Приручая Твоих Демонов

Пустые улицы.

Тишина такая, что даже собственные шаги кажутся чужими.
Я завидую этим улицам.
Завидую, что после всего дерьма, которое на них вылили за день — после того, как по ним топтались, плевали, катались на машинах, выкидывали мусор, в итоге остаются одни. Наедине с собой.

Они получают передышку.
А я — нет. У меня нет такой роскоши.

Моя жизнь, сплошная суета, грязь, мрак и постоянная гонка за чем-то. Ни секунды тишины, ни капли покоя. Даже когда вроде бы никого нет рядом, в башке шум такой, будто там живёт целая толпа.

Окурок почти догорел. Жар кусает пальцы, но я не дёргаюсь.
Затягиваюсь в последний раз, наполняю лёгкие дымом, чтобы хоть чуть-чуть заглушить то, что грызёт меня изнутри, и бросаю на мокрый асфальт.

Ветер сразу подхватывает огрызок и пепел, разрывает их, унося куда-то в темноту.

Холод пробирает до костей. Щёки сводит от мороза, а я иду, не ускоряясь. Мне плевать.

Я кажется не жрал два дня.
Не знаю, как я вообще ещё держусь на ногах. Мир чуть плывёт, иногда перед глазами темнеет, но я всё равно иду, как заведённый. Потому что останавливаться нельзя.

Кручу телефон в руках.
В голове каша, мысли скачут, пальцы чешутся, но я знаю, кому надо набрать.

Наконец решаюсь и звоню.
Ронан берёт почти сразу. Чёрт, даже времени на гудки не было.

— Как всё прошло? — его голос глухой, но внимательный.

Я фыркаю.
— Нормально. Обошлись бы и без меня.

— Я должен был поехать с тобой.

— Не стоит. Они того не стоили, — говорю холодно. — Ты знаешь, ради кого я вообще здесь.

— Знаю. Но если что-то пойдёт не так, набери, я прилечу.

Я молчу.
Смысла что-то отвечать нет. Он и так всё понимает. Мы с ним не из тех, кто тратит слова просто так.
Он знает, что я не забуду его поддержку, я знаю, что он всегда будет рядом. Этого достаточно.

Убираю телефон, и на меня снова наваливается тишина, но уже тяжелее, давит на грудь.

Три месяца.

Три грёбаных месяца, я торчу в этой дыре. И всё это время меня душит одно воспоминание — последний день, последняя ночь перед отъездом.

Я не должен был её целовать.

Из всего, что я сделал за свою жизнь, из всей крови и грязи — этот поцелуй самый непростительный поступок.

Она пробралась под мою кожу, как яд. Как зараза, от которой нет лекарства.

И виноват только я.
Я. И никто больше.
Я решил поиграть, подумал, что умнее всех. Что она просто девчонка, которую стоит проучить за дерзость. Напугать этим поцелуем, чтобы впредь знала как себя вести со взрослыми парнями.

А вышло наоборот.

Теперь её лицо преследует меня в каждом грёбаном кошмаре. Я закрываю глаза — и вижу её.
Вижу, как она смотрит на меня — злость, страх, вызов в этих чёртовых глазах.

Я обещал ей разговор. Тогда. В тот момент это казалось реальным.
Но, может, так даже лучше.

Что я мог ей объяснить?
Что я грёбаный урод? Она и так это знает. Все это знают.
Что я поцеловал её, а она... она ответила мне? Она просто девочка, подросток. Что я мог ожидать?

Улыбка сама собой появляется на губах, но она горькая, без радости.
Она сказала, что это ничего не значило.

Может, и правда. Для неё просто эпизод.
Но тогда какого чёрта я всё ещё думаю об этом? Почему каждую ночь прокручиваю этот момент в голове, будто наркоман по дозе скучаю? Почему я сорвался?

Лучше, что я свалил оттуда. Лучше, что не потянул её за собой в свой мрак.
А если бы остался? Что бы я ей сказал на следующий день?

Да ты слабак и трус, — орёт внутренний голос, не замолкая.
Ты повёлся на эту малолетку.
Забылся. Забыл, сколько ей лет, кто она, и кто её отец.

Повёлся на её взгляд, на этот вызов.

Там, в её глазах, черти плясали и смеялись, бросая тебе вызов.
И ты, идиот, купился на это. Поднял эту перчатку и попался в ловушку этого маленького дьяволёнка.

Слюну сглатываю с трудом.
Челюсть сведена так, что даже зубы ноют.
Мне хочется разбить что-то, просто чтобы не слышать этот внутренний голос.

Я ускоряю шаги.
Впереди, в темноте, маячит силуэт одноэтажного старого дома.
Подхожу, достаю ключи и открываю дверь. Замок щёлкает.

Внутри — полумрак и запах старой мебели, дешёвой еды и пыли.
В гостиной мигает экран делового телевизора. На полу — тарелки с остатками засохшей пиццы, пустая бутылка из-под колы, какие-то коробки и вещи, разбросанные как попало.
Сраный бардак. Этот дом, как и его хозяин, просто мусор.

Я иду к дивану, выключаю телевизор. Тишина становится ещё громче.

Поднимаю её на руки.
Она лёгкая, будто сломается, если неосторожно прижать.
Несу её через комнату, обходя коробки, и кладу на кровать. Осторожно накрываю одеялом.

Стою и смотрю. Минуту. Десять. Может, полчаса — я уже не понимаю.
Слышу только её ровное дыхание.

И осознаю простую вещь: моя жизнь сломалась.
А то, что раньше я считал мраком, — это был просто трейлер.
Настоящий пиздец начинается только сейчас.

***
( 9 месяцев спустя )
Нью Йорк

Подъезжаю к клубу.

Чёрная машина с резким визгом тормозит у самого входа, шины скользят по асфальту, оставляя едкий запах жжёной резины. На пару секунд сижу в полной тишине — только тяжёлое дыхание и стук крови в висках. Потом открываю дверь и выхожу наружу.

Холодный вечерний воздух тут же врезается в лицо ледяными ударами. Ветер тянет за края куртки, норовит сорвать её с плеч, но мне плевать. Я поправляю куртку и двигаюсь вперёд, прямиком к двери.

Перед входом толпится разношёрстная публика. Шумная, пьяная, раскрасневшаяся. Кто-то громко орёт, кто-то хохочет, переговариваются, не замечая ничего вокруг. Ебучий Хэллоуин. Я даже забыл про это.

Глупые, беспечные лица. Живут своим мирком, даже не подозревая, что за этой дверью решаются вопросы, от которых зависит гораздо больше, чем их бессмысленный вечер. Половину подсадят на наркоту уже к концу этого вечера.

Охрана замечает меня сразу. Двое здоровяков почти синхронно выпрямляются и расчищают проход. Меня не было почти год.

Я даже не смотрю на них. Привычным, уверенным шагом прохожу мимо, ощущая на себе уважительный и чуть испуганный взгляд.

Внутри всё иначе.
Вспышки света бьют по глазам, музыка грохочет так, что звук будто пробивает грудь изнутри.
Жарко, духота обволакивает липким покрывалом. В воздухе смешались запахи пота, алкоголя, сладкого дыма от кальянов и чего-то ещё, дешёвых духов и лёгкой примеси наркотиков, которые тут никто уже не пытается скрывать.

Толпа двигается в такт музыке, как единый организм.
Женщины с обнажёнными плечами и глазами, полными фальшивого огня, мужики с пустыми взглядами и тугими кошельками. Они орут, смеются, танцуют. Живут своей тупой, короткой жизнью.

Бар сияет тусклым светом лампочек, отражающимся в бесконечных рядах бутылок. Бармен, увидев меня, даже не задаёт вопросов, сразу ставит на стойку двойной виски.

Берусь за стакан и делаю первый глоток.
Алкоголь обжигает горло, будто кто-то протащил по нему раскалённую проволоку. Жгучее тепло медленно растекается по телу, чуть притупляя напряжение. Ещё глоток, и мир вокруг становится чуть тише, будто звук убавили на пару делений.

Опустошаю стакан одним движением и со стуком ставлю его на стойку.

— Ещё одну, — бросаю сухо. — Но в мой кабинет. И пусть отправят девушку... кто не болтает и знает свое дело . Мне сейчас не нужны разговоры.

Беру зажигалку и телефон, встаю и направляюсь в сторону своего кабинета.

В последний раз я был здесь больше года назад. Всё это время делами приходилось управлять дистанционно, а теперь, в придачу, у нас появилась новая точка в другом городе. Расширение бизнеса — хорошо, но оно всегда тянет за собой новых людей, новые ошибки и новые проблемы.

Кабинет встречает меня прохладой и тишиной, особенно контраст после зала просто оглушающий.
Стены из тёмного дерева, массивный стол, кожаное кресло, несколько кресел у стены для важных «гостей». Запах старого табака въелся в мебель и ковёр.

Не успеваю даже снять куртку, как дверь осторожно приоткрывается. Внутрь заходит видимо одна из новых официанток — тонкая, испуганная девчонка.

Она даже не поднимает на меня глаз, ставит поднос со стаканом на стол и уже разворачивается к выходу.

— Могу сделать для вас что-то ещё? — голос дрожит, как у мыши, загнанной в угол.

Нет, она не может. И не должна.
Я лишь отрицательно качаю головой, выдыхая клубы дыма.

— Это всё. Закрой дверь с той стороны.

Клянусь, я слышу, как она судорожно вдыхает — будто пытается вытолкнуть из лёгких весь страх, накопленный за те мучительные минуты, пока она не знала, чего ждать. Она явно думала, что я сейчас её трахну где то у стены, а после ей еще придется отрабатывать смену.

Остаюсь один. Рука сама тянется к стакану. Видимо, это уже первая стадия алкоголизма.
Я не пьянею. Чёрт, даже напиться по-настоящему не могу. Но как же иногда хочется — в хлам, до отключки, чтобы просто выключить мозг и хоть на ночь перестать думать.

На столе стопка документов от юриста. Все их нужно было подписать ещё неделю назад. Часть, обычная рутина, часть — взятки, аккуратно замаскированные под «бонусы» и «премии».
Я погружаюсь в работу. Час пролетают незаметно.

Наконец, откидываюсь в кресле, закуривая ещё одну сигарету.
Дым заполняет лёгкие, горчит на языке, а внутри медленно поднимается раздражение.

Стук в дверь заставляет поднять взгляд.
В комнату заходит один из наших людей. Но он не один — рядом, чуть держась за его руку, еле стоит какая-то девушка.

Я закрываю глаза и пытаюсь досчитать до десяти, чтобы не сорваться сразу.
Хрена с два. Не помогает.
У них была лишь одна простая задача.

Волна ярости накрывает меня, как раскалённое железо.
Я открываю глаза и медленно оглядываю её.

Дурацкий грим Харли Квин размазан по лицу, короткие шорты, обтягивающий топ, чёрные ботинки на платформе. Волосы растрёпаны, голова поникла. Она почти висит на охраннике и даже не открывает глаз.

Мой взгляд резко возвращается к нему.

— У тебя минута, чтобы объяснить, что здесь, блядь, происходит. Кто это?

Он сглатывает, пятясь на полшага.

— Мне сказали... сделать подгон.

— Подгон? — голос становится ледяным. — И ты решил, что девушка, которая еле держится на ногах и, очевидно, под чем-то, подходит?

— Мне сказали... найти такую, чтобы не слишком много болтала. Эта была в туалете...

Я медленно поднимаюсь из кресла.
Охранник тут же делает шаг назад. Девчонка теряет равновесие и почти падает, но он хватает её за плечи, не давая рухнуть на пол.
Я вижу как он оставляет красные следы на её коже.

Внутри меня бушует ураган.
Я иду медленно, уверенно, но каждая клетка тела рвется достать оружие и разнести ему голову прямо здесь, на этом ковре.

До меня доходили слухи, что кое-где в наших клубах творится дерьмо похуже обычных махинаций. Но я думал, это не критично.

Ошибся.

Сейчас они настолько потеряли страх, что решили продемонстрировать мне свой сраный косяк вживую.

Я почти подошёл вплотную, уже собираясь приказать ему вытащить девчонку в коридор, как вдруг она открывает глаза.

Медленно, с усилием, моргает.

Кровь стынет в жилах.
Мир вокруг замирает.
Мне кажется, что это галлюцинация, что я слишком много выпил, что мозг наконец сошёл с ума.

Но потом я улавливаю её запах — сладкий, сахарно-ванильный, знакомый до боли.

Мия.

Красная пелена ярости мгновенно застилает глаза.
Я даже не соображаю, что делаю дальше.
Помню только вспышки:
звук ломаемой кости, его крик, мои пальцы, сжимающие его горло до тех пор, пока его рожа не становится багровой.

Я хочу убить его. Голыми руками. Без оружия.

Тихий всхлип вырывает меня из этого безумия.

Я оборачиваюсь к Мие, она стонет едва слышно.

— Что она приняла?! — мой голос рвёт воздух, как выстрел.

Охранник кашляет, я чуть ослабляю хватку, давая ему глоток воздуха.

— Я... я не знаю... не знаю!

— Кто-то трогал её, пока она была в туалете? С кем она была?!
Отвечай, мать твою, или я прострелю тебе колени!

— Она была одна! — он захлёбывается словами. — Я никого не видел, клянусь, никого!

Я швыряю его на пол.

— Слушай внимательно. Передай каждому, сука, каждому, что если я хоть когда-нибудь узнаю, что в наших клубах спаивают или насилуют девушек, я лично убью каждого, кто хотя бы на секунду был в этом замешан.

Он сгибается пополам, жадно глотая воздух, и вываливается из кабинета, почти ползком.

Временно.

Он не понимает ещё, что это — только начало.

Я стою, пытаясь отдышаться, но ярость не уходит. Она кипит во мне, выжигает изнутри, не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть спокойно.
Опускаю взгляд на Мию.

Она почти сползла на пол, её тело обмякло, голова безвольно откинулась на плечо. Глаза полуприкрыты, ресницы дрожат.
Волосы прилипли к вискам, красная помада размазана, щёки бледные, как у мертвеца, даже под слоями грима.

Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.

Какого хрена она тут делает?! Почему она одна?!
И почему она в таком состоянии, что даже не понимает, что с ней происходит?

— Мия, — произношу её имя хрипло, почти шёпотом. — Чёрт тебя побери...

Ни малейшей реакции. Только еле слышный стон и судорожный вдох.
Я бью её по лицу, но реакции нет.

Внутри всё рвётся на куски.
Я должен думать холодно, ясно. Но сейчас я не могу.
Перед глазами всё плывёт — красными вспышками злости.
Если бы этот ублюдок ещё стоял тут, я бы сломал ему вторую руку. А потом шею.
Медленно. Так, чтобы он почувствовал каждую секунду.
Ничего, я вернусь сюда чуть позже.

Я рвано выдыхаю, заставляя себя сосредоточиться.
Потом резко подхватываю Мию на руки.

Она лёгкая. Слишком лёгкая.
Её голова бессильно падает мне на грудь, а я только сильнее сжимаю хватку, будто боюсь, что она исчезнет прямо в моих руках.

— Идиотка, — шиплю я ей в волосы. — Ты хоть понимаешь, где ты, а? Чёрт тебя побери, Мия...

Конечно, она ничего не понимает.
Она даже не осознаёт, что я её несу.
Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, дыхание сбивается, тело обмякло, как у тряпичной куклы.

Это злит меня ещё сильнее.
Ярость кипит, и я едва не срываюсь на крик.
Если бы я знал, кто подсунул ей дерьмо, кто решил использовать её как игрушку, я бы спалил их всех к чёртовой матери, вместе с их жалкими жизнями.

Я открываю дверь ногой. В коридоре охрана вжимается в стены, отводя взгляды.
Они чувствуют, что сейчас лучше не дышать громко.
Один неверный шаг, и я их размажу по этим стенам.

— Машину, — бросаю холодно. Голос звучит так, что вопросов не возникает.
Парень у дверей кивает и мчится вперёд.
Через минуту у выхода уже стоит чёрный внедорожник, двигатель гудит.

Я выхожу на улицу, неся Мию на руках.

Открываю заднюю дверь, аккуратно укладываю её на сиденье.
Она стонет, поворачивает голову, но не открывает глаз.
Я быстро застёгиваю ремень и оборачиваюсь к водителю:

— Вези в новый дом. Быстро. Без остановок.

Сажусь рядом, сжимаю виски ладонями.
Внутри всё кипит.
Я чувствую, как злость и страх смешиваются в смертельный коктейль.

Дорога кажется бесконечной.
Я постоянно смотрю на неё — проверяю дыхание, держу её за запястье, чтобы чувствовать пульс.
В висках гудит злость.
Я представляю, как возвращаюсь туда завтра и разбираю этот клуб по кирпичику, пока не найду каждого, кто был замешан.

Наконец машина останавливается.
Новый дом. Вернее, квартира.
Я купил её неделю назад.
Чистая, пустая, ещё пахнет свежим ремонтом и новым деревом.

Выхожу первым, открываю заднюю дверь и снова беру её на руки.
Она не реагирует.
Голова безвольно падает мне на плечо, дыхание прерывистое.

— Чёртова идиотка, — рычу я сквозь зубы, внося её в здание.
Поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Я даже не осознаю, что несусь вверх почти бегом.

Я хватаю телефон, звоню врачу.
Кратко, резко объясняю ситуацию, называю адрес.
Он обещает быть здесь через двадцать минут.

Бросаю телефон на стол так, что он глухо стукается о дерево, и снова смотрю на Мию.
Она лежит неподвижно, словно кукла, забытая на диване. Только лёгкое, едва заметное движение её груди выдает, что она дышит.
Холодок пробегает по спине — она слишком бледная, слишком тихая.

Наклоняюсь, снимаю с неё тяжёлые ботинки.
Медлю, когда рука поднимается к шортам.

Чёрт. Я ненавижу это ощущение, будто вторгаюсь туда, куда не должен. Но сейчас не время для нравственных раздумий и ложной стыдливости.
Всё могло закончиться гораздо хуже.
Если бы вместо меня в том кабинете был кто-то другой, ей бы уже не было шансов вернуться назад.

Резко, без колебаний стягиваю с неё грязные шорты, потом топ, бросаю их в сторону.

Иду в ванную.
Включаю воду, жду, пока она станет тёплой.
Беру чистое полотенце и миску.

Возвращаюсь к дивану, присаживаюсь рядом.
Опускаю полотенце в воду, выжимаю и начинаю медленно смывать с её лица этот ебучий, размазанный грим.
Врачу нужно видеть её настоящее лицо, цвет кожи, губ, а не эту маску клоуна.

Каждое движение, аккуратное, почти нежное, хотя внутри меня бушует ураган.

Я никогда не думал, что увижу её в таком состоянии.
Смазываю остатки косметики, и постепенно проступает её настоящая кожа — бледная, с едва заметными голубыми венками под глазами.

Она выглядит такой маленькой. Беззащитной.
И гораздо младше своих лет.

Закрываю глаза на несколько секунд, пытаясь собрать себя в кучу.
Не могу позволить себе сломаться.
Если я сейчас дам слабину — всё кончено.

Через двадцать минут раздаётся звонок в дверь.

Врач.

Я уже успел надеть на Мию свою чистую футболку — она буквально утонула в ней, ткань свисает с её плеч.

Мужчина средних лет заходит внутрь. Холодный взгляд, уверенные движения.
Он оглядывает помещение, а потом его взгляд останавливается на Мие.
Короткий кивок — и он подходит ближе.

— Ей что-то подсыпали, — говорю я, голос звучит хрипло и злым эхом отдаётся в груди. — И я думаю... её могли изнасиловать.

Он не удивляется, только сжимает губы и присаживается рядом, проверяя пульс и зрачки.
Его руки движутся быстро и профессионально, но когда они опускаются на её голые бёдра, меня будто током бьёт.

Я делаю резкий шаг вперёд, и врач тут же застывает на месте.

— Я не вижу видимых гематом и синяков, — осторожно произносит он. — Но мне нужно провести осмотр, чтобы быть уверенным на сто процентов, я не гинеколог.

— Делай, — рычу я. — Но быстро.

Он медлит явно думает, что я выйду, оставлю их наедине.

— Осматривай при мне, — говорю холодно. — Быстрей.

Врач сглатывает, достаёт одноразовые перчатки и какой-то металлический инструмент из своего кейса.

В его движениях мелькает напряжение. Он чувствует, что я наблюдаю за каждым его жестом, за каждым вдохом.

— Говори, что делаешь, — приказываю низким, опасным голосом. — Каждый, блядь, шаг.
Проговаривай.

Он кивает. Его руки чуть дрожат, когда он подходит ближе.
Я встаю так, чтобы видеть его движения краем глаза, но не смотреть напрямую.

Мия тихо стонет, шевелится, но не открывает глаз даже когда он снимает с неё трусики.

Этот звук пробирает меня до костей.
Меня прошибает холодным потом — я чувствую, как сжимается грудь, как бешено колотится сердце.

Врач работает молча.
Лишь пару раз тихо бормочет медицинские термины, которые я не понимаю и не хочу понимать.
Каждая секунда тянется, как час.

Наконец он отступает, снимая перчатки.
Бросает их в специальный пакет и глубоко выдыхает.
Лицо остаётся бесстрастным, но в голосе появляется лёгкая усталость:

— Она... чиста.

Мир на мгновение останавливается. Я резко разворачиваюсь, в упор глядя ему в глаза.

— Это точно? Ты уверен?

— Да, — твёрдо кивает он. — Никаких следов насилия...она девственница.

Я закрываю глаза, медленно вдыхаю.
Грудь словно пронзает острый кинжал.
Облегчение смешивается с новым витком ярости — я всё ещё не знаю, как она вляпалась в это.

— Но, — продолжает врач, — её точно споили или дали сильнодействующее вещество. Я возьму образцы на анализ. Сейчас поставлю капельницу. Утром, как можно больше воды и покоя.

Я киваю, не доверяя своему голосу.
Мия всё так же лежит неподвижно, но её дыхание чуть выравнивается.
Я опускаюсь на край дивана, беру её холодную руку в свою, крепко сжимаю.
Пальцы у неё тонкие, слабые.

Врач ставит капельницу и уходит, оставив нас наедине.
Когда дверь за ним закрывается, я почему-то ловлю себя на том, что глажу её волосы.
Движение выходит само собой и я даже не осознаю, что делаю.

Смотрю на её лицо, на её бледные губы, и внутри меня просыпается дикое животное.
Мысль о том, что кто-то мог её тронуть, что всё могло закончиться иначе...
Ярость поднимается волной, горячей и чёрной.

Я даю себе обещание.
Завтра я начну охоту.
И тот, кто был в этом замешан, пожалеет, что вообще родился на свет.