Глава 50
Рома растерянно смотрел в глаза лучшему другу, чувствуя, как под ребрами сминается хрупкая надежда на то, что это все как-то обойдется. Он только позволил себе быть счастливым с Леной — и вот, все может рухнуть за секунду. Он знал, Игорь даже будучи его другом, не был бы на его стороне, скорее на стороне Петрова. Ведь его бедного мальчика получается обманули.
Бяша опешил, но лишь на миг. Он сделал шаг назад, глядя на Рому так, будто видел перед собой чужого.
— Охренеть... Ты, блин, совсем ебанулся?! — выдохнул он злым, сдавленным шепотом. — Она ж встречается с Петровым! А ты ее... ты ее трахаешь!
Рома рванул плечами, сжав челюсти.
— Бяша, не лезь. Это не твое дело, — бросил он, сдержанно, но твердо.
— Не мое?! — Бяша взвизгнул от ярости, едва не ударив его кулаком в грудь. — Мне, может, и плевать кто с кем трахается! Но вот так предавать друга из-за какой-то... шлюхи! Ты ж знаешь, я такое презираю!
Рома глухо рассмеялся и ухватился за дверной косяк, будто сдерживал себя, чтобы не треснуть первым.
— Она не шлюха. И не с ней я. Там совсем другая девка, понял? — грубо отвечал парень, стараясь не выдавать того, как сейчас ему сложно держать себя в руках.
— Ты меня за идиота держишь?! Думаешь, я ее голос не узнаю?! — он резко схватил Рому за плечо. — Ты себя в могилу загонишь этим! И ее заодно! До добра это не доведет!
— Проваливай, Игорь. — Рома дернул дверную ручку.
Бяша успел ухватить его за руку, но Рома резко вырвался и со всего размаху захлопнул дверь перед самым его носом. Секунду слышался стук кулака и сдавленный мат, потом за дверью стало тихо.
Рома выдохнул так тяжело, что грудь болезненно сжалась. Он прислонился спиной к холодной двери, закрыл глаза. Лена его убьет, если все это всплывет.
Собравшись, он медленно вернулся в зал. Лена, развалившись на диване, со скучающим видом уставилась в телевизор. Увидев его, она тут же ожила. Ее лицо расплылось в сияющей улыбке, и она, легко вскочив, подбежала и тут же повисла на его шее, посыпав щеку быстрыми поцелуями.
— Ну где ты пропадал? — промурлыкала она, просунув ладонь под его футболку и проведя кончиками пальцев по напряженным мышцам живота. Она встала на носочки и потянулась губами к его шее.
Но Рома, нахмурившись, крепко обнял ее за талию и опустил обратно на пол.
— Эй... — Лена упрямо не вытаскивала руку из-под его футболки, глядя на него снизу вверх с легким удивлением. — Что случилось? Ты был такой веселый.
— Зефирка, пора спать, — сказал он, стараясь вложить в голос ласку.
— Ну Рома-а! — она надула губы, капризно сложила руки на груди, но улыбка все равно прорывалась в уголках рта. — Мы фильм не досмотрели!
— Ну ладно, — он склонил голову, тяжело вздохнув. — Сколько там осталось?
Лена намотала на палец кулон у него на груди и с невинным видом ответила:
— Часика полтора...
— Сколько?! — Рома вскинул брови, глядя на нее так, будто она только что сказала, что фильм идет сутки.
— Ну он три часа идет, — заливисто засмеялась она и, выскользнув из его рук, потащила его обратно к дивану.
Рома плюхнулся, откинувшись и заложив руки за голову, а Лена, довольно хмыкнув, свернулась клубком у него на груди, устроив голову у него под подбородком.
— А кто приходил? — вдруг спросила она тихо, будто невзначай.
Рома провел ладонью по ее волосам, обвел пальцем кончик ее уха.
— Дверью ошиблись, — спокойно ответил он.
Лена ничего не сказала. Только довольно фыркнула, устраиваясь еще удобнее, и переключила внимание обратно на фильм, проводя пальцами по его груди.
***
С самого утра Лена чувствовала что-то неуловимо странное. Рома рядом и в то же время где-то далеко, будто за стеклом. Его руки все так же уверенно держали ее, губы все так же жадно целовали, но внутри, между ними, как будто вкралось холодное напряжение. И оно никак не хотело рассеяться.
Она стояла, прижавшись к нему спиной, его руки медленно скользили вниз по ее бедру, чуть дольше задерживаясь, когда отпускали ее ногу. Он держал ее за горло, дышал жадно, с надрывом.
Она развернулась, прижавшись спиной к стене и медленно убрала руки с его плеч, разрывая поцелуй. Его слюна осталась на ее губах — горячая, солоноватая. Облизав губы, девушка обвила его шею рукой, прижимая ладонь к его затылку, и потянулась к его губам снова. Но Рома отвернул голову.
— Ну почему? — с недовольством и болью в голосе выдохнула она. — Что с тобой, а?
Он быстро оглянулся по сторонам, словно боялся, что кто-то мог подслушать или же, что их вот-вот поймают.
— Рома, — она схватила его за лицо обеими руками, наклонив к себе. — Что происходит? Почему ты так дергаешься? Здесь же никого нет. Все давно на уроках.
Он посмотрел на нее растерянным и виноватым взглядом, затем он выдохнул. Но не сказал ничего. Вместо этого Рома чмокнул ее в губы, один, второй раз, как будто извиняясь. И, не глядя ей в глаза, наклонился за рюкзаком, схватив его с пола.
— Не уходи от темы! — вспыхнула Лена, стараясь удержать его взгляд.
Он усмехнулся почти беззвучно, быстро чмокнул ее в щеку и пробормотал:
— Я покурю. А ты — иди на русский.
— Я думала, мы вместе прогуляем, — она схватила его за руку, в голосе прорезалась грусть.
Рома легко убрал ее пальцы, приподнял ее подбородок и, коснувшись губами, прошептал:
— Нельзя тебе портить свой статус хорошенькой девочки.
Он развернулся и пошел в сторону выхода, не оборачиваясь. Лена стояла в коридоре, сжав губы. Через пару секунд она резко выдохнула, скрестила руки на груди и направилась в сторону кабинета русского языка.
Учительница уже начала объяснение, когда Лена тихо постучала и открыла дверь.
— Простите за опоздание, — почти беззвучно сказала она.
— Ага, конечно! — сварливо отозвалась учительница, не отрываясь от доски. — У вас, Радова, видимо, график собственный. Не ученица, а светская львица.
Лена вздохнула, опустив голову и прикрыв глаза. Она не отвечала. Просто прошлась по рядам, краем глаза выискивая Катю. Та, как обычно, сидела одна, уткнувшись в тетрадь. Лена прошла мимо, кивнула в сторону Бяши.
— Привет, — произнесла она негромко, подходя к его парте.
Но Игорь даже не дернулся. Его взгляд был прикован к доске, а лицо было безэмоциональное. Ни единого движения, ни вздоха. Только легкое напряжение в скулах выдавало, что он не глух и прекрасно ее услышал.
Что-то кольнуло внутри. Лена сжала пальцы в кулак. Она и до этого ощущала, как он смотрит. Эти взгляды — будто прожигающие, осуждающие, как будто он знал что-то, чего не должен был знать. Каждый раз, когда она оказывалась рядом с Ромой, это чувство усиливалось.
— Эй. — легкий рывок сзади. Кто-то дернул за подол юбки.
Она резко обернулась.
За Бяшей через парту сидел Антон. Его кудри торчали в разные стороны, на губах играла привычная, теплая улыбка.
— Садись со мной, — сказал он спокойно.
Лена вдохнула и кивнула, послушно опускаясь рядом.
— Привет, — сказал он, приобняв ее за плечи.
Он чмокнул ее в щеку, и от этого поцелуя у Лены стало странно в животе.
— Как у моей малышки дела? — прошептал он ей на ухо, касаясь губами ее виска.
— Не называй меня так, — резко ответила она. — Мне это неприятно.
Антон хрипло засмеялся.
— Но тебе идет.
Она фыркнула, тихо думая, что единственное прозвище, что ей идет, — это Зефирка. Да и то — из одних определенных уст.
Она выпрямилась, взяла ручку в руки, и начала записывать с доски, краем глаза следя за Антоном. Он не писал — только смотрел. Не просто смотрел, а изучал ее профиль, поправляя время от времени локоны, падавшие ей на лицо.
— Может, начнешь писать, наконец? — устало спросила она, подперев щеку рукой.
— Не хочу, — усмехнулся он.
Она закатила глаза и, цокнув языком, снова уткнулась в тетрадь. Писала не только за себя — переписывала и его.
Вдруг прозвучал стук в дверь. Все головы повернулись.
— Заходите, — сухо сказала учительница.
Дверь открылась, и в класс зашел Пятифанов. Ну конечно. Кто бы сомневался.
У Лены участилось дыхание, сердце вдруг забилось чаще, когда Антон медленно положил ладонь на ее подбородок, повернул ее лицо к себе. И именно тогда взгляд Ромы метнулся на них. Его взгляд похолодел, губы сжались в тонкую линию.
— А у вас с Радовой сегодня парное прогуливание, да? — ядовито произнесла учительница. — Сели вместе на скамейке под березой, любовались небом?
Рома пожал плечами, даже не моргнув.
— Бывает, — коротко ответил он и, хмыкнув, направился к своему месту.
***
Теплый ветер тихо колыхал листья деревьев. Где-то вдали щебетали птицы, а в школьном дворе, под старой кленовой тенью, на скрипучей лавочке растянулся Рома, закинув одну ногу на другую и углубившись в свой блокнот.
Карандаш послушно скользил по бумаге, выводя четкие линии — немного дерзкие, немного мягкие. Он снова возвращался к уже знакомому образу: тонкое лицо с высокими скулами, лукавой полуулыбкой и выразительными глазами. Короткие кудрявые волосы, казалось, упрямо не поддавались — в жизни они лежали гораздо мягче, струились иначе, жили. А на бумаге пока все было немного кукольно.
Рома нахмурился, снова прошелся по локонам, затем вернулся к самой любимой детали — ямочках на щеках, которые появляются, когда она улыбается. Уголки ее губ слегка приподнимаются вверх, как будто она только что услышала что-то очень личное и приятное. Он провел по ним пальцами — невольно, едва коснувшись бумаги — и прикусил губу, улыбаясь в ответ этой улыбке, хоть и нарисованной.
Вдруг что-то шевельнулось у ног, и он рефлекторно дернулся, убирая их. Кто-то присел рядом. Он быстро сел, пытаясь понять, кто это — и в тот же миг чьи-то руки легли ему на плечи, притянули к себе, и он уткнулся лицом в грудь, мягкую, теплую, пахнущую... нет, не тем.
На его лице тут же появилась улыбка, но она мгновенно угасла, стоило ему вдохнуть запах. Это был не ее привычный аромат. Совсем не ее.
Он резко отстранился, нахмурившись, и тут увидел ее. Лена. Только вот с чужим запахом.
Она смотрела на него снизу вверх с нежной улыбкой, ее большие глаза светились теплом. И все было идеально — кроме одного.
— Что за... — Рома нахмурился, наклонился ближе к ее шее, чуть приподнял ворот ее кофты и принюхался, как щенок. Его лицо сморщилось. Он схватил ее за плечи и стал нюхать уже открыто, не стесняясь.
Лена расхохоталась, отталкивая его за лоб.
— Ты что, с ума сошел? Что ты творишь вообще?
Он отпустил ее, отстранился и, скривившись, нахмуренно посмотрел в ее глаза.
— У тебя... что, новые духи?
— А что, нравятся? — лукаво прищурилась она, покачивая плечами.
Рома для приличия натянул улыбку и энергично закивал, будто убеждал не только ее, но и самого себя.
— Ага... офигенные просто, — выдавил он.
Лена расплылась в довольной улыбке, вся засияла.
— Я решила обновить. Ну, знаешь, что-то новенькое попробовать. — она сделала паузу, глядя, как он съежился. — Шучу! Это не мои. Взяла у девочки с параллели, просто захотелось, что-то новое.
Рома подозрительно приподнял брови.
— То есть... ты не покупала их?
— Ну конечно нет, — кивнула она, улыбаясь.
На лице Ромы расцвело настоящее счастье. Он громко захлопал в ладоши, театрально подскочил на месте.
— Слава Богу! А я уже думал, ты предала меня и ушла в секцию бабушек на остановке!
Он схватил Лену за руки, прижал их к своим губам и начал целовать одну за другой, нежно, будто извиняясь за подозрение.
— Господи, как я рад! — приговаривал он между поцелуями.
Лена смеялась, пытаясь выдернуть руки, но не сильно.
Он уткнулся носом в ее волосы, жадно втянул воздух, надеясь, что там еще остался ее прежний аромат. И — да. Он был. Пронзительно знакомый, нежный, как ее голос по утрам, как сонное «привет» по телефону.
— Походу тебе не понравились те, да? — сквозь смех спросила она, положив руки ему на плечи, слегка сжав.
— Зефирка... — прошептал он, подняв на нее глаза. — Передай той девочке, что у нее духи — это не духи. Это химическое оружие. Людей можно травить. Я серьезно. Пусть сдаст их в Роспотребнадзор.
Лена хлопнула его по плечу, скривившись.
— Рома! Ну нельзя же так. Это грубо!
— Это правда. А на правду обижаться нельзя, — пожал он плечами и снова вдохнул ее запах.
— То есть тебе... нравятся мои духи? — тихо спросила она, прищурив глаза.
Рома хмыкнул, посмотрел на нее снизу вверх.
— Ты издеваешься, Радова? Я ими живу. Это — лучшее, что я когда-либо нюхал. — он на мгновение прикрыл глаза. — Твой запах — как самая свежая гроздь винограда, которую я могу нюхать вечно. Такие сладкие, сочные и нежные — как ты.
Он снова чмокнул ее ладонь и, не разрывая взгляда, лег на лавочку, положив голову ей на колени. Обнял ее бедра, устроился, как можно поудобнее и прикрыл глаза.
Лена улыбнулась, не говоря ни слова. Она провела пальцами по его волосам, медленно перебирая их, будто впитывая момент. Ее губы слегка дрожали от скрытой улыбки, пока ветер осторожно трепал пряди на ее лбу.
— Ты даже хуже Зефира. — с улыбкой проговорила она.
Внезапно ее взгляд опустился вниз, на уголок блокнота, выглядывающий из-под лавки. Он лежал на земле, сдвинувшись из рюкзака, который Рома небрежно закинул под лавку. Лист торчал совсем чуть-чуть, но Лена заметила и прищурилась.
— А это что такое? — больше себе, чем ему, прошептала она, склоняясь вперед.
Ее пальцы потянулись к блокноту. Рома тут же приподнялся, все еще лежа, и, перехватив запястье, попытался остановить ее.
— Не трогай, Лен. Серьезно... не надо.
Но было уже поздно. Девушка уже раскрыла обложку.
Глаза Лены расширились. Зрачки заблестели удивлением. На первом листе она. Улыбка, глаза, кудри, приподнятые уголки губ, аккуратно выведенные ямочки на щеках, милый носик. Она замерла, всматриваясь в изображение, а Рома в этот момент, сидя рядом, хотел провалиться сквозь лавку.
Он сглотнул, сжав зубы. Ему было стыдно. Слишком. Потому что это был не шедевр. Он не умел рисовать, как Петров. У него не было академической точности, изящной штриховки, воздушной легкости. Его линии были резкими, грубоватыми. Он сам знал: это не искусство — это... это просто Рома старался.
Лена, не поднимая головы, продолжала листать. Страница за страницей — и все она. Разные эмоции, позы, детали. То, как прикусывает губу, когда нервничает. То, как морщит нос, когда смеется. То, как ложится на живот, скрещивая ноги в воздухе. Его Лена. Целая галерея ее состояний, настроений, маленьких привычек.
Рома покраснел. Он не знал, куда деть глаза. Хотел спрятаться, закрыться, исчезнуть.
— Это ты нарисовал? — спросила она тихо, не прекращая листать.
Он только кивнул. Слабо улыбнулся краем губ.
— Это очень... очень красиво, — выдохнула она, почти благоговейно.
Но в следующий миг Рома вырвал у нее блокнот, резко и неловко, будто она держала в руках не рисунки, а что-то, чего видеть ей было нельзя. Он засунул его в рюкзак и молча застегнул молнию.
Лена смотрела на него непонимающе.
— Это не имеет значения, — пробормотал он, глядя в землю. — Все равно они хуже, чем у Петрова. Так что зачем хвалить этот мусор.
Молчание повисло между ними. Потом ее ладонь легла ему на щеку. Теплая и мягкая. Она заставила его повернуть голову и посмотреть ей в глаза. Большой палец нежно провел по виску.
Он чуть подался к ней навстречу, глаза прикрылись, губы приоткрылись. Он уже почти почувствовал тепло ее дыхания...
Но Лена чмокнула его в нос. Быстро. И задорно.
— Эй... — возмутился он, но договорить не успел.
На ее телефоне всплыло уведомление. Ее взгляд скользнул к экрану. А Рома, мельком глянув, прочитал имя отправителя.
«Любимый»
Он хмыкнул, в груди что-то неприятно сжалось. Ну конечно. «Любимый». А он? Он просто. «Котенок».
Она быстро что-то написала в ответ, мягко улыбнулась, засунула телефон в карман и, подхватив рюкзак, нагнулась к нему, чтобы поцеловать.
— Куда ты собралась? — резко спросил он.
Лена остановилась, ее губы замерли в полусантиметре от его щеки. Затем она выпрямилась, обняла ремень рюкзака и, все с той же мягкой улыбкой, ответила:
— Сегодня я с тобой всю ночь. Так что не скучай.
Она чмокнула его в щеку, будто ничего не случилось, и быстро направилась к школьному крыльцу, где уже слышались голоса и смех.
А Рома остался сидеть один. На той же лавочке. С легким запахом винограда в волосах, с тяжестью в груди и с пустым взглядом, провожая ее спину. Он даже не был уверен, куда она пошла.