожали, будто от холода. Он не шевелился. Веки тяжело опустились, ресницы дрожали от напряжения.
— Мальчик, которого ты... поиграла и выбросила, да? Погладила, а потом, как котенка... — его голос сорвался, — выкинула.
Он поднял на нее глаза, полные боли, острой, живой, непереносимой.
— Вот почему я котенок. Потому что меня можно просто приютить и... и потом... лишить дома.
— Да, Рома, — произнесла она, тихо, ровно. Как будто повторяла не ему, а себе. — Ты... просто ошибочная интрига.
Она сделала шаг назад.
— Думаю, мне пора.
И в тот момент, когда она развернулась, Рома не выдержал. Как сломанный, вырванный из своей реальности, он бросился к ней.
Он упал на колени перед ней, обессиленный, всхлипывая, как раненый зверь. Обхватил ее за талию, прижался щекой к ее животу, словно пытаясь вжаться в нее, раствориться в ее тепле, которого уже не было.
— Пожалуйста... не уходи... не бросай меня... — всхлипы скручивали его изнутри, мешали говорить. — Мне так больно... Лена... зачем ты разбиваешь мне сердце?...
Он дрожал. Рыдал. Пальцы сжимали ее футболку, как спасательный круг.
— Я не могу без тебя... — прошептал он, теряя остатки гордости. Ему было плевать. Пусть у него не будет лица. Пусть унижается.
Она не ответила. Даже не дотронулась до него. Не погладила. Не наклонилась.
Он все еще надеялся. Что она присядет. Что положит ладонь на его голову. Что прошепчет: «Котенок, все хорошо».
Но она стояла.
— Зачем ты унижаешься, Ром?... — ее голос дрожал, но она прятала это за спокойствием. — У тебя вся жизнь впереди... ты еще встретишь...
— Я не хочу никого! — резко перебил он, хватаясь за горло. Воздуха не хватало, он глотал его судорожно, будто тонул. — Я хочу только тебя!
Он заплакал еще сильнее, теряя контроль, теряя все. Она отвернулась. Дрожащими руками сняла с шеи серебряный кулон — тот самый, который он ей когда-то подарил.
Осторожно, почти с отвращением оторвав его пальцы от себя, она вложила украшение в его ладонь.
— Он заслуживает другого владельца... Подари его той, кто когда-нибудь действительно будет принадлежать твоему сердцу. Хотя, здесь уже есть имя, но ты можешь его переделать.
Рома сжал кулон в кулак, так сильно, что тот впился в кожу.
— Пожалуйста... — еле слышно промычал он. — Зефирка...
Он назвал ее так. Последний раз. Ее ласковое прозвище.
Лена откинула его руки. Словно сдирая с себя цепь. И он рухнул на пол. Лицом в пыль. На коленях, на локтях. Тело содрогалось от рыданий. Голову опустил, почти вбив в пол.
Она вышла и захлопнула за собой дверь.
Рома лежал, раздавленный. Никем не любимый. Один.
Из-под кровати тихо вылез пушистый белый комочек.
Кот сел рядом, тихо мяукнул, потерся о его ладонь, будто чувствовал его боль.
Рома прижал его к себе, зарываясь лицом в его мягкую шерсть.
— Она ушла, Зефир... — выдохнул он в хрип, полный боли и одиночества. — Она бросила меня... я больше не ее котенок...
Он плакал. Не сдерживаясь. Навзрыд.
Так, как плачут один раз в жизни. После первой любви. После первого предательства. Когда сердце еще не знает, что такое заживлять раны.