Любовное созвездие

Актовый зал был почти пуст. Сквозь высокие окна падал мягкий свет, пылинки лениво крутились в воздухе. Рома толкнул дверь плечом и остановился, заметив девушку на стремянке у сцены. На ней был короткий сарафан, волосы собраны в небрежный пучок, а в руках она держала связку воздушных шаров.

— А ты что здесь делаешь? — удивленно спросил он, приподняв брови.

Лена повернулась через плечо, удерживая равновесие.

— Зауч велела нам с Катей украсить сцену, — пожала она плечами. — Но Катя, как всегда, смылась. А ты? Говорил, что занят будешь.

— Уже все уладил, — ответил Рома, проходя ближе. — Классуха попросила помочь со стульями.

Лена, спрыгнув со стремянки, подошла к нему вплотную. Без слов взяла его лицо в ладони, внимательно осматривая.

— Целый вроде, — пробормотала она, отпустив и тут же схватив его за руки. — Ничего не сломал?

— Все на месте. — улыбнулся Рома, чуть склонив голову.

— Умница, — сказала она и, нежно коснувшись губами его щеки. — А теперь помоги. Придержишь меня, ладно?

Он кивнул. Лена снова залезла на стремянку, повыше на ступеньку, и оглянулась на него.

— Глаза в пол, а не под юбку! — весело предупредила она.

— Чего я там не видел? — хмыкнул Рома, придерживая стремянку.

— Много чего, — бросила Лена, стараясь прикрепить шарики к занавесу.

В какой-то момент она потянулась выше, не почувствовав, как каблук соскользнул со ступени. Она упала назад, в попытке ухватиться за хоть что-то, чтобы не упасть, но не получилось. Если бы не парень, который во время ее подхватил, чтобы она не упала, в итоге повалил их обоих на пол. Девушка сверху, его руки все еще обнимали ее, будто старались защитить от удара.

Лена приподнялась на локтях, волосы упали на лицо. Она встретилась с его встревоженным взглядом.

— Ты в порядке? — спросил он, почти шепотом.

— Ты не ударился? — одновременно спросила она, тревожно глядя на него.

Он слегка поморщился, но кивнул. Она быстро вскочила, отряхнула юбку, посмотрела на него. Рома поморщился, поднимаясь.

— Живой. — запыхавшись, ответил он.

— Я не хотела... честно, прости...

— Все нормально. Мне надо стулья расставить, — сказал он спокойно, опуская взгляд.

Лена кивнула, не сказав ни слова, и отошла. Он направился к рядам, начал расставлять один стул за другим, будто ни о чем не думал. А она поднялась обратно на стремянку и продолжила украшать сцену. Только теперь движения ее были чуть медленнее и потише. А глаза все время косились в его сторону.

Сколько времени она провела на этой шаткой конструкции, развешивая гирлянды под потолком. Пальцы были в блестках, щеки порозовели от тепла и усталости. Подпрыгнув с последней ступени, она отряхнула ладони, стряхнув с себя последние остатки мишуры.

— Ты уже все? — донесся голос с другого конца зала.

Рома держал в руках два последних стула, и внимательно смотрел на нее.

— Да, — слабо улыбнулась она, отступая назад, чтобы осмотреть результат.

Он кивнул, быстро расставляя стулья у стены и бросил взгляд на ее спину. Она уже направлялась к двери.

Он почти бегом преодолел расстояние между ними, не давая ей даже коснуться дверной ручки. Тихо, но уверенно схватил ее за руку. Тепло его пальцев обожгло. Она удивленно повернулась к нему. И в следующую секунду он мягко прижал ее к стене. Его руки сомкнулись по бокам от ее лица, обгородив ее.

Он склонился к ней, хитро улыбнувшись.

— Сейчас на выступление собираться начнут, — выдохнула она, будто напоминая им обоим о реальности. — Надо спешить, чтобы нас не увидели...

Он чуть склонил голову, его нос коснулся ее щеки, едва ощутимо.

— Это не проблема, — прошептал он, его губы коснулись ее кожи, такие мягкие, теплые.

Он так нежно и трепетно поцеловал ее, что девушка сквозь поцелуй улыбнулась. Одна рука поднялась, легла на ее щеку, обхватила ласково. Она тихо выдохнула и потянулась к нему, обвивая руками его шею, касаясь пальцами его волос, утопая в ощущении нежности.

Но тишину вдруг разорвали быстрые шаги.

— Быстрее! Они уже закончили зал! — крикнул чей-то детский голос.

Дверь со скрипом приоткрылась. В помещение шумно вбежали младшеклассники с листами сценариев и яркими лентами в руках.

Он сразу отпрянул, будто по щелчку. Губы разомкнулись, дыхание еще путалось, но взгляд стал отстраненным. Он просто шагнул в сторону, как будто только что шел мимо и случайно свернул не туда. Его спина выпрямилась, лицо вновь стало спокойным, почти безучастным.

Она осталась у стены, еще пару секунд тяжело дыша, с пылающими щеками и дрожащими пальцами, которыми чуть коснулась губ. А он уже шел между стульями, тихо поправляя один, будто так и было задумано.

А вот уже на выступлении Лена сидела между Ромой и Антоном, и от этой расстановки внутренне стонала. Ну почему, вот почему всегда так?

То она между ними, как бутерброд, то оба рядом, но каждый будто пытается оттянуть ее на свою сторону. Такое было не в первый раз. Ей бы уже привыкнуть. Ну да. Привыкнуть к постоянному напряжению, к косым взглядам, к молчаливому противостоянию. Привыкнуть — не значит смириться.

На сцене малыши в разноцветных костюмах водили хороводы и пели песенки под аккомпанемент фальшивящего фортепиано. Лена чуть склонила голову набок и с улыбкой посмотрела на сцену. Тимофей, младший брат Савицкого, вышел в паре с девочкой в сиреневом платье, и начал что-то ритмично танцевать. Он отчаянно старался не сбиться, губы его шевелились, будто он про себя считал «раз-два-три-четыре», а руки дергались чуть слишком резко.

Сзади хлопнула дверь, кто-то зашел. Рома, не оборачиваясь, чуть наклонился к ее уху, и тихо, почти шепотом, спросил:

— А этот чего приперся?

Она даже не смотрела — уже знала, о ком он. Голос Савицкого был узнаваем и раздражающе самодоволен.

— У него брат тут выступает, если ты не заметил, — спокойно ответила она, чуть усмехнувшись.

Рома что-то хмыкнул, будто не был удовлетворен этим объяснением. А Лена снова обратила внимание на Тимофея — такой он был забавный и искренний. Она действительно наслаждалась моментом, пока не почувствовала, как что-то изменилось. Слева, где сидел Антон, вдруг возникло неприятное тепло: он обнял ее. Даже не нежно, не заботливо — а будто решил, что имеет право. Пальцы сомкнулись на ее плече, прижимая к себе.

От неожиданности Лена качнулась вперед и уткнулась носом в его футболку. Резко выдохнула, быстро отстранилась, но сделала это молча, словно не желая устраивать сцен. Только локтем легко лягнула ему в бок, как предупреждение.

Антон лишь недоуменно хмыкнул, но ничего не сказал. Зато Рома... Рома будто почувствовал эту сцену — и решил сыграть по своим правилам. Справа, почти незаметно, под ее согнутую руку скользнула чья-то рука. Лена резко вдохнула. Сердце сжалось, дыхание сбилось.

Она опустила глаза — и да, пальцы Ромы. Спокойные, уверенные. Играющие с ее рукой так, будто она принадлежала ему. Он чуть сжал ее ладонь, будто проверяя будет ли сопротивление. И как он ожидал, она не убрала руку.

Антон бросил взгляд на ее лицо, заметив напряжение, но, по всей видимости, не понял, в чем дело. А Лена... она все поняла. И ох как поняла.

С одной стороны Антон, который прижимает ее, как собственность. С другой — Рома, который рисует на ее бедре узоры, как художник. Все это во время детского утренника.

Пальцы Ромы начали медленно, будто лениво, подниматься выше по ее бедру. Она даже не смотрела вниз. Только вперед — на выступающих малышей. В голове гудело. Мозг вопил: «останови это», а тело слушало другую музыку. Сердце гремело в ребрах. Она прикрыла глаза — не полностью, а будто от моргания. Тело напряглось, как струна.

Рука Ромы была теплой. Уверенной. И наглой. Он поднимался все выше, пока не коснулся краем пальцев ткани ее белья.

Глаза Лены резко распахнулись. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом.

Невинный. Чертов невинный взгляд. Тепло-карие глаза смотрели на нее так, будто он не делал ровным счетом ничего. Ни-че-го.

«Как можно делать такую грязную работу с таким невинным взглядом?» — подумала кудрявая.

— Ты... — чуть слышно прошептала она, опустив взгляд и показав глазами на его руку.

Рома пожал плечами и чуть наклонился к ней.

— А что я?

Ее колени дрожали. Бедро напряглось. В голове была пустота — только Рома, его пальцы, жар под кожей, и одна мысль: «Если Антон посмотрит вниз — все, конец».

А может, она и хотела, чтобы он посмотрел.

Рома вдруг наклонился ближе, дыхание обдало шею, и он прошептал ей прямо в ухо:

— Мне, кажется, после утренника ты меня убьешь.

Лена хотела ответить. Сказать хоть что-то. Но дети уже заканчивали танец. Аплодисменты перекрыли все. Зал зашумел, кто-то начал вставать, кто-то бежать поздравлять выступающих. И только она сидела между этих двух и думала как отсюда выбраться.

Уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке. Он убрал руку только тогда, когда Антон наклонился вперед, что-то пробормотав про «смешную песенку» на сцене.

Рома открыл дверь. На пороге стояла Радова. Такая растрепанная, сердитая, прекрасная. Щеки разрумянились, глаза изображали злость.

— Пятифанов, ты просто... — начала она с возмущением, но не успела договорить.

Ее губы тут же были смяты в поцелуе — тихом, почти извиняющемся, но таком наполненном чувствами, что злость растаяла, как сахар в горячем чае. Лена вздрогнула, ресницы дрогнули, а затем прикрылись — то ли от смущения, то ли от удовольствия. Она сначала замерла, пораженная и сбитая с толку, но уже в следующую секунду ее пальцы неуверенно легли ему на плечи.

Ее легкое розовое платье приподнялось, когда Рома поднял ее на руки. Снял с нее кроссовки одной рукой, второй все так же бережно касался ее талии, гладя мягко. Затем повесил ее куртку и Лена улыбнулась сквозь поцелуй.

— Ты ужасен, — сладко вдохнула она.

— Я знаю, — тихо рассмеялся он, облизнув губы. На них остался вкус ее виноградного блеска. Такой сладкий и чуть терпкий, как само ощущение их любви. — У тебя такой вкусный блеск для губ. — прошептал он. Лена громко рассмеялась и Ромка понес ее в комнату, все еще не отпуская из рук, все так же нежно целуя.

Блондинка легла на кровать, волосы рассыпались по подушке, а он навис над ней, задержав взгляд на ее темно-карих, почти черных глазах.

— Ты повторить вчерашнюю ночь хочешь? — внезапно спросила Лена, нахмурившись.

Рома будто сбился с ритма. Он удивлено заморгал. Потом снова. И... покраснел.

— Что?... Нет... Я... вообще... — он растерянно отвел взгляд, почесав затылок. — Я просто... кое-что тебе хотел подарить...

Он быстро встал, как будто спасаясь, и подошел к шкафу. Открыл ящик, немного покопался и вернулся с небольшой коробочкой в руках. Она была розовая, с темными сердечками и золотым бантиком.

Лена, сев на кровати, расправила волосы, наблюдая за ним широко раскрытыми глазами. Ее взгляд стал теплым, почти детско-ожидающим.

— Что это? — спросила она, немного удивленная, но глаза ее уже загорелись от предвкушения.

— Открой, — сказал он, протягивая коробочку.

Лена бережно сняла крышку... и ахнула. Внутри лежал изящный кулон в форме сердца, с нежно-розовым камушком посередине, в тон ее платью. Металл был тонким и серебристым, похоже — белое золото. Он был тонкий, изящный, будто сказочный.

— Боже... — прошептала она. — Он такой красивый...

Она обняла Рому, поцеловала его в губы, нежно, как только она умела. Затем провела пальцами по кулону, улыбаясь, как ребенок в Рождество.

— Поможешь надеть?

Она протянула ему украшение, повернулась спиной, убрав волосы с шеи. Рома аккуратно застегнул цепочку. Когда она повернулась обратно, кулон уже мягко блестел у нее на груди.

— Прекрасно смотрится, — сказал он.

— Ты прекрасный, — улыбнулась Лена, взглянув ему в глаза.

— Прекраснее тебя ничего нет, — ответил Рома с такой серьезностью, что она рассмеялась, запрокинув голову. — Но сначала ты говорила, что я ужасен.

Он коснулся ее волос, погладив по кудрям. И вдруг Рома, будто вспомнив что-то, отстранился и приподнял ворот футболки. На его груди, на такой же цепочке, висел второй кулон, только с синим камнем в центре.

Лена застыла. А потом зажмурилась, прикрыв глаза.

— Ты чего... — прошептала она, глаза помутнели.

— Это еще не все, — сказал он тихо. — Переверни его.

Она аккуратно перевернула кулон, и на его обороте увидела надпись крупными буквами: Роман, а под ней более мелким: Елена & Роман.

— Рома... — выдохнула она, потрясенная, прижав кулон к губам.

Лена медленно перевела на него взгляд, а он перевернул свой кулон. На нем было написано ее имя: Елена. А внизу — Роман & Елена.

Девушка радостно улыбаясь, залезла к нему на колени, обняв за шею, уткнувшись ему в щеку.

— Ты... ты самый лучший. Ты просто... — прошептала она, запинаясь. — Люблю тебя.

— И я люблю тебя, Зефирка моя.

Блондинка вдруг резко отстранилась, как
будто очнулась от чего-то. Ее глаза растерянно забегали по лицу Ромы, будто ища там ответ на свой внутренний страх.

— Подожди... но... — тихо заговорила она, — а если кто-то увидит? Они же... парные. Это же видно. Кто-то может не то подумать...

Рома молчал. Он чувствовал, как в груди начинает закипать. Сжал зубы, отвернулся. Иногда Лена выводила его. Вот как сейчас. Вместо того чтобы думать о них, о том, что между ними — теплое, настоящее — она все еще оглядывалась. Боялась. Стыдилась? Чего? Его?

Он резко поднялся, грубо и раздраженно сбросил ее с колен. Лена вскрикнула от неожиданности.

— Ты с ума сошел? Рома, ты чего?

Он не ответил. Просто отвернулся, уперся руками в подоконник. Плечи ходили в уровень с дыханием.

— Чем ты... недоволен? — возмущенно спросила она. — Я просто...

«Недоволен?... Он? Да с чего бы вдруг», — пронеслось в голове у парня. Он тяжело выдохнул. Конечно, лучше промолчать. Зачем опять? Все равно не поймет. Так проще.

— Недоволен? — процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь. — Да, нет, Лена. Конечно, нет. Все супер. Лучше быть вот таким вот... неоформленным фоном. Так, проще. Для нас обоих.

— Ты снова про это? — тихо спросила она.

Рома резко повернулся к ней, лицо его было напряженным, почти злым. Он проматерился, коротко, сдавленно. Ударил кулаком по дверце шкафа, будто пытаясь вытолкнуть из себя всю боль.

— Не начинай. — пробормотал он сам себе, сжав губы так сильно, что прикусил их до крови.

Лена вздрогнула от его тона.

— Я просто... люблю тебя. — голос стал глухим, почти виноватым. — И хотел провести с тобой вечер. Фильм... что-нибудь приготовить. Просто побыть рядом, понимаешь?

Лена не стала спорить. Просто кивнула. Он пошел к шкафу, достал ей свою футболку, протянул молча. Шорты не предложил, да и она не просила. Сняла с себя свое платье и надела футболку на голое тело. Ткань была мягкая, с запахом Ромы.

Без лишних слов. Как будто между ними уже была какая-то негласная договоренность: меньше слов — меньше шансов все испортить.

Они вышли на кухню. Лена шла за ним, босая, в его футболке, с едва мокрыми глазами, но гордо вскинутой головой. Она молча подошла и обняла его. Сзади, крепко. Щекой уткнулась в его спину.

Иногда он бывал холодным. Иногда срывался. Иногда злился. Она бесила его, да. Но она все равно чувствовала — сквозь раздражение, сквозь мат и молчание — чувствовала, как он трепетно к ней относится.

Она видела это в его движениях, в том, как он нервно барабанил пальцами по столешнице, как отрывисто вздыхал, будто сдерживал внутри целую бурю.

— Я не хочу, чтобы ты злился, — прошептала она ему в спину. — Я просто... боюсь.

Рома молча кивнул, будто слышал, но не хотел отвечать. Шоколад начал таять в миске, он аккуратно перемешивал его ложкой, не оборачиваясь, распространяя по кухне легкий сладкий аромат.

— Я не хочу потерять тебя. — выдохнула она.

Он усмехнулся, но безрадостно.

— Зато ты не боишься потерять себя. Нас. Ради мнения каких-то людей.

Лена медленно отпустила его, шагнула назад. Он все еще не смотрел на нее, и от этого в груди защемило.

— Я просто не такая, как ты, Ром... Мне тяжело. Я не знаю, как быть с этим. — она говорила тихо, почти шепотом.

— Вот в этом и проблема, Лена, — пробормотал он наконец. — Ты все боишься. А я устал прятаться.

Лена медленно отстранилась. Помолчала. Потом прошла к обеденному столу, уселась на стул и стала смотреть, как он мешает шоколад. Несколько секунд были почти невыносимо тихими.

— Я просто не хочу, чтобы ты пожалел, — сказала она. — Вдруг все станет хуже. Если кто-то узнает...

Рома шумно поставил ложку на стол и обернулся.

— Ты правда думаешь, что я буду жалеть? — его голос стал тише, но от этого не менее напряженным. — Лена, мне кажется, ты до сих пор не поняла. Я люблю тебя. Всерьез. Мне плевать на всех. На то, что подумают другие, на то, что они скажут, как будут смотреть. Мне только ты важна. Больше никто.

Она вскочила со стула и обняла его, прижавшись к нему, на этот раз лицом к груди.

— Давай просто не будем думать об этом, ладно? Все изменится. Обещаю. — прошептала она.

Его ответом был поцелуй в щеку и Рома снова повернулся к плите и продолжил мешать шоколад, а Лена села на столешницу рядом, болтая ногами в его футболке почти до колен. Она наблюдала за ним, за его сосредоточенным лицом, за тем, как он закусывает губу, стараясь не обжечься шоколадом.

— Лен, ну ты задолбала, — Рома отодвинул миску с тестом, глядя, как она в очередной раз тянется пальцами к миске с шоколадной окрошкой. — Это вообще-то для печенья!

— А я дегустатор, — совершенно серьезно ответила она, облизнув шоколад с пальца. — У тебя он, кстати, слишком густой. Надо разбавить. Или руки у тебя не такие золотые, как ты думаешь.

— Ах так? — прищурился Рома. — Все, кулинарная критика закончилась, — и, не дав ей убежать, с довольной ухмылкой натянул на ее голову алюминиевую кастрюлю.

— Рома! — раздался глухой возмущенный голос из-под кастрюли. — Ты что, офигел?!

Она сдернула кастрюлю, но вместо того, чтобы отомстить всерьез, мазнула пальцем по шоколаду и размазала его по его щеке.

— Ага! Получай, повелитель кухни! — и прежде чем он успел среагировать, она резко подалась вперед и слизывала шоколад с его щеки, облизав губы с почти театральной медлительностью.

Рома застыл, ошарашенный.

— Ты... ты вообще нормальная? — он смотрел на нее, как будто она сошла с ума. Но не злился. Скорее сбит с толку. — Что на тебя нашло?

— Я веселюсь. А ты как дед какой-то! — фыркнула она, закручиваясь вокруг него. — Где твой дух приключений?

— Дух приключений сейчас как даст тебе поварешкой, — пробормотал он и, не выдержав, резко подхватил ее, легко закинув себе на плечо.

— Ну Ромочка! — визгнула Лена, хлопнув его по спине. — Ты совсем?!

Ее волосы свесились вниз, а футболка задралась, обнажив округлые ягодицы.

— Арест за хулиганство, — усмехнулся он, похлопав ее по бедру. — Наказание в виде шлепка по... мм, ягодицам.

Он шлепнул ее ладонью. Отчего она взвизгнула и, к своему удивлению, не удержалась от короткого, приглушенного стона, а потом хрипло выдохнула.

— Ого, — рассмеялся он. — Прям даже не ожидал такой реакции.

— Придурок! Я не хотела! — хлопнула его по спине Лена. — Отпусти! Пицца сейчас сгорит!

— Ну раз пицца важнее меня... — фыркнул он, отпуская. Девушка спрыгнула с плеча и бегом кинулась к духовке. Он наблюдал, как она ловко вытаскивает пиццу, в футболке на одно плечо. И снова эта теплая, ускользающая, почти домашняя нежность защекотала у него под ребрами.

Когда он зашел в зал, Лена уже устроилась, окруженная газировками и попкорном, пицца на столике, ноги поджаты, лицо освещено мягким светом телевизора.

— Че выбрала? — спросил он, ставя противень с печеньем на подставку.

— Романтическую комедию, чтобы ты страдал, — ухмыльнулась она.

Он только хмыкнул, плюхаясь рядом. Но не успел толком устроиться, как Лена внезапно повернулась, улеглась головой ему на колени и выгнулась вдоль дивана, будто кошка.

Он медленно и лениво гладил ее по голове, запуская пальцы в мягкие волосы.

— Лен, — вдруг пробурчал Рома, чуть сморщившись. — Встань, а? А то ты... ну... давишь немного.

— Мм? — Лена недовольно вскинула на него взгляд, приподняв бровь. — Серьезно?

Он только кивнул, пожав плечами.

Девушка вздохнула и с притворным раздражением лягнула на его плечо, устроившись уже рядом, но не отпуская, наоборот, она уткнулась носом в его шею.

Он чмокнул ее в волосы и продолжил жевать кусок пиццы. Лена, не обращая внимания, засовывала в рот попкорн, одну за другой, как автомат. Рома то и дело гладил ее по спине, ладонью вдоль позвоночника, медленно, успокаивающе. Он доел пару печений, отпил кока-колы, закинул голову на спинку дивана, и тут снова заерзал.

— Чет мне неудобно. — он поморщился и скосил на нее глаза.

— А? — Лена приподняла голову, изумленно глядя на него.

Рома недолго думая приподнялся, схватил ее за талию и мягко уложил на спину, сам лег, устроившись головой у нее на груди. Обнял ее за живот, спрятал лицо в ткань футболки, вдохнул запах.

— Серьезно? — засмеялась Лена, чуть выгибаясь. — Лучше места не нашел, да?

Он молча помотал головой, только плотнее прижавшись к ней. Девушка отложила бутылку воды на пол, свободной рукой запустила пальцы в его волосы и начала чуть перебирать, сжимая и отпуская. Рома тихо зашипел.

— Ты мне вчера чуть волосы не повыдергивала, между прочим.

— Ой, больно, да? — усмехнулась она, глядя на него сверху вниз.

— Ага. Очень. — выпятил он нижнюю губу, надувшись.

Лена обняла его крепче, прижавшись подбородком к его голове.

— Мой котенок обиделся... Прости-прости-прости. — зашептала она.

Она нежно поцеловала его в волосы несколько раз. Он только тише выдохнул и сильнее обнял ее, прикрыв глаза. Удивительно. С ней было по-настоящему хорошо. Так тихо, тепло, спокойно.

Фильм продолжал идти, мелькая огоньками на экране. Рома, с полуприкрытыми глазами, без особого интереса следил за происходящим, иногда поворачивая голову, когда слышал реплику. Лена доедала последний кусочек пиццы, допивала кока-колу, и машинально поглаживала его по затылку.

Рома скользнул ладонями под ее футболку, чуть задержался на талии, а затем осторожно поднял руки выше. Лена чуть вдохнула. Она смотрела на него снизу вверх, словно наблюдая за его реакцией, а не за тем, что он делает.

— Котенок, — прошептала блондинка, — а ты что делаешь?

Он не сразу ответил. Его лоб чуть коснулся ее ключицы, а дыхание обожгло кожу.

— Мне холодно... — глухо простонал он, прикрывая глаза, — а ты... такая теплая.

Его руки скользнули чуть выше, прикоснулись к мягкому изгибу ее груди. Он будто бы и сам не верил, что решился. Лена вздрогнула, но не остановила его. Только посмотрела.

— Сейчас, подожди, я одеяло принесу...

Она хотела подняться, но он тут же приподнялся, облокотился на локти, схватил ее за запястье. Парень смотрел серьезно, по-взрослому, но взгляд у него был почти беззащитный.

— Не уходи... пожалуйста.

Она на мгновение замерла, затем, приподняв брови, прикинулась наивной.

— Но ты ж мерзнешь, малыш... — притворно наивно сказала она, играя с ним.

Он только снова простонал, уткнувшись в ее плечо.

— Я просто... — Рома прижал лоб к ее груди. — Хочу полежать. Вот так. Тут.

— Ты что, детство вспомнил? — звонко и неожиданно засмеялась она.

— Меня мама не кормила грудью, — пробормотал он с таким серьезным выражением, что она чуть не задохнулась от смеха.

— И ты теперь хочешь, чтобы я это... компенсировала?

Он посмотрел на нее снизу вверх, с самой наивной, почти детской улыбкой.

Лена расхохоталась. Так звонко, так живо, что у него от ее смеха что-то кольнуло в груди. Она хохотала до слез, а он, воспользовавшись моментом, начал поднимать ее футболку, обнажая мягкий живот, бледную кожу, и мелькнувшие под тканью нежно-розовые кружевные стринги. А потом скользнул под футболку головой и уткнулся лицом в ложбинку между грудью.

Лена, все еще смеясь, начала выталкивать его обратно.

— Рома! Ты ненормальный!

Он выглянул из-под ткани с самым жалобным видом на свете. Он не отвечал, а просто устроился щекой на ее животе, втянув носом ее теплую кожу, вдыхая аромат ее тела, который сводил его с ума уже давно. Лена попыталась его оттолкнуть, но он только сильнее прижался. Его волосы щекотали ей живот, и она, наконец, сдалась, закатив глаза.

— У тебя трусики в кружавчиках... — пробормотал он с придурковатым выражением лица, когда упустил взгляд.

— Господи, ты такой дурак, — пробормотала она.

Он только кивнул и прикрыл глаза.

Ее дыхание билось где-то у него в висках. Он слышал, как она выдыхает сквозь приоткрытые губы. Почувствовал, как она проводит пальцами по его волосам, медленно, перебирая, будто стараясь его успокоить, или себя.

— Ну ты и псих, — прошептала она, прижавшись к нему щекой.

— Немного, — ответил он тихо.

Он скользнул ладонью ниже, по ее животу, легко касаясь кожи под подолом. Пальцы подошли к краю ее кружевных трусиков, едва касаясь. Лена резко схватила его за руку, и Рома застыл, не зная, как это расценить. Но вторая ее рука легла на его подбородок, заставив его посмотреть ей в глаза.

— Ты хуже ребенка, — прошептала она.

Он смотрел почти испуганный, как котенок. И вдруг резко потянулся к ее губам, пытаясь поцеловать. Она отстранилась. Он на несколько секунд замер, а потом снова потянулся, и снова получил отстраненный, почти игривый отказ.

— Поцелуй же своего котенка... — выдохнул он, жалобно, с полуулыбкой, как ребенок, которому не дали желаемое.

В дверь вдруг позвонили, срывая все удовольствие.

— Черт, — прошипел он сквозь зубы, когда раздался второй, более настойчивый звонок.

— Иди открой, — сказала она, отстранившись.

Рома сдавленно выдохнул и поднялся. Лена, едва сдерживая хихиканье, улеглась на живот, скрестив ноги и лениво наблюдая за ним из-под полуприкрытых ресниц.

— Я быстро. Не вздумай без меня скучать. — он прикусил мочку ее уха, прежде чем уйти.

Подходя к двери, он даже не посмотрел в глазок. Уж слишком был на взводе.

— Салют, Ромыч, — ухмыльнулся Бяша, протягивая руку, а потом тут же убрал. — Чего такой взъерошенный? Дрочил небось?

— Было бы на кого, — бросил он как можно спокойнее, проклиная себя за открытие двери без глазка.

— А Сафронова? — Бяша хохотнул. — Она на тебя по-любому дрочит и орет твое имя. Только и мечтает: «О, Рома, ах!» — он театрально закатил глаза.

— Хватит нести ерунду. Ты чего приперся? — фыркнул Рома.

— Так... — Бяша почесал затылок. — Мне ночевать негде. Думал, ты приютишь старого друга.

— Сейчас не могу. Я занят.

— Чем? — Бяша прищурился. — Дрочением?

— Ромочка, ну ты еще долго?! Я уже соскучилась по тебе! — вдруг послышался девичий голос.

Рома мгновенно застыл, побледнев. Челюсть Бяши слегка отвисла.

— Подожди... — выдавил он, нахмурившись, не веря в услышанное. — Это... это че, Радовой голос? — с силой выдохнул Игорь, будто не хватало воздуха. — Ты... ты че, спишь с ней?