Укради меня

Целый месяц в заточении. Три недели, чтобы начать терять надежду. Тридцать один день, чтобы смириться с мыслью, что тебя перестали искать. И семьсот сорок четыре часа, чтобы начать привыкать к тому, кто навсегда изувечил тебя, сделав калекой.

Острая боль в культе утихла, сменившись глухим и ноющим дискомфортом. Рана понемногу затягивалась, образуя новую, бледно-розовую кожу.

Зато теперь я могла ходить. Понемногу, хромая, но уже без помощи Рована. Хотя он по-прежнему менял перевязки каждое утро.

Но самое страшное было не в боли и не в страхе. Привыкание. Говорят, человек приспосабливается ко всему. Мне пришлось убедиться в этом на себе. Со временем даже странная «забота» Рована стала чем-то обыденным: его любовь к готовке, наши вечера за чтением...

Казалось, я жила здесь всю жизнь. Среди этих чёртовых стен и веревок, которыми Рован стабильно связывал меня каждую ночь. Я не предпринимала попыток сбежать, и, хотя из-за этого его бдительность должна была притупиться, Рован неотступно следовал своим правилам.

Его тёмный силуэт застыл у окна. В одной руке Рован сжимал кружку с крепким кофе, любуясь осыпавшимися листьями, в другой – держал свёрнутый клочок газеты. Осень подходила к концу. Воздух стал более морозным, а листья, выкрашенные во все оттенки алого и цвета заката, осыпались, превращаясь в грязь. Голые деревья тянули к свинцовому небу острые, обломанные ветви.

Но даже в эту минуту не было ни секунды, когда бы я не мечтала выбраться наружу. И потому ужасно скучала по свежему ветру и запаху свободы. Я просто хотела жить. Не быть бабочкой, нанизанной на булавку.

– Сегодня теплее, чем вчера. Погода налаживается, – отпив глоток, довольно произнес Рован.

Подойдя ближе, я кивнула, вглядываясь в мрачный пейзаж за стеклом.

– Повторюсь, сегодня хорошая погода, Виви.

Рован развернулся ко мне, и я, ничего не понимая, встретилась с ним взглядом.

На что тот лишь аккуратно заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. И тоном уставшего человека вдруг спросил:

– Неплохо бы было прогуляться сегодня. Что скажешь?

– Прогуляться? – переспросила я, пытаясь отыскать в его сосредоточенных чертах признаки шутки.

– Ты давно не была на свежем воздухе, а это может пагубно сказаться на здоровье.

Отойдя от окна, Рован принялся критически осматривать меня с ног до головы.

– Ты выглядишь бледнее, чем раньше. Не хочу, чтобы тебе стало хуже. – бросил, направляясь к коридору и я последовала за ним. – Не планировал так долго оставаться в Портленде, но твоя рана заживает не так быстро, как ожидал.

Он открыл деревянный шкаф и достал оттуда шерстяное пальто.

– Не хочу, чтобы ты привлекала лишнее внимание на границе.

Рован остановился позади. И осторожным движением накинул пальто мне на плечи, помогая одеться. Оно, хоть и было на несколько размеров больше и кололось снаружи, внутри приятно прилегало к телу мягкой подкладкой.

– Ты хочешь переехать в Канаду? – выпалила я, наблюдая, как он застёгивает на мне пуговицы.

– Это не прихоть, Виви, а необходимость.

Больше Рован не сказал ни слова, натянул чёрные кожаные перчатки и достал из кармана связку ключей. Когда тот поднёс их к замочной скважине, сердце замерло в груди.

Это не была свобода... Но это был шаг за пределы клетки.

Он открыл дверь, предварительно взяв меня за руку. Я зажмурилась, ослеплённая ярким солнцем. А когда открыла глаза, не поверила, что всё это – реальность.

Звуки леса оглушали: щебет птиц, шелест листьев, отдалённый стук дятла... Земля поплыла у меня под ногами, и я почувствовала, как подкашиваются колени. Хватка Рована стала крепче.

Я не обращала внимания ни на хромоту, ни на боль в культе – всё вокруг казалось неестественно ярким. Жадно озираясь по сторонам, я вдыхала хвойный аромат, с наслаждением прислушиваясь к хрусту осенней листвы под ногами. И впервые за долгое время улыбнулась. По-настоящему.

Рован наблюдал за мной сбоку, и в уголке его рта играла та же улыбка – странная, почти что человечная.

– Знай я, какой будет твоя реакция, вывел бы нас на прогулку раньше, – задумчиво произнес тот.

– Я просто забыла, каково это... – выдохнула я, подставляя лицо прохладному ветру.

– Каково что?

Он замедлил шаг, подстраиваясь под мою хромоту.

– Чувствовать солнце на коже, слышать, как ветер играет верхушками сосен... Это банально, да?

– Вовсе нет, – Рован покачал головой, и его взгляд скользнул по кронам. – Это основы. То, что люди забывают, погружаясь в городскую суету. Они носятся по делам и не замечают, как меняется свет осенью, как пахнет воздух перед зимой.

Я кивнула, и взгляд вдруг упал на заросшую тропинку, уходящую вглубь леса.

– Не туда, пойдём, – Рован мягко направил меня в противоположную сторону.

Резко обернувшись, я замерла. Сквозь рыжую листву проступали неяркие очертания давно заброшенного дома: ставни были закрыты, а крыша обильно заросла мхом. Что, если там есть люди?

– Он давно заброшен, Виви. Там никого нет. Если не веришь, как-нибудь покажу тебе этот дом, но в другой день, – словно прочитав мои мысли, отозвался Рован.

Я заставила себя кивнуть, и мы продолжили путь.

Спустя время, на горизонте, показалась гладь озера. Вода была тёмной, почти чёрной, и лишь у берега, отражая хмурое небо, отливала серебром. Сухие камыши поникли у кромки воды, точно кланяясь.

Рован остановился, вдыхая свежий воздух полной грудью. Казалось, на мгновение он стал просто человеком, любующимся природой.

– Видишь вон то гнездо? – указал тот на высокую сосну. – Туда возвращается орёл каждый год.

Мы спустились по тропе к самой воде, и Рован по-прежнему придерживал меня за руку, чтобы я не поскользнулась.

– Смотри, – тихо произнёс он возле моего уха.

Я подняла голову. Высоко в небе, почти под самыми облаками, парил настоящий орёл. Его крылья были расправлены неподвижно, а он висел в самой выси, высматривая добычу в воде.

Я перевела взгляд на Рована. Тот следил за птицей с неподдельным, хищным интересом, с каким охотник уважает охотника. Только орёл убивал, чтобы выжить. А Рован... убивал, чтобы убивать.

– Помнишь ту книгу о птицах? Она тебе понравилась.

– Да... Я не знала, что вороны такие умные, – задумчиво ответила я, провожая взглядом орла, исчезающего вдали.

– Умнее и преданнее многих людей. Они помнят лица.

На удивление, его настроение было спокойным, даже расслабленным. Затем Рован достал из кармана портативный кассетный плеер и осторожно опустил его на поваленное бревно. Из динамика полилась тихая, меланхоличная мелодия. Я не сразу узнала её, но потом сердце сжалось: это была «Every breath you take» The Police. Именно под эту песню я танцевала на своем первом и последнем зимнем балу.

Рован повернулся ко мне и, заглянув в глаза, мягко спросил:

– Станцуешь со мной?

Я застыла. Что было более абсурдным: моя хромота или танец с тем, кто похитил и увёз меня в это место?

– Не могу... моя нога, – заметила я, вздрогнув, когда его тёплая ладонь накрыла мою руку.

– Просто скажи, если станет дискомфортно, и мы остановимся.

Рован плавно притянул меня ближе, и наши тела тут же соприкоснулись. Я чувствовала тяжесть его руки на своей спине даже сквозь плотную ткань пальто.

– Oh can't you see... you belong to me, – пел вокалист.

Рован не делал сложных па, просто медленно покачивался со мной на месте, позволяя моей раненой ноге почти не напрягаться.

Сердце предательски громко колотилось в груди. Чувствует ли Рован его удары? Это страх. Это должен быть только страх. Почему же тогда по спине бегут мурашки, а не леденящий холод?

Я упиралась взглядом в воротник рубашки, не решаясь поднять глаза. Но в какой-то момент взгляд всё равно скользнул от его плеча к пейзажу за Рованом – туда, где багряное небо сливалось с тёмным силуэтом леса, а золото заката дрожало в отражении воды.

Внезапно я вспомнила, как танцевала с Матиасом. На зимнем балу – неловко, весело, с пивом в пластиковых стаканчиках... Тот танец был другим. Суетливым, смешным.

А этот... Рован вёл себя так, будто делал это тысячу раз. Его движения не несли угрозы боли, они были уверенны и... бережны. Из-за хромоты я несколько раз наступила Ровану на ноги, но он не сказал ни слова, и лишь продолжил вести меня.

– Every move you make... Every smile you fake... I'll be watching you.

Странная усталость и гипнотизирующая музыка на секунду заставили расслабиться. Моя рука чуть слабее оперлась на его плечо, и я склонила голову, почти касаясь подбородка Рована макушкой.

Всего одна секунда. Одна секунда, чтобы перестать бороться... И я наконец выдохнула, позволяя телу полностью забыться.

Его руки плотнее обвили мою талию, прижимая к себе. Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом обманчивом моменте, что рождалось между нашими телами.

– I'll be watching you...

Музыка стала затихать, а гитарное соло медленно угасало в холодном воздухе. Боже... что же я делаю? Рован убивает людей. Я не должна чувствовать ничего, кроме ненависти. Ничего.

Но я ненавижу себя за эту слабость сильнее, чем когда-либо ненавидела его.

Рован нехотя отпустил меня, но его пальцы задержались на моей талии на мгновение дольше положенного. Я резко отошла на несколько шагов назад. И вдруг сморщилась от боли, когда по неосторожности наступила на раненую ногу.

Рован шагнул ко мне, но я тут же выставила перед собой руки.

– Всё в порядке, просто оступилась.

Он замер, так и не сделав следующий шаг. Я старалась избегать Рована, пытаясь сосредоточиться на опавшей листве. Но когда наши глаза всё же встретились, я осознала: он знает.

Рован видел моё замешательство. Чувствовал, что происходило у меня в душе, но не торжествовал и не усмехался. А просто смотрел, и в этом взгляде было понимание. Он знал меня лучше, чем я сама.

***

Солнце скрылось за горизонтом, и с приходом ноябрьских сумерек в воздухе повисла колючая прохлада. Рован облокотился на косяк двери.

– Хочешь чего-нибудь к чаю?

Мне было нечем себя занять. Кроме книг, здесь ничего не приносило отдушины. Дни тянулись бесконечно долго. Я привыкла к суете города, а здесь полностью выбилась из колеи. Мне не хватало общения, друзей.

– Разве что шоколадного печенья...

– К вечеру тебя всегда тянет на сладкое, – заметил он, скрестив руки на груди. – Если хочешь, приготовим.

Я тут же поднялась с места, не веря своим ушам. В конце концов, это было куда лучше, чем сидеть без дела. Даже если это означало снова провести время вместе...

– Сейчас, обожди немного, – бросив это, Рован скрылся в дверном проёме.

Я не смогла побороть любопытства и, стараясь быть тише, проследовала за ним. Притаилась у приоткрытой двери на кухню.

Рован стоял спиной ко мне, перебирая кухонный инвентарь. Я не сразу поняла, что именно тот делает, но, увидев в его руках блестящие лезвия, застыла. Быстрыми движениями Рован перекладывал в один ящик ножи и острые предметы. Затем с глухим стуком захлопнул его. Повернул ключ.

Если бы добраться до него... Если бы только подойти достаточно близко...

Воздух в прихожей стал густым и вязким. Я вжалась в стену, чувствуя, как по спине ползёт обжигающий холод. Один неверный звук или шорох одежды, и тогда уже не будет ни прогулок, ни танцев – только четыре стены подвала.

Услышав новые шаги, я бесшумно проскользнула обратно к креслу, сделав вид, что увлечена ночным видом из окна.

– Пойдём, – прозвучало прямо у меня за спиной.

Я обернулась и, заставив себя улыбнуться, направилась на кухню. Острый приступ паники сменился глухой, привычной покорностью.

Рован неспеша доставал ингредиенты, расставляя их на столе с почти ритуальной точностью.

– Ты готовишь с детства? – спросила я, перевязывая распущенные волосы тонкой лентой.

– Да, – спокойно произнес он, доставая из шкафа пакет с мукой. – Это... расслабляет.

Подойдя ближе, я неуверенно замерла.

– Что мне делать?

Рован молча поставил передо мной миску и насыпал горку муки. Белая пыль взметнулась в воздух, заставив меня чихнуть.

– Просей, – только и сказал он, поставив рядом сито. – Иначе будут комки.

Я послушно взяла сито, хоть движения и выходили скованными. Неужели за месяц совершенно отвыкла от бытовых дел? Краем глаза я наблюдала, как Рован одним точным ударом ножа раскалывал плитку шоколада. Ни одного лишнего движения. Та же уверенность, с которой он... Я резко отогнала от себя мысль.

– Ты всегда такой... аккуратный? – вырвалось у меня, пока просеивала муку.

Рован на секунду замер, задерживая кусок шоколада над миской.

– Стараюсь, Виви. Не люблю допускать ошибки.

В его голосе не было угрозы, лишь холодная констатация факта. Было ужасно непривычно заниматься обычными делами, такими как готовка с Рованом, хоть понемногу я стала находить в этом нечто успокаивающее.

– Дай я покажу, – его ладони неожиданно легли поверх моих, поправляя хватку.

Я перестала дышать, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мои кисти казались совсем крошечными в крупных, но удивительно ловких руках Рована.

– Вот так. Не бойся, – ухмыльнулся тот.

Я заставила себя не отдёргивать руку.

– Спасибо, – прошептала, и это слово повисло в воздухе странной тяжестью.

Он чуть улыбнулся и вернулся к шоколаду. Мы продолжали молчать, но тишина эта была уже иной. Она была наполнена звуком лопающегося шоколада, шелестом муки и гулким стуком моего сердца, которое не могло решить, боится оно этого момента или ждало его все эти дни.

Затем Рован вымесил тесто и положил его на стол. А я всё ещё ловила себя на том, что не могу оторваться от этих плавных, точных движений.

– Подойди поближе, – вдруг произнёс он. – Скатай пока пару шариков.

Я приблизилась и отщипнула кусочек теста. Рован проделывал то же самое, периодически бросая на меня короткие взгляды. Затем скатав шарик, он слегка прижал его вилкой, оставив на тесте аккуратный узор.

Со временем я расслабилась. Этот крошечный мир на кухне вдруг стал осколком нормальной жизни, надеждой на то, что всё может быть хорошо. Так задумалась, что не сразу заметила, как наши пальцы, перепачканные мукой, соприкоснулись. Я тихо усмехнулась.

– У тебя получается лучше.

Уголок его рта дрогнул в довольной улыбке.

– Многолетняя практика. Давай покажу, – шёпот Рована прозвучал прямо над моим ухом, заставив вздрогнуть.

Я застыла, чувствуя, как его грудь почти касается моей спины. Рован не обнимал меня, но само присутствие ощущалось каждой клеточкой тела. Тот протянул руку и взял у меня неуклюжий, расползающийся комок.

– Не нужно так сильно сжимать, смотри.

Он скатал его заново, и через секунду на столе уже лежала аккуратная заготовка.

– Вот так. Попробуй еще раз.

Я кивнула и потянулась за новым кусочком. Сосредоточилась, стараясь повторить его плавные движения. Но вышло ещё хуже – тесто прилипло к пальцам, превратившись в липкую, бесформенную массу.

Из груди Рована вдруг вырвался глухой смех. Не насмешливый, а искренний...

– Не знаю, что на меня нашло, – выдохнул он. – Просто ты смотришь на этот комок с такой серьёзностью, будто от него зависит вся твоя жизнь.

Вдруг что-то внутри меня, натянутое до предела – дрогнуло и расслабилось. Как ледяная скорлупа, в которой я замерзала все эти недели, дала трещину. Из моего горла вырвался тихий смешок. Он прозвучал хрипло и неуверенно, словно я разучилась это делать, но в груди осталось странное, забытое тепло.

– У меня никогда не получалось ничего лепить, – пробормотала, разминая липкую массу. – Даже в детстве, в песочнице...

– Ничего, – Рован взял мой бесформенный ком, скатал его заново и вернул мне. – Главное – процесс, а не результат.

Было что-то гипнотизирующее в этой простой, мирной готовке. В белой пыли на его светлой коже. В сосредоточенной складке между бровями.

Я поймала себя на странной мысли: а каким бы был Рован без убийств? Если бы его прошлое не было наполнено болью? Если бы мы встретились при других обстоятельствах...

Внезапно в окно ударил свет фар. Я вздрогнула и резко обернулась.

Сердце нервно заколотилось в груди. По той самой тропе, где мы гуляли утром, ехала машина. На секунду я замерла, пытаясь прогнать видение, но оно не исчезало. Это был настоящий внедорожник с облупившейся чёрной краской. Он остановился прямо у заброшенного домика.

Не помня себя, я бросилась к окну, впиваясь взглядом в каждую деталь. Из машины вышли люди. Люди! Они что-то обсуждали и выглядели жизнерадостными – настолько, что это казалось инородным в этом мрачном месте. Это была пара, парень и девушка. Они начали разгружать вещи: палатки, банки с пивом, снаряжение. Обычные туристы, снявшие домик на выходные.

Это был мой шанс. Настоящий, последний шанс выбраться отсюда живой.

Рован резко оттащил меня от окна. Я была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться.

– Они не должны тебя видеть, – сухо произнес он, и от недавней расслабленности не осталось и следа. – Если эти люди увидят тебя, мне придется их убить. Ты этого хочешь, Виви? – одним грубым движением тот захлопнул шторы.

Я отступила.

– Ты не ответила на вопрос, – Рован шагнул ко мне. – Или, может, мне стоит убить их заранее? Это послужило бы тебе хорошим уроком, моя милая. Что скажешь?

Я испуганно замотала головой. Глаза снова и снова метались к занавешенному окну.

– Нет! Довольно смертей. Они не увидят меня, обещаю.

Я старалась говорить как можно убедительнее, но Рован лишь раздраженно вздохнул.

– Они наверняка заметили свет в нашем доме, а значит, знают, что он не пустует. Остается лишь один вопрос: заметили ли они тебя?