Любовное созвездие

Рома медленно провел рукой по лицу, затем наклонился и набрав ладонями холодную воду, умыл лицо. Он выдохнул, стряхнул лишнюю воду с рук и вытер лицо полотенцем. Выйдя из ванной, он направился вниз. Лестница слегка поскрипывала под его шагами, но он двигался осторожно, стараясь не разбудить никого в доме, а то Смирнова опять орать будет, что он по дому как слон расхаживает.

Рома тихо открыл холодильник. Яркий свет ударил в глаза, и он на мгновение прищурился, оглядывая полки. Взгляд сразу наткнулся на упаковку апельсинового сока. Достав его, он нащупал стакан и налил немного, сделав несколько жадных глотков.

Он закрыл холодильник, собираясь поставить стакан на стол, когда заметил ее. Радова спала на диване, свернувшись в клубок.

Белая пижама с крошечными синими цветочками мягко облегала ее тело, подчеркивая стройную фигуру. Девушка слегка подергивалась во сне, вздрагивая от холода. Он тихо подошел к ней и, присев на корточки рядом с диваном, осторожно провел пальцами по ее теплой щеке. Ее кожа была мягкой, чуть теплой. Девушка слабо вдохнула, но не проснулась.

Рома улыбнулся, а затем медленно наклонился и едва заметно коснулся губами ее лба. Он знал, что если оставить ее здесь, то утром она проснется с болью в спине и замерзшей до костей. Осторожно, стараясь не разбудить, он поднял ее на руки.

Девушка что-то невнятно пробормотала и несильно прижалась к нему, будто инстинктивно ища тепла. Рома сжал губы, улыбаясь про себя, и направился вверх по лестнице, стараясь не наступать на скрипящие ступеньки. В комнате Ромы было тепло и темно.

Осторожно уложив девушку на кровать, он поправил подушку и накрыл ее теплым одеялом. Лена тут же сильнее закуталась в него и отвернулась к стене. Рома поджал губы, усмехнувшись. Он провел рукой по ее волосам, развернулся и, забрав с тумбочки пачку сигарет, направился на балкон.

Парень закурил, глубоко затягиваясь, и медленно поднял голову, выпуская дым в ночное небо. И снова посмотрел в сторону кровати, где спала Лена.

Ему нравилось, что она здесь. Он смотрел на город, на фары машин, мелькающих вдалеке, и пытался не думать.

Но мысли все равно лезли в голову. О ней. О себе. О том, как чертовски несправедливо все сложилось.

— Зачем ты принес меня? — раздался за спиной сонный, но удивительно твердый голос.

Рома не обернулся сразу, лишь выдохнул дым и спокойно ответил:

— Не хотел, чтобы ты замерзла.

Только после этого он повернулся. Лена стояла в дверном проеме, легкое освещение луны мягко освещал ее лицо, делая черты еще нежнее. Волосы растрепаны, пижама слегка смялась, но от этого она выглядела еще более... настоящей.

Рома сжал челюсть и вновь сделал затяжку, наблюдая, как она медленно приближается.

Лена остановилась рядом и, не отводя взгляда, аккуратно приложила ладонь к его щеке.

Теплая. Слишком теплая.

Он почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

Резко отдернувшись, он отвел взгляд.

Но Лена не отступила. Она схватила его лицо обеими руками, заставляя посмотреть на нее. Ее карие глаза блестели в темноте, дыхание чуть сбилось.

— Да что не так, Пятифанов? В чем я провинилась? Почему ты так со мной? — ее голос звучал почти умоляюще.

Рома усмехнулся, но эта усмешка была горькой, почти пустой.

— В том, что выбрала Петрова. В том, что ты спишь с ним. В том, что любишь его. В том, что целуешься с ним, обнимаешься. Ты провинилась во всем.

Лена слегка отстранилась, ее лицо застыло в удивлении.

— Тебе не нравится то, что я провожу время со своим парнем? Ром, это абсурд.

Рома коротко фыркнул, посмотрел на нее исподлобья, затянулся и медленно выдохнул дым в сторону.

— Тогда почему ты так бесишься, что я с Сафроновой обнимался? Это мое дело — хочу и обнимаюсь.

Лена резко вдохнула и сжала губы, а потом тихо, но отчетливо произнесла:

— Потому что ты мне не безразличен.

Рома удивленно замер от ее ответа.

Где-то внутри что-то сжалось, затрещало, но он быстро заглушил этот звук в себе. Он не мог позволить себе снова верить в это.

— Не безразличен? — он криво усмехнулся, не веря ни единому ее слову. — Смешно. Ты выбрала его. Ты спишь с ним, Лена. Ты с ним, а я — это просто твое «не безразличен»?

Лена стиснула зубы, а в глазах вспыхнуло что-то похожее на стыд.

— Я...

— Что? — его голос стал тише, но резче. — Что ты хочешь сказать? Что я тебе дорог? Но не настолько, чтобы выбрать меня? Тогда зачем ты здесь, а не с ним? Почему ты стоишь передо мной, смотришь на меня так, как будто тебе не все ровно на меня? Иди к нему, я тебя не держу.

Лена судорожно вздохнула и отвела взгляд.

— Я не знаю... — ее голос дрогнул.

Рома усмехнулся, бросил окурок в пепельницу и шагнул ближе.

— Вот и я не знаю, Лена. Не знаю, чего ты от меня хочешь.

Она сжала кулаки, отвернулась и на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь собраться с мыслями.

— А ты так и хочешь, что я выбрала тебя?

Зрачки парня расширились от ее вопроса.

Где-то внутри что-то болезненно сжалось. Грудь словно сдавило.

Он посмотрел на нее — на ее тонкие плечи, на чуть дрожащие губы, на глаза, полные непонимания и... надежды.

Он склонился ближе, почти касаясь губами ее виска, и прошептал:

— Я много чего хочу. Даже если бы и хотел, я все равно тебе безразличен.

Рома развернулся и шагнул в сторону комнаты, но вдруг почувствовал, как Лена резко схватила его за руку, развернув к себе.

Она поднялась на носочки, чтобы оказаться к нему ближе, и медленно, будто сама не веря себе, положила ладони на его плечи. Ее пальцы невольно сжались в тонкой ткани его футболки. Она наклонилась еще ближе, ловя его растерянный взгляд, и так же осторожно коснулась тыльной стороной ладони его теплой, чуть шероховатой от легкой щетины
щеки.

Рома стоял перед ней, словно не зная, куда деваться от собственного дыхания. Он хотел что-то сказать, но губы дрогнули, но Лена тут же приложила к ним большой палец, так мягко, что он послушно умолк, только еще больше нахмурился, не понимая, что она делает.

— Я не знаю, правильно ли это, — выдохнула она так тихо, что слова были едва слышны. Голос у нее предательски дрожал, но глаза не отводили взгляда от его глаз, чистых, открытых. — Но я прекрасно понимаю одно: врать, будто ты мне безразличен, просто нет смысла.

Она чуть улыбнулась уголком губ, но в этой улыбке было больше грусти, чем радости. Ее пальцы скользнули по его щеке к линии подбородка, нежно.

— Ты очень хороший. Слишком хороший. Ты милый... заботливый... ты искренний, Рома. Это странно, это неправильно, может быть, это вообще все не к месту... — она вдруг сбилась, опустила взгляд куда-то на его грудь, пальцы нервно сжались в кулаки. — Но ты мне не безразличен. Я сама не знаю, когда это поняла. Все твердила себе, что это просто так, временно... что все пройдет... но, понимаешь, оно не проходит.

Она снова тяжело вдохнула, будто набираясь сил закончить начатое, но слова никак не хотели складываться во что-то понятное. Рома молчал, чуть нахмурив брови, будто боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

— Я хочу сказать, что... не знаю, как правильно это сказать... но...

Лена не успела договорить. Рома вдруг заговорил первым, тихо, но так искренне, что Лена замерла, не веря своим ушам.

— Что люди чувствуют, когда целуются?

Она подняла на него удивленные, чуть испуганные глаза.

— Что? — переспросила она одними губами.

Рома отвел взгляд, но тут же снова посмотрел на нее, и его голос был почти шепотом.

— Поцелуй меня. — прошептал он.

Лена не сразу поняла смысл этих слов, будто они не укладывались в голове. Ее пальцы невольно дотронулись до его щек, чуть сильнее сжав, заставляя его снова смотреть на нее. Она приблизила его лицо к своему, так близко, что чувствовала его теплое дыхание на своих губах. Рома застыл, губы его чуть приоткрылись, но он вдруг отстранился едва заметно, взгляд метнулся с ее глаз на ее губы и обратно.

— Я... — он снова заговорил, едва слышно, — я не умею.

Лена удивленно нахмурила брови.

— Что? — переспросила она.

— Я не умею целоваться... — выдохнул он так неловко, что кончики его ушей тут же вспыхнули красным.

Она не сдержала легкий смех, нервный, тихий, но такой теплый. И прежде чем он успел хоть что-то еще сказать или отойти, Лена просто потянулась к нему и коснулась его губ своими.

Рома замер, но глаза его сами закрылись, будто тело само знало, что делать. Лена тоже закрыла глаза, хотя внутри все трепетало от осознания, что она только что сделала. И все же она не отстранилась, наоборот, руки сами обвили его шею, осторожно, чуть неуверенно, но крепче с каждой секундой. Она чувствовала его руки у себя на талии, такие осторожные, будто он боялся прикасаться, но все же касался.

Поцелуй был мягким, теплым, немного неуклюжим, даже чуть глубоким, но от этого только более настоящим. Рома еще никогда не целовался, и в этом поцелуе было все — растерянность, удивление, трогательная неумелость и что-то такое чистое, от чего у Лены вдруг закружилась голова. Она запустила пальцы в его волосы, слегка сжала их, прижимаясь еще ближе, чувствуя, как он с каждой секундой отвечает чуть смелее.

Когда воздуха вдруг стало слишком мало, Лена медленно отстранилась, не открывая глаз сразу, а потом посмотрела на него. На такого смущенного, с румянцем на щеках и губами, на которых еще оставался ее вкус. Она тяжело вдохнула, опустила руки, будто только сейчас вспомнила, где они стоят и что все еще может кто-то войти.

Рома не произнес ни слова, он просто смотрел на нее, глаза его были полны чего-то такого, от чего Лена поспешно отвернулась. Она сделала шаг назад, еще один и, не объясняя ничего, почти бесшумно вышла из комнаты.

Дверь закрылась за ней тихо, но в этой тишине остался он один, с раскрасневшимися щеками и сердцем, которое так громко билось в груди, что, казалось, его слышно даже сквозь стены. И все слова, что он хотел сказать, так и остались где-то внутри — затерявшись в мягком привкусе ее поцелуя.