Укради меня

На следующий день он запер меня в спальне. В этих стенах, холодных и отстранённых, было трудно поверить, что прошлым вечером Рован был совсем другим... или это и был настоящий он?

«Не думай об этом», – твердила я себе. Единственное, что должно иметь значение, – это побег. Свобода. Такие люди, как Рован, не меняются.

Я устало вздохнула и подошла к стеклу, прикоснувшись кончиками пальцев к холодной поверхности. Минут десять назад Рован ушёл колоть дрова, бросив на ходу, что в доме становится прохладнее.

Я наблюдала за его сосредоточенным профилем, за мускулами, игравшими под кожей при каждом взмахе топора. Даже в мешковатой потёртой куртке Рован выглядел чужаком. Его нельзя было принять за лесника или обычного обитателя этих мест, в самой осанке, в каждом движении читалась необъяснимая сила. Я уже собиралась отойти, как между кронами деревьев мелькнуло движение.

Сердце ёкнуло, застыв в груди. Тень? Зверь? Прильнула ближе, вглядываясь в рыхлую мглу леса. Силуэт. Походка... лёгкая, не мужская. И тогда я узнала светлый отблеск на капюшоне. Такой же был на той девушке вчера.

На незнакомке была лёгкая джинсовая куртка, неподходящая по погоде, с множеством нашивок, из-под которой выглядывал кончик красного свитера. Юбка в стиле 50-х и чёрные ботинки. Рован отложил топор и обернулся к ней.

Та смахнула со лба прямые, шелковистые волосы – именно такие, о которых я с детства мечтала, – и протянула ему руку. Рован пожал её, и на его лице расплылась приветливая, абсолютно естественная улыбка. И от этого непринуждённого зрелища, от этой жуткой маски нормальности, всё внутри болезненно сжалось.

Когда их пальцы разомкнулись, Рован, словно почувствовав меня, резко повернул голову к окну. Я шарахнулась за штору, надеясь, что он не заметил движения. Выждав пару секунд, снова осторожно выглянула.

Их губы двигались, обмениваясь фразами, но сквозь стекло доносился лишь глухой гул, как из-под толстой воды. Мои пальцы непроизвольно впились в край шторы, «Беги!» – хотелось крикнуть девушке. Предупредить, что Рован не тот, за кого себя выдает, что он опасен.

Незнакомка снова заулыбалась, но тут её внимание скользнуло куда-то вдаль. Лицо застыло, а брови удивлённо поползли вверх. Я оцепенела, поняв, что та смотрит прямо на меня. От испуга мне оставалось лишь дёрнуть штору.

Оставшееся время я простояла так, прислушиваясь к бешеному пульсу. Внутри всё похолодело при новом взоре наружу: Рован больше не колол дрова, а незнакомка медленно удалялась по тропинке вглубь леса.

Я попыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. Беспомощно рухнув на колени, из моего горла вырвались короткие, хриплые всхлипы. Оглушительный гул в ушах подавлял все звуки. Я вцепилась в волосы, чувствуя, как по телу пробежала неконтролируемая дрожь.

«Она меня видела... видела... Рован убьет... меня или их... из-за меня... это я виновата... я...»

Щелчок замка врезался в тишину, заставив сердце остановиться. В следующее мгновение дверь распахнулась.

Рован вошёл в комнату и резко замер. Его взгляд скользнул по мне, и в лице мелькнула непонятная тревога. Одним движением тот сорвал рабочие перчатки и швырнул их на тумбу.

– Виви, – тихо позвал Рован, присев на корточки. – Дыши. Давай, вот так.

Я затрясла головой, не в силах вымолвить ни слова, слёзы текли по лицу сами собой. Тогда Рован медленно, давая мне время отреагировать, взял мою руку и прижал к своей груди.

– Чувствуешь? Дыши со мной.

Под моими пальцами ритмично поднималась и опускалась его грудная клетка.

– Вдох, – команда Рована была тихой, но не терпящей возражений.

Я судорожно рванула воздух, но вдох получился обрывистым от чего грудь свело.

– Медленнее. – его ладонь легла мне на спину, между лопаток. Неожиданное тепло от этого прикосновения растеклось по ледяной коже.

Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться и сделала ещё попытку. Воздух тонким потоком вошёл в легкие.

– Теперь выдох.

Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Я, унизительно задыхаясь, пыталась поймать ритм.

Мы дышали так, казалось, вечность. Постепенно панический ком в горле начал ослабевать. Звон в ушах отступил, сменившись оглушительной тишиной комнаты. Слёзы текли уже не так обильно, оставляя на щеках солёные дорожки.

– Она ничего не поняла, – вкрадчиво прошептал Рован, когда моё дыхание хоть как-то выровнялось. – Мне пришлось сказать, что ты моя невеста. Никто не пострадает.

Я точно знала, что это ложь. Но мой мозг, отчаянно ищущий спасения, ухватился за эти слова как за спасательный круг. Остатки адреналина ушли, оставив после себя ватную слабость.

– Ты в безопасности, – прозвучало так убедительно, что мне на мгновение захотелось прижаться к нему и поверить. Рован мягко коснулся моего запястья, нащупывая пульс. – Ты не одна. Я рядом.

И самый ужас был в том, что в этот миг это было правдой. Пока Рован держал меня за руку, страх отступал, сменяясь странной, предательской благодарностью.

Когда моё дыхание выровнялось, мужчина медленно встал, развернувшись ко мне спиной.

– Они настояли на том, чтобы зайти вечером. Если бы я и дальше отклонял их предложение, это выглядело бы подозрительно.

Он стоял, сосредоточенно глядя в окно, за которым ещё недавно была та девушка.

– Для них мы Лина и Кейн. Приехали сюда на месяц, чтобы побыть одни перед свадьбой. Мы из Ванкувера, познакомились на работе в финансовом секторе, болтая о погоде на Бёррард-стрит. Тебе двадцать пять, – Рован обернулся ко мне и медленно произнес. – И ты по уши влюблена в меня.

Я попыталась сглотнуть, но горло сжал спазм. Слова рождались с трудом, а голос звучал сипло и чужим.

– Не... не думаю, – шумно выдохнула я, заставляя себя не отводить глаз, – что смогу... выполнить последний пункт.

Он лишь склонил голову, словно взрослый над капризным ребенком.

– У тебя нет выбора, Виви. Если, конечно, хочешь, чтобы они остались живы.

Я шатко поднялась и сделала шаг навстречу.

– Если подыграю тебе, обещаешь... что сохранишь им жизнь?

– Ты не в том положении, чтобы что-то у меня просить. – процедил Рован, смотря на меня сверху вниз.

Его рука лениво скользнула по моей шее. Я замерла, когда Рован наклонился ко мне и вдруг произнёс:

– Неужели меня так сложно полюбить?

Чувствуя бешеный стук сердца, я прошептала в ответ:

– Ты не ответил на мой вопрос.

Рован наклонился ещё ближе, опаляя мою кожу горячим шёпотом.

– А ты на мой.

Его губы замерли в сантиметре от моих. Рука на шее не сжималась больнее, но и не отпускала.

– Хорошо, – пришлось согласиться мне, насмешливо цедя слова. – Я по уши влюблена в тебя, Кейн.

Голос предательски дрогнул на последнем слове. Взгляд Рована изменился – стал пристальным и оценивающим, будто тот уловил нечто важное.

– Постарайся, чтобы у меня не было причин рубить тебе ещё один палец. Эти люди не твои друзья, и не спасут тебя. У них просто не будет такой возможности.

Внезапно хватка ослабла. Рован отступил на шаг, и его выражение лица сменилось на усталое, почти человеческое.

– Они придут через час. Наденешь то самое платье, оно висит в нашем шкафу. И будешь улыбаться, не для меня, для них. Потому что в противном случае в нашем доме будет два трупа.

Он повернулся, чтобы уйти, на прощание бросив:

– И заплети волосы, чтобы меньше было видно кудри. Они не должны тебя узнать.

Дверь захлопнулась, и я осталась в одиночестве переваривать происходящее. Мне оставалось лишь бессильно рухнуть на кровать, и дурное предчувствие сжало горло тугой петлёй.

***

Мы сидели на кухне, и каждая минута тянулась как час. Я не читала, а лишь водила глазами по строчкам, пока всё внимание было приковано к Ровану, точившему нож. Тиканье часов становилось всё отчетливее и громче.

Около получаса назад мы вместе приготовили ужин и накрыли на стол. Несмотря на всё, я была благодарна за то, что хоть ненадолго смогла отвлечься.

Раздался скрип. Моё тело непроизвольно дёрнулось, и Рован тут же обернулся ко мне.

– Не стоит так бояться, маленькая моя, это просто половица.

Часы показывали без десяти семь.

– Переоденься пока, а я закончу на кухне, – произнес он, возвращаясь к ножу.

Я кивнула и на негнущихся ногах поплелась в спальню.

Холодная ткань платья обожгла кожу, заставив тело содрогнуться в ознобе. Дрожащими руками я застегнула замок с третьей попытки и, пытаясь успокоиться, собрала волосы в низкий пучок. Сняла толстые носки, в которых обычно ходила по холодному полу, ведь для гостей Рован приготовил «приличную» обувь – пару простых лодочек. Я обула их, и с первого же шага поняла: это была ошибка. Жёсткий шов внутри намертво пришёлся прямо на до конца незажившую рану.

Мои шаги были беззвучны, заглушены лишь собственным сердцебиением в висках. Рован резко отложил свои дела и повернулся к двери. Раздалось три коротких стука.

Мужчина встал, стремительно обошёл комнату и подошёл ко мне, взяв за руку.

– Постарайся вести себя хорошо. Одно неверное движение или слово – и мне придется убить наших дружелюбных соседей. Что скажешь, м? – он наклонился, опаляя мою шею горячим дыханием. – Ты так дрожишь... Интересно, за кого боишься больше – что покалечу их или тебя?

Снаружи снова постучали, и я вздрогнула.

– Пообещай, что сегодняшний вечер пройдет без фокусов, Виви.

Я не могла вымолвить ни слова. Тело свела предательская судорога, когда Рован сильнее сжал мои пальцы.

– Пообещай, – повторил он, потянувшись к ручке.

Но я могла лишь беспомощно стоять, вслушиваясь в удары собственного сердца.

Раз-два.

Раз-два.

– Обещаю, – наконец прошептала онемевшими губами.

И в ту же секунду дверь со скрипом распахнулась.

Передо мной поплыли тёмные пятна, а ноги подкосились. Если бы не Рован, заботливо придерживающий меня за талию, я бы рухнула.

– Простите за ожидание, – произнёс тот, пропуская пару в дом. Я с изумлением заметила, как его лицо мгновенно преобразилось. Черты смягчились, а в глазах заиграла приветливая искорка. – Прошу, проходите.

Я заставила себя улыбнуться, чувствуя, как внутри всё замирает от страха.

– Мы уж думали, вы не откроете, – засмеялся незнакомец, протягивая Ровану руку. – Я Марк, извините уж за навязчивость. Роуз у меня прёт напролом, когда чего-то захочет.

Я неосознанно отступила на шаг, разглядывая его. Тёмные, коротко стриженные волосы вихрем торчали в разные стороны. Когда Марк говорил, мелкий шрам над верхней губой едва дёргался. Его кожа, покрытая золотистым загаром, словно принадлежала не жителю дождливого Портленда, а завсегдатаю солнечных пляжей.

– Меня зовут Кейн, а это моя невеста, Лина. – рука Рована легла мне на спину, принявшись мягко, почти нежно поглаживать. Жар от его ладони растёкся по коже, и я с тоской поймала себя на мысли, как давно меня не касались так. – Она немного стесняется новых людей.

Где-то на дне, под слоем страха, шевельнулось что-то уязвимое и изголодавшееся. По ласке, по-простому «всё хорошо», по праву чувствовать себя в безопасности. Ещё минуту назад я строила планы побега, а сейчас с ужасом ловлю себя на мысли: каково это – быть Линой? Не пленницей, играющей роль, а настоящей Линой, которую любят.

Я заставила себя натянуто улыбнуться, протягивая руку.

– Чего не скажешь о Роуз, – подхватил Марк. – Ей так не хотелось уезжать из Сиэтла, что мне пришлось уговаривать отдохнуть от высоток.

Девушка весело засмеялась, в шутку стукнув Марка локтем. Её зелёные, в серую крапинку, глаза были подведены тёмной тушью и дымчатыми тенями.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась мне Роуз, пожимая руку. – Ты выглядишь бледной, не заболела?

«Нет, я просто живу с маньяком, это немного бледнит», – пронеслось в голове.

– Она плохо себя чувствует, – тут же вмешался Рован.

Роуз сразу повернулась к нему с любезным беспокойством, полностью проигнорировав меня.

– Ох, понимаю, Марк тоже часто простужается, – она пожала ему руку со странной, показной медлительностью, явно задерживая контакт.

Марк просто смотрел в пол с видом человека, предпочитающего быть где угодно, но только не здесь.

– Это не простуда, если вы понимаете, о чём я, – ухмыльнулся Рован, наконец освобождая руку.

Лицо Роуз озарилось понимающей улыбкой, полной притворного восхищения.

– Ох, поздравляю, дорогая! Первый триместр, да? Сплошные нервы и токсикоз, как я вас понимаю.

В горле встал ком, но, поймав его ледяной взгляд, удалось лишь возмущённо вздохнуть, делая вид, что смущена.

– Ну что, пройдёмте за стол, – как ни в чем не бывало, произнёс Рован, по-собственнически притягивая меня к себе.

Боже... Он выставляет меня беременной... От него... И явно наслаждается этим спектаклем, этой унизительной пародией на идиллию.

Будто в подтверждение моих мыслей, в ноге вспыхнула предательская боль – с каждым шагом к кухне лодочки натирали всё сильнее.

Я едва сдерживала вздох облегчения, оказавшись наконец у стола. На кухне царила гнетущая атмосфера, которую лишь подчёркивала показная уютность. И самое ужасное было в том, как сильно мне хотелось, чтобы всё это оказалось правдой. Чтобы запах запечённой рыбы и свежего хлеба был просто предвкушением приятного вечера, а не частью похоронного пира.

Рован заботливо отодвинул мне стул и сел рядом, заняв позицию, с которой ему был виден и стол, и вход. Его тёплая ладонь накрыла мою, и, к моему стыду, мне стало спокойнее.

– Просто веди себя как обычно, – шепнул тот, переплетая со мной пальцы.

Ужин начался с неловкого молчания, которое Роуз поспешила заполнить, принявшись разливать вино. Она «случайно» пролила несколько капель на скатерть, с деланным смешком вытирая их салфеткой.

Когда все приступили к еде, Роуз, полностью игнорируя мужа, всё внимание уделяла Ровану, забрасывая того вопросами и комплиментами. А он, к моему удивлению, вёл себя с холодной вежливостью, то и дело возвращая внимание ко мне.

– Мужчины никогда не понимают, через что мы проходим, – заметила Роуз, слегка развернувшись к Ровану всем корпусом и опустив взгляд под стол с игривой улыбкой. – А вы, Кейн, кажется, очень чуткий, не так ли?

Он, даже не взглянув на неё, аккуратно отодвинул стул и приобнял меня.

– О, я стараюсь не упустить ни одного её каприза. Обожаю свою маленькую семью. Правда, дорогая?

Я сдавила пальцы Рована изо всех сил. Да он просто издевается! Мне пришлось повернуться к нему с фальшивой улыбкой.

– Кейн просто душит меня заботой, – проговорила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Иногда мне кажется, он боится, что я растворюсь в воздухе, если тот на секунду выпустит меня из виду. Просто невыносимая любовь!

Роуз и Марк вежливо рассмеялись.

– Ну, хоть кто-то получил ревнивца в мужья, – фыркнула она, стуча ноготками по бокалу. – Где же вы познакомились?

Рован без промедления ответил:

– На работе, в Ванкувере.

– И сколько же вам лет, если не секрет? – не унималась Роуз.

– Мне двадцать пять, – соврала я, чувствуя, как под его пристальным вниманием по спине пробежали мурашки.

– А встречались долго до помолвки? – равнодушно бросил Марк, отправляя в рот кусочек запечённой рыбы.

– Почти год, – спокойно ответил Рован. – Познакомились как раз весной, когда в Ванкувере всё зацветает. Символично, не правда ли? – улыбнулся он, делая глоток вина.

Последовала тягостная пауза, которую нарушил лишь звон приборов о тарелки. Я чувствовала, как трещит по швам моё самообладание, как в лёгких заканчивается кислород. Разговор продолжался ещё несколько минут, но напряжение лишь росло.

– Кажется, вино заканчивается, – заметил Рован, вставая. – Принесу ещё бутылку из кладовой.

– Я помогу! – тут же вскочила Роуз, словно только и ждала этого. – У меня глаз намётан, сразу найду хорошее.

Он на мгновение замер, обернувшись ко мне. Было ясно, что Ровану неприятно это внимание, и он не хотел оставлять меня одну.

– Не стоит беспокоиться. – сухо сказал тот, но Роуз уже шла за ним, без умолку болтая о том, какой у него уютный дом и как ей всё тут нравятся.

Мне было противно и страшно наблюдать за этой игрой. Мысль о том, что могу ревновать того, кто похитил меня, была настолько чудовищной, что я сразу вытолкнула её прочь, сосредоточившись на своём страхе за Роуз.

Они вышли в коридор, но Рован оставил дверь на кухню приоткрытой – их было прекрасно слышно. Судя по звуку, они остановились прямо напротив, в кладовой.

Мы с Марком остались одни. Я неуютно поёрзала, наконец освободив ступню от лодочки.

– Простите за Роуз. Она не всегда такая... энергичная, – первым нарушил тишину он.

Я мысленно усмехнулась, непроизвольно вглядываясь в дверной проём. Рован обернулся и через щель встретился со мной взглядом, давая понять: если скажу что-то лишнее, жизни этих людей оборвутся.

– Ничего страшного. Вы... давно вместе? – тихо спросила я.

Марк сделал глоток вина.

– Два года. Иногда мне кажется, она меня не замечает... как и сейчас. – он хмыкнул, кивая на Роуз, весело хлопающую Рована по плечу. – Думаешь, я слепой? Я вижу, как она на него смотрит.

Мужчина с тяжестью провёл ладонью по лбу и, спустя небольшую паузу продолжил:

– Я делаю вид, что не замечаю, потому что устал. Потому что, если скажу хоть слово, будет очередная сцена, скандал, истерика... Мне проще делать вид, что ничего не происходит.

– Вы любите её? – вдруг вырвалось у меня.

Марк пожал плечами, тихо засмеявшись.

– Нет. Но я любил, если это так можно назвать. В любом браке чувства уходят, уступая место обязанностям, Лина. Или вы из тех, кто всё ещё наивно верит в силу любви?

Вопрос застал врасплох. Он был задан с искренним, с печальным любопытством. Верила ли я? После детства без объятий родителей, вера в любовь казалась роскошью для дураков. Но желание – это другое. Желание той самой заботы, о которой можно только читать в книгах, грызло изнутри, как голод.

– А вы с Кейном как... счастливы?

Я открыла рот, чтобы выдать порцию очередной лжи, но слова застряли.

– Счастлива? Это как спросить у тонущего, хорошо ли ему, когда тот хватается за острый обломок. – мои губы изогнулись в горькой улыбке. – Ему больно, он истекает кровью и знает, что это убьёт... Но этот обломок – единственное, что не даёт исчезнуть.

– Верно сказано, – кивнул Марк. – И всё-таки по-настоящему счастливые люди не нуждаются в таких спектаклях.

Внезапно между нами воцарилось недолгое молчание, после чего он с шумом отодвинул стул.

– Можно прикурить на крыльце? Кажется, я оставил там зажигалку.

Марк быстро встал, и в этот момент его взгляд упал на мои ступни. Инстинктивно я рванула подол платья вниз и поджала ногу, но было поздно. Марк, побледневший, с отвращением уставился на культю моего мизинца.

– Господи... Что это у тебя с ногой? Это... это он с тобой сделал?

Я испуганно затараторила, выставив вперёд руки.

– Нет-нет, ничего! Это я виновата, неудачно упала... Сядьте, пожалуйста, – прошептала, чувствуя, как по спине ползёт липкий пот.

Я встревоженно обернулась к двери. Если Рован услышит...
Марк, изменившись в лице, медленно сел. По его губам, по морщинке между бровей я поняла – тот мне не верит.

– Я вижу, как ты вздрагиваешь, когда он к тебе прикасается. Только слепой не заметит, как ты боишься. Если тебе нужна помощь, пожалуйста, только скажи.

С ужасом выдернула запястья из его хватки. Сердце замерло от новой волны паники: дверной проём был пуст. Я резко отскочила, зубы стучали от страха.

Рован стоял совсем рядом, выжидающе скрестив руки на груди.

– Не стоит утруждать мою невесту расспросами. – его голос был приторно мягким, почти ласковым. – Разве я сделал что-то, что тебе бы не понравилось, моя милая?

Я отрицательно замотала головой, пытаясь подавить дрожь.

Марк резко вскочил, но даже встав в полный рост, он едва доставал Ровану до подбородка.

– Это ты сделал с её ногой?

Рован лишь усмехнулся – лениво, снисходительно, будто отмахиваясь от надоедливого насекомого.

– Тебе следовало бы беспокоиться о своей жизни, прежде чем лезть в чужую.

Марк обернулся, и лицо вытянулось от ужаса – он только сейчас осознал, как долго не слышит смеха жены.

– Где Роуз? – голос сорвался на хрип. – Что ты с ней сделал, ублюдок?!

Марк бросился к двери в кладовую, но Рован даже не сдвинулся с места. Его рука взметнулась с нечеловеческой точностью, преграждая путь, как стальная балка.

– Твоя Роуз решила, что вино в подвале будет получше, и отправилась за ним. Кажется, она всегда искала что-то получше, не так ли? – скучающим тоном произнес тот.

Я испуганно сжала вилку, боясь шевельнуться. Боже, нет... только не это...

Марк с рёвом бросился на Рована, пытаясь ударить. Но тот даже не отступил. Вместо этого левой рукой перехватил его запястье на взлёте, а правой впился пальцами в горло.

– Ты знаешь, – тихо начал Рован, глядя в багровеющее лицо Марка, – твоя жена так отчаянно лезла в мои объятия, что мне приходилось с трудом сдерживать своё отвращение. Пришлось объяснять ей, что не все мужчины терпят навязчивых мух.

Марк беспомощно барахтался в железной хватке. Ноги его дёргались в воздухе, глухо били по ножке стола. Тарелки задребезжали, бокалы зазвенели.

– Единственное, что доставило мне удовольствие, так это то, когда её пальцы наконец разжались. Когда эти накрашенные, лживые губы перекосились в беззвучном крике.

Рваным движением я вскочила.

– Рован, хватит! Прошу! – голос сорвался на крик, прорываясь сквозь ком в горле.

Забыв обо всём, я подбежала и вцепилась в его пальцы.

– Виви, милая, не вмешивайся.

В ответ Рован лишь отстранил меня плечом – с такой силой, что я, потеряв равновесие, отлетела к стене. Штукатурка впилась в спину, разнося тупую боль.

– Ты обещал! – в отчаянии выкрикнула я.

На секунду его губы дрогнули, выдавая нечто вроде досады или даже сожаления. Пальцы ослабли.

– Хорошо, – сквозь зубы проговорил Рован, наконец отпуская Марка.

Тот рухнул на пол, закашлялся, издавая хриплые, захлёбывающиеся звуки. Марк вцепился в горло обеими руками, словно пытаясь вдавить обратно раздавленные хрящи. Из перекошенного рта вытекала слюна, смешиваясь с потоком слёз.

– Ты же не думала, что я оставлю их в живых? – как ни в чем не бывало продолжил Рован, поправляя манжет. – Они приехали не в то время и не в то место. Их судьба была решена, едва они переступили порог.

Не успела я понять его намерений, как Рован молниеносно впился в полупустую бутылку вина. Одно короткое, сокрушительное движение. Бутылка ударила по виску Марка, и её бока со звонким, хрустящим треском разлетелись на части.

Звук был негромким, но отвратительно влажным. Из груди Марка вырвался не крик, а булькающий, захлёбывающийся звук. Он осел на пол, беспомощно прижав ладони к лицу. Глубокая рваная рана на виске источала алую, почти бордовую массу, в которой виднелись мелкие осколки.

Я не могла пошевелиться. Осела на пол, поджала колени и забилась в углу. Я видела, как кровь, тёмная и густая, медленно заливала половицы, подбираясь к ножкам стола, забрызгивая шкафы.

– Ты, наверное, снова скажешь: «Но ты же обещал», – процедил Рован, сморщившись.

Воздух в комнате сменился – теперь его заполнял гнилой и тяжёлый запах смерти. Марк на полу что-то прохрипел.

– Думаешь, я не держу слово, – спокойно продолжал Рован, ища что-то на столе. – Но сама подумай, Виви, я не мог их отпустить. Одна маленькая жалость... и рушится всё.

Его пальцы сомкнулись на рукоятки кухонного ножа. Мужчина подошёл к Марку, который уже почти не двигался, схватил его за волосы и, приподняв голову, с силой воткнул лезвие в основание шеи.

Я задрожала, почувствовав, как тёплые капли крови, упали мне на лицо и одежду. К горлу подступила тошнота, а челюсти сжались до боли. «Держись... не смотри... не смотри...» – зациклилось в голове, но отвернуться было невозможно.

С мокрым, чавкающим звуком Рован выдернул лезвие. Сталь вышла, обнажив рваные края разреза.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты это видела.

Он наклонился и нанёс ещё один, короткий удар. Тело окончательно обмякло. Застывшая маска ужаса и немого укора смотрела прямо на меня.

Рован на мгновение задержал на нём внимание, проверяя свою работу, а затем обернулся ко мне. Он подошёл, оторвал бумажную салфетку и присел на корточки. На лице не было ни злобы, ни триумфа. Лишь усталая сосредоточенность.

– Ну, тише, тише, – прошептал Рован, и его голос смягчился.

Затем осторожно, почти нежно, стал промакивать моё лицо, стирая чужую кровь и слёзы.

– Ч-что ты с-сделал с Роуз? – прошептала я, вжимаясь в стену.

И в этот момент под тяжестью ключей ткань брюк оттянулась, и я увидела металлический блеск связки.

– Она там, где и хотела быть. – Рован устало провёл большим пальцем по моей щеке. – Не бойся. Я не причиню тебе вреда, ты ведь знаешь.

Это была новая ловушка. Но, глядя в его глаза, я позволила себе всего на секунду поверить. А потом вспомнила: Рован изначально планировал их убить. Весь этот ужин, его улыбки, эта пародия на нормальность – всё было спланированно заранее.

– Зачем? – выдохнула я, и голос задрожал от обжигающего понимания.

Внутри всё кричало, требуя ответа, справедливости, хоть какого-то смысла. Но его не было. Была только голая, уродливая жестокость. 

– Ты обещал! – сорвалось с губ, прежде чем я успела сдержаться. – Разве чья-то жизнь может стоит больше другой? Неужели ты не понимаешь, что их жизнь, моя, твоя – все равны!

– Есть разница, – перебил он. – Для тебя все жизни равны... Но только одна вещь равна для всех, и это смерть.

Рован задумчиво оглядел моё лицо, и на секунду в его лице промелькнуло что-то неуловимое – не раскаяние, а скорее тень давнего, голодного одиночества.

– У меня никогда не было этого... Ни гостей. Ни ужинов. Ни... этого всего. – мужчина слабо махнул на остатки ужина. – Мне просто хотелось почувствовать, каково это.

Рован медленно поднялся и протянул ко мне раскрытую ладонь.

– Каково... что?

Между нами воцарилось молчание, наполненное гулом в ушах и всеми словами, которые мы так и не сказали друг другу.

– Каково это – сидеть за одним столом и знать, что тебя... принимают. Не того, кого боятся. А того, у кого есть дом. Работа. Невеста. – Рован произнес последнее слово с горькой иронией, но в его взгляде была неподдельная, израненная тоска. – Каково это – быть нормальным... хотя бы на час.

И сквозь леденящий ужас, сквозь острую жалость к убитым ко мне пробилось другое чувство – жуткое, болезненное сострадание. Я видела не только монстра. А одинокого мальчика, который никогда не знал, каково это – быть рядом с кем-то без страха и ненависти.

Рован увёл меня в гостиную, подальше от трупа, и остановился, обессиленно облокотившись на стену. Он провёл рукой по лицу, оставляя на лбу размазанный алый след.

– Если бы я не убил их, они наверняка доложили бы в полицию. Я не мог... это всё ради тебя.

Наконец собравшись с мыслями, я сделала шаг к нему. Это не было притворством. В этот миг это была единственная правда, доступная мне.

– Знаю... – прошептала я, и, пересилив дрожь, коснулась его щеки. – Знаю, Рован. Ты сделал это для нас.

Он резко обернулся, и что-то в нём надломилось – Рован ждал истерики, ненависти, отвращения. Всё, что угодно, но только не принятия.

Я сделала шаг навстречу. Ещё один. И когда между нами остались считанные сантиметры, я, недолго думая, прижалась к его груди, крепко обняв. Рован застыл. Его руки, всё ещё неподвижные, безвольно повисли, точно того парализовало.

– Я никуда не уйду, – прошептала, упираясь лбом в тёплую грудь. – Ты не один, Рован, больше нет... У тебя есть я.

И тогда тот сдался. Медленно, нерешительно притянул меня к себе, заключив в крепкие объятия. Пальцы, ещё минуту назад сжимавшие нож, нежно пропустили мои волосы, гладили спину, пытаясь успокоить. Рован опустил голову мне на плечо, и я почувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей шее.

Именно в этот миг, пока сознание было затуманено, моя ладонь, всё ещё лежавшая на его груди, чуть заметно соскользнула вниз, к карману брюк. Я почувствовала холодный металл ключей.

– Что ты там делаешь? – приглушенно спросил Рован, уткнувшись в моё плечо.

Не размыкая объятий, я встала на цыпочки и прильнула к его губам. Мир застыл. Осторожно прикусив нижнюю губу, я отвлекла внимание, пока плавно вытягивала тяжёлую связку из кармана.

Получилось... Боже...

– Виви, что ты...

Но я не дала договорить. Снова потянулась навстречу и прижалась губами к его. Но на этот раз это не было отвлекающим манёвром. Это была медленная, испытующая пытка – для нас обоих.

Рован напряжённо застыл, словно боясь пошевельнуться. Но потом что-то щёлкнуло. Его ответный поцелуй не был нежным, а голодным, яростным. И в этой ярости не было злобы – лишь отчаяние, зеркальное моему. Мы хотели одного: чтобы хоть на мгновение притворство стало правдой, найти в этом ужасе клочок тепла. Два одиноких человека, пытающихся выжить в собственных ловушках.

Он впился пальцами в мои волосы, притягивая ближе. У меня подкосились ноги, когда Рован прижал меня к стене, и я всем телом опёрлась на него, чувствуя, как мир плывет, сужаясь до точки соприкосновения наших тел.

Из моего горла вырвался тихий, предательский стон. Я ненавидела себя за него, но не могла остановиться. Его язык властно вторгся в моё пространство, руки скользили по спине, прижимая так, что дышать стало трудно. Во мне всё горело, смесь отвращения и дикого, запретного возбуждения парализовала волю.

Рован оторвался от моих губ, обдавая шею горячим шёпотом.

– Чёрт... Виви, что же ты со мной делаешь...

Он смотрел на меня, осознавая, что тоже потерял контроль. Что мы переступили черту, за которой уже не было ни жертвы, ни тюремщика.

Страх и желание сплелись в тугой узел внизу живота. Ладонь Рована соскользнула с поясницы ниже, намертво прижимая меня к его бедру, и я не могла не поддаться тазом навстречу. Ещё секунда – и утону, сдамся, позволю этой тьме поглотить меня целиком.

Я слабо оттолкнула Рована от себя.

– Подожди... – прошептала, пытаясь отдышаться. Голова шла кругом, я пошатнулась, делая шаг к двери. – Мне... мне нужно в туалет. Сейчас вернусь...

Его глаза, ещё секунду назад затуманенные страстью, пронзили меня насквозь. В них вспыхнула тень прежней, хищной осознанности.

– Нет, – коротко бросил Рован, и шагнул вперёд, чтобы снова притянуть меня к себе.

Сейчас или никогда. Я судорожно рванулась к двери, впрыгнула в комнату, где лежало тело Марка, и с силой захлопнула дверь. Схватив первый попавшийся тяжелый стул, и подпёрла им дверь под ручку.

Ключ! Где нужный ключ?! Связка выскользнула из потных пальцев, звякнув о пол. Я услышала, как кулак с противоположной стороны впечатался в дверь.

– Открой. Сейчас же. – хрипло выдохнул Рован.

Я, рыдая от ужаса, на ощупь схватила связку. Он начал бить в дверь отчего дерево затрещало. Дрожа, я вставила первый попавшийся ключ. Не подошел. Второй. Снова мимо.

Удар был таким, что дверь прогнулась, и стул отъехал на несколько сантиметров.

Третий ключ. Поворот. Щелчок.

Я повернула его, запирая дверь как раз в тот момент, когда очередной удар едва не выбил её из петель.

На секунду воцарилась тишина. Потом я услышала громкое, тяжелое дыхание за дверью:

– Это большая ошибка, Вивьен.

Я не стала ждать. Развернулась и побежала через кухню к входной двери. Моя раненая нога горела огнём, но адреналин гнал меня вперед.

Я распахнула входную дверь и вдохнула полной грудью холодный, влажный воздух ночного леса. Свобода.

Сзади, из глубины дома, донёсся глухой удар – Рован ломал дверь. У меня было всего несколько минут форы. Я побежала в темноту, не оглядываясь, оставляя позади дом, трупы и часть самой себя.