Любовное созвездие

— Привееетик, Кать! — голос Лены прозвучал звонко, почти как смех, когда она с сияющей улыбкой шагнула к подруге, раскинув руки для объятий.

— Я думала, ты про меня вообще забыла! — Катя отстранилась ровно на шаг, но все еще держала ее за руки.

Лена на секунду отвела глаза, пытаясь спрятать легкое чувство вины под дежурной улыбкой.

— Ну ты что... Как я могу забыть тебя? — тихо, чуть виновато прозвучало с ее уст.

И правда. Как?

— А вот так! — рассмеялась та. — Променяла меня на своего Антона!

Лена усмехнулась в ответ, но внутри что-то неприятно кольнуло. Антона... Если бы все было так просто.

С тех пор как она сблизилась с Ромой — а может, и больше, чем сблизилась, — все вокруг стало походить на странную игру. Катя, Рома, Антон — они все были рядом, но как будто по разные стороны стекла. Общение с Катей свелось к «видела сторис», «а, привет» и в лучшем случае — к редким лайкам. Было ли в этом все нормально? Нет. Но объяснить, что у нее в голове, — легче было бы выучить китайский за ночь.

— Слушай, а давай на спортплощадку сходим? — вдруг предложила Катя, оживленно. — Там как раз Рома, Бяша и Антон! Подтягиваются, как три обезьяны.

Черт... Лена чуть не выругалась вслух. Рома и Антон. Вместе. На одной площадке. Господи, спасибо, что не в клетке. Она выдавила на лице что-то нейтральное, слегка кивнула и позволила Кате увлечь себя за локоть.

Когда они подошли ближе, солнце уже наполовину пряталось за крыши, а площадка будто вспыхивала в его последнем золотом свете. Все было будто в кино.

Бяша болтался на турнике, словно акробат, Антон сосредоточенно крутил спину на тренажере, а Рома стоял рядом, лениво считая подтягивания друга, скрестив руки на груди. На нем была синяя олимпийка, чуть сползшая с плеча. Лена знала эту олимпийку. Она пахла мятой жвачкой и табаком. А еще — его кожей.

— Эй! Привеееет! — Катя замахала рукой.

Бяша, едва коснувшись носками земли, тут же подбежал к Кате, взяв ее на руки и прокружив в воздухе. Рома хмыкнул. Антон, не сказав ни слова, шагнул к Лене и обнял ее, как по привычке. Поцеловал в макушку, а Лена лишь неловко и холодно кивнула в ответ.

— Привет, Ромка! — весело крикнула Катя.

— Привет, — сухо отозвался Рома, встречаясь взглядом с Леной.

— Твоя очередь. — хлопнул его по плечу Бяша.

Рома только скривился и начал стягивать олимпийку. Под ней — черная футболка, плотно обтягивающая плечи и руки.

Блин, — подумала Лена, — почему он все время выглядит так, будто ему плевать?

— Пф, — только и выдохнул Рома, поправляя спортивные штаны и подходя к турнику. Одно движение — и он уже висит на перекладине, спина расправляется, мышцы напрягаются. Бяша считает вслух, а Лена не может отвести взгляд.

Мышцы напрягались под кожей, спина красиво расправлялась. Она могла смотреть вечно.

Но Антон вдруг обнял ее сзади, прижимаясь и целуя в висок.

— Не надо. Не здесь. — она быстро, но мягко выскользнула из его рук.

Антон напрягся. Сжал челюсти. Попытался поймать ее взгляд.

А Лена украдкой посмотрела на Рому.
Он стоял к ним спиной.
Хоть на этом спасибо.
Вспомнила, каков бывает его взгляд, когда в ней видна Антонова тень.

— Поцелуй меня, — потребовал Антон, схватив ее лицо ладонями.

— Я не хочу. — сказала она прямо, оттолкнув его ладонь от щеки.

— Четырнадцать! Красава, Ромыч! — закричал Бяша.

Рома соскочил, неторопливо накинул олимпийку и пошел прямо к ним. Лена почувствовала, как дыхание стало тяжелым, будто бы воздух вдруг стал гуще. Противно тянущий момент — два парня, оба с претензиями, оба когда-то ночевали в ее мыслях.

Он остановился, доставая из кармана пачку сигарет. С ухмылкой вытащил одну, зажег зажигалкой, сделал первую затяжку, а потом, повернувшись к Антону, произнес лениво:

— Ну че, Тох, покажи, что умеешь, кроме как языком пиздеть.

Антон хмыкнул, но, наклонившись к Лене, попытался чмокнуть ее в щеку. Та чуть отстранилась. Резко. Почти рефлекторно. Он злобно метнул взгляд и, ничего не сказав, пошел к турнику.

Катя тем временем уткнулась в телефон, явно не замечая напряжения, царившего вокруг.

Рома подошел к Лене ближе. Настолько близко, что она почувствовала запах табака и мяты.

Он опустился чуть ниже — все-таки она была ниже его почти на голову — и почти шепнул, обжигая ее дыханием:

— Не хочешь после всего этого ко мне?

— Зачем? — ответила она, не поворачивая головы. — Что мы там будем делать?

Он усмехнулся, пальцами убрав выбившуюся прядь за ее ухо.

— А ты чего хочешь?

— Много чего, — выдохнула она.

— А конкретнее?

Она посмотрела в сторону и тихо сказала:

— Ты слишком маленький мальчик для моих желаний.

Рома резко схватил ее за талию, притянув к себе. Так, что ее зад уперся в его пах. Руки скользнули по ее джинсовой юбке, которая и так едва прикрывала ее ягодицы.

— Что ты делаешь? — прошептала она, едва дыша. — Нас кто-то может увидеть...

— Уже видят. — его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Тут куча людей. И ты, между прочим, сама прижимаешься ко мне своей задницей, пока твой парень подтягивается в десяти метрах.

Лена не ответила. Просто отвела взгляд.
Рома отпустил ее в тот момент, когда Антон, спрыгнув с турника, вытирая ладони о шорты и направился обратно.

***

Рука скользнула по горячим мышцам груди парня, пока вторая крепко сжимала его плечо. Оттого настолько массивно он играл с ее клитором засунув руку в трусики, голова откинулась назад, волосы разлетелись по плечам, и в тот же миг он вцепился губами в ее шею, оставляя за собой влажные следи. Она стонала, царапая его спину и впиваясь ногтями в кожу.

— Ты такая возбужденная, Лен... — хрипло прошептал Рома, едва касаясь ее подбородка губами. — Мои пальцы такие мокрые.

Кудрявая слегка поерзала на его ладонь, выгнувшись, будто жаждала большего. Она протяжно застонала. И он вдруг толкнул ее на кровать. Резко. Но нежно. Она упала, раскинув руки и пальцами вцепившись в простынь.

Его пальцы все еще двигались в ней, а она выгибалась под ним, сдерживая стоны, которые рвались наружу.

Она вцепилась в его лицо. Поцеловала резко, напористо, впилась языком в его рот. Обхватила его бедрами, прижалась, и их тела слились в горячей точке, даже сквозь одежду чувствуя друг друга.

Она впервые целовала его так — с языком. Прикусила нижнюю губу, до крови. И тут же слизала ее.

Он тяжело выдохнул, и она вдруг оттолкнула его.

— Раздень меня.

Рома замер.

На ней только белоснежная футболка, короткая, тонкая, она прилипала к коже и подчеркивала набухшие соски. Трусики белые, кружевные, темным пятном выдавали ее возбуждение. Юбка валялась где-то в стороне.

Рома медленно провел пальцами по ее бокам, зацепившись за край футболки, стянул ее вверх, обнажая грудь.

Потом его руки потянулись к ее трусикам, он начал спускать их вниз по бедрам. Она слегка приподняла таз, помогая. Он тихо выдохнул.

Лена резко села, прижав ладони к его груди, и толкнула Рому на спину.

Она обхватила его бедрами , опускаясь на возбужденный член сквозь ткань спортивных штанов. Рома сжал губы, напряг мышцы, запрокинул голову назад, тяжело дыша.

Он не был готов. Он прикусил губу и тихо выдохнул, пока она, двигаясь вперед-назад, терлась о него набухшим клитором, промокшая и жаждущая.

Лена тем временем потянулась к его олимпийке, и та послушно соскользнула с его плеч, открывая кожу — горячую, гладкую, подрагивающую от каждого ее движения. Она скользнула рукой по его груди, а потом начала стягивать с него футболку. Он поднял руки, позволяя ей это сделать, и одежда исчезла где-то на полу, среди уже сброшенных вещей.

Она продолжала двигаться на нем, сжимая его ногами, пока пальцы не дотянулись до шнурков спортивных штанов. Медленно расшнуровывая их, она почувствовала, как его дыхание сбивается, становится более прерывистым.

Он чуть не задохнулся от того, насколько медленно и провокационно она это делала. Ее пальцы тряслись от возбуждения, но взгляд оставался твердым — почти хищным. И тут Рома, будто сам себя не контролируя, тихо, севшим голосом прошептал:

— Ты... сделаешь мне минет?...

Секунда тишины. Лена застыла. И медленно подняла на него глаза. Он сразу понял: сказал вслух то, что должен был оставить внутри. Но она ничего не сказала. Просто подалась к нему и поцеловала.

Ее губы вцепились в его, она не оставляла ему воздуха, и стоны Ромы растворялись прямо в ее дыхании. Она оторвалась от его губ и начала скользить ниже, целуя его шею, плечи, ключицы.

Он выгибался, его руки сжались в простынях.

Лена целовала его грудь, водила языком по соскам, слегка посасывая, смачивая, оставляя поцелуи и влажные следы. И он стонал.

Она шептала что-то едва слышное, пока прокладывала дорожку из поцелуев к его животу.

Ее язык скользнул по линии пресса, оставляя мокрые, электрические прикосновения.

Губами она ласкала каждый миллиметр его тела — и с каждым таким касанием он становился все напряженнее.

Наконец она добралась до края его штанов. Подняла на него взгляд.

Рома смотрел на нее, затаив дыхание, будто сердце вот-вот выбьется из груди.

Лена медленно потянула шнурки. Сняла штаны и боксеры.

Член буквально вырвался наружу и на секунду она застыла, не сводя с него взгляда. А затем подняла глаза на парня. На его лице вспыхнуло легкое смущение, щеки залились румянцем и парень отвел взгляд.

Она смахивает волосы назад, наклоняется и целует кончик члена. Легким движением. Рома сжал кулаки, задохнулся, грудная клетка ходила вверх-вниз как у загнанного зверя. Она скользила губами вдоль всей длины, касаясь, уходя, возвращаясь.

— Тебе нравится? — прошептала она, хищно усмехнувшись, как будто дразнила.

— Сожми крепче, — прошептал он и она сдавливает сильнее, проводя языком по выступившей вене.

Капли пота выступали на лбу, он весь блестел, как и она.

Она сосредоточенно хмурит брови, когда сжимает его крепче, и Рома втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, а мышцы живота напрягаются.

Лена медленно опустила голову, позволив губам обхватить его член, вбирая его в рот. Медленно. Вниз-вверх. Она отстранилась и провела языком по головке, облизывая ее, слегка посасывая, а затем причмокивая.

Рома лежал, запрокинув голову, выдыхая ее имя.

Она не сводит с него огромных глаз, когда он обхватывает член рукой. Убирает пальцы, но продолжает прикасаться губами. Он дрочит, доводя себя до исступления, все тело покрывает испарина, грудь болит от тяжелого дыхания.

Он не может отвести от нее взгляда, а когда она слегка отстраняется и высовывает язык, чтобы нарочито провести им по головке, он тихо шепчет:

— Я сейчас кончу.

Лена резко отстраняется от его члена и смотрит, как он кончает, всем телом содрогаясь от удовольствия. Крепко сжимая ствол прямо под головкой и окончательно лишается сил, когда стекает последняя капля спермы.

В комнате воцаряется тишина, слышно только их тяжелое дыхание.

Рома обессиленно рухнул на кровать, закинув руку за голову и шумно выдохнул, словно из него вышел весь воздух. Его грудь тяжело вздымалась, лоб блестел от пота, а волосы сбились набок и прилипли ко лбу. Он был уставшим до последней жилки.

Лена сидела рядом, прикрыв себя одеялом, и с легким удивлением наблюдала за ним. Было в этом всем что-то... странное. Она ведь всего лишь касалась его, ласкала его, а он — словно выжатый. Тело у него еще дрожало, дыхание все никак не выравнивалось. Он выглядел не как мужчина после страсти, а как тот, кто еле дожил до конца.

Он приоткрыл глаза и взглянул на нее из-под тяжелых ресниц. В этом взгляде было извинение. Стыд. Даже неловкость.

— Прости меня, пожалуйста... — его голос был почти неслышен. — Я просто... устал. Очень.

Она вздохнула, чуть улыбнулась.

— Все хорошо, — ответила она, хотя внутри все кричало, что нет. Не хорошо. Она не закончила. Даже не кончила.

Ее все еще трясло от желания. Но она не стала говорить это. Не стала тыкать в слабое место.

Она легла рядом, уставившись в потолок, чувствуя, как внутри пульсирует нереализованная потребность. Хотелось прижаться к нему, хотелось снова почувствовать на себе его руки, голос, его тяжесть... Хотелось быть желанной до конца, до потери контроля. А не так — на полпути.

Через несколько минут Рома подвинулся к ней ближе и опустил голову на ее грудь, выдыхая тяжело, как будто и правда бежал марафон. Он улегся, закрыл глаза и через пару минут уснул — тихо, почти по-детски, все так же обняв ее за талию.

Лена просто лежала на спине, глядя в потолок. Горячее, возбужденное тело так и не остыло — несмотря на то, что Рома уже тихо сопел у нее на груди, как усталый ребенок после долгого дня.

Это даже было... мило. В каком-то смысле. Но только не тогда, когда все внутри тебя дрожит от недосказанности. Не тогда, когда все, чего ты хочешь — чтобы тебя развернули, вдавили в матрас и трахнули так, чтобы голова отключилась.

Она провела ладонью по его мокрой спине.

Затем зажмурила глаза. И, как назло, в голове всплыл он. Антон. Черт бы его побрал.

У него никогда не возникало вопросов — он знал, чего она хочет, чего ей не хватает, и брал это без просьб, без пауз. Он не думал — он просто действовал. Грубость? Возможно.

Но после таких ночей она не могла встать с кровати, и это было так хорошо. Она помнила, как он вжимал ее в стену, одной рукой зажимая рот, чтобы она не закричала на весь подъезд. Как двигался, не давая отдышаться, как смотрел, словно хотел проглотить с потрохами. Его жесткие ладони, следы на бедрах, царапины, укусы. После него она реально выглядела как удовлетворенный человек.

Лена сжала ноги, пытаясь подавить пульсацию между ними.

Ей не хотелось нежности в сексе. Хотелось быть разбитой, мокрой, кусающей губы до крови. Хотелось жадности, срыва одежды, боли от удовольствия. Хотелось, чтобы ее грубо взяли.

Она вздохнула и отвернулась от Ромы, чувствуя, как раздражение и желание смешиваются внутри, как яд. Прокручивая в голове это тупое «прости», его потное, уставшее тело, и себя — все еще возбужденную, неудовлетворенную, злую. Она любила его. Правда. Но, может, именно поэтому ей было так паршиво.

Хотя чего она ожидала от неопытного девственника...