Приручая Твоих Демонов

Всё болит.

Болят мышцы, глаза, кажется, даже волосы. Неужели у волос вообще есть нервные окончания? Судя по моему состоянию — да, и сейчас они в ужасе кричат от боли.
Я уже точно понимаю, что проснулась, но открыть глаза не могу. Чисто физически это невозможно. Веки будто налиты свинцом. Чёткое, неприятное осознание: стоит мне сделать хоть одно маленькое движение, — и меня вырвет.

В голове крутятся какие-то обрывки воспоминаний, но ни одно не складывается в целостную картинку.
Даже когда в одиннадцать лет я отравилась в той ужасной кафешке, мне не было так плохо. Тогда я сутки лежала в ванной, обнимая унитаз, и клялась, что больше никогда не притронусь к тунцу. А через несколько дней эта кафешка вдруг закрылась. Совпадение?

Смутно подозреваю, что мой папа приложил к этому руку. Он всегда был... из тех, кто умеет «договариваться». Но ладно, сейчас не об этом.

Мне не просто плохо — мне больно даже думать. А ведь я люблю думать. Иногда мысли — единственное, что меня спасает. Но сейчас они, как и тело, медленно умирают.

Я тихо, мучительно вздыхаю и, собрав волю в кулак, приподнимаю правое веко. Комната погружается в полумрак: плотные тёмные занавески не пропускают свет, поэтому я не могу даже предположить, утро сейчас или вечер.

Мой сонный мозг медленно сканирует пространство, выхватывая детали: высокий шкаф в углу, гладкая поверхность трюмо, серые тона. Всё слишком чужое.
И с каждой секундой осознание накатывает всё яснее: это не моя комната.

И даже не комната Люка.

А это уже очень тревожный знак.

Во рту — мерзкий, вязкий привкус. Словно я на спор съела стопку бумаги или жевала мокрый картон. Я чувствую себя... мусором. Нет, хуже — куском раздавленного мусора, который забыли выкинуть.
Может, меня вчера сбила машина?

Я пытаюсь пошевелиться, медленно, осторожно приподнимаюсь на локтях — и тут же замираю, уставившись в пространство.
Не могу поверить своим глазам.
Неужели я... у Стэйси? Это слегка похоже на её дом, точнее на комнату её мамы. Но что за чёрт, как я вообще сюда попала?

Поднимаюсь чуть выше, и в этот момент атласное покрывало скользит вниз — и открывает мою грудь.

Мою. Голую. Грудь.

В голове раздаётся звон, будто кто-то включил внутри меня пожарную сирену. Боль становится такой острой, что я хватаюсь за виски, судорожно массируя их, как будто это может помочь.

Так. Дыши, Мия. Дыши.
Истерика здесь — не выход. Думай.
Быстро, дебилка. Во что мы вляпались на этот раз?

Допустим, я действительно приехала к Стэйси. Даже если так — я точно не стала бы ложиться спать голой.
Правда?.. Хотя... может, я разлила на себя сок и решила переодеться? Да, это звучит логично. Совсем чуть-чуть.

Но почему, чёрт возьми, я ничего не помню?

Сердце начинает биться так громко, что я слышу его удары в ушах. Дрожащими руками провожу по своему телу, пытаясь найти хоть какие-то подсказки.
И тут — резкая боль в предплечье.
Я смотрю вниз и замечаю красную точку и огромный синяк вокруг неё.
След от укола.

Мир вокруг меня словно сжимается в одну точку.
Впервые в жизни я ощущаю не просто страх — дикий, всепоглощающий ужас.
Мой мозг тут же рисует самые чудовищные картины, от которых меня буквально парализует. По коже прокатывается холодная дрожь, комната будто моментально становится холоднее на десять градусов.

Я вспоминаю смутно: клуб, шампанское... один бокал, потом ещё.
Но этого недостаточно, чтобы довести меня до такого состояния. Точно нет.

Телефон. Мне нужен телефон. И одежда. Срочно.

Я заставляю себя глубоко вдохнуть и выдохнуть.

«Всё хорошо, — шепчу я себе. — Ты жива. Ты не в багажнике машины, тебя не похитили. Это уже хорошо. Остальное — решаемо».

Паника, не вариант. На крайний случай я могу позвонить папе.
Да, он, скорее всего, сначала меня убьёт. Но потом он разберётся со всеми остальными.

Точнее, разберёт их на кусочки.
А потом соберёт обратно. Только чтобы уничтожить снова.
Да он просто сровняет с землёй этот дом, клуб и весь квартал.

Хотя, может, лучше позвонить одному из охранников. Они не такие... импульсивные, как папа. С ними можно договориться, а не превращать город в зону боевых действий.

Я осторожно спускаю ноги с кровати, и тут же перед глазами темнеет.
Всё тело дрожит, но я заставляю себя стоять и дышать глубоко, как ненормальная.
Мне страшно.
По-настоящему страшно.

Если бы меня... изнасиловали, я бы это почувствовала. Правда ведь? Точно почувствовала бы.
Наверное, это просто нелепое недоразумение. Я слишком много выпила, отключилась, а Стэйси... решила постирать мои вещи. Её мама, возможно, позвонила моей, объяснила, что я останусь у них.
Паника медленно, неохотно отступает.

Да. Конечно, так и было. Логично.
Никто не станет накрывать меня дорогущим атласным покрывалом просто так, если бы я была обычной пьяной девчонкой.

Я кутаюсь в этот тонкий, холодный атлас, как в спасательный круг, и на цыпочках направляюсь к двери.

Тишина.

Ни единого звука. Сердце грохочет в груди так, что я уверена — его можно услышать на другом конце дома.

Но в комнате нет ни моей одежды, ни телефона.
Ни одного следа, что я здесь, кроме меня самой.

Паника снова подбирается, как волна. Я резко разворачиваюсь и возвращаюсь к кровати, будто она моя единственная защита.
Я не могу открыть эту дверь. Мне слишком страшно.

И тут взгляд падает на скомканный кусок ткани на постели.
Я медленно подхожу, прищуриваюсь, беру его в руки.
Мужская футболка.

— Нет... нет-нет-нет, — бормочу я, чувствуя, как горло сжимается. — Только не это.

Я что... переспала с кем-то?
Боже, прошу, только не это.

Моя глупая память, вернись немедленно!

Футболка пахнет чистотой, свежим порошком и чем-то неуловимо мужским, кажется чем то отдалено знакомым. Я резко натягиваю её на себя, хотя она висит на мне, как палатка.

Я в полной, безнадёжной жопе.
Мама, наверное, уже обзвонила всех моих друзей и в слезах думает, что меня похитили.
Папа...
Лучше даже не представлять, в каком он состоянии. Скорее всего, он уже готов объявить частную войну целому городу.

Я лихорадочно осматриваюсь. Вторая дверь в комнате слегка приоткрыта — похоже, ванная. Свет не горит, и я отчаянно надеюсь, что там никого нет.
Мне нужно в туалет.
И... почистить зубы.
А ещё — собрать себя по кусочкам и решить, что делать дальше.

Включаю свет, лампа вспыхивает холодным белым пятном, и я почти автоматически плотно закрываю за собой дверь. Пытаюсь перевести дух, но тело предательски дрожит, а нужда сильнее любого страха.

— Да вы издеваетесь! — шиплю сквозь зубы.

Передо мной — панорамные окна от пола до потолка. Небо бледное, утреннее, город лежит внизу как игрушечный, серые коробки домов, тонкие линии дорог, мелькающие огоньки машин. По ощущениям, я где-то на сороковом этаже — выше облаков, выше привычной реальности. И явно не у Стэйси.

Утро. Чужой город за окном, чужой воздух. Я проспала всю ночь в чужой квартире, чёрт знает где и с кем.
Меня убьёт папа. Если, конечно, эти люди не убьют меня раньше.

Меня снова подташнивает, мир плывёт, а я как в аквариуме. На секунду цепляюсь взглядом за своё отражение в стекле — и ужасаюсь. На меня смотрит призрак. Это не я. Серая кожа, тёмные круги под глазами, как у наркоманки. У меня никогда не было таких кругов.

В ванной нахожу новую щётку Какое-то жидкое мыло без запаха. Пытаюсь расчесать пальцами волосы — они спутались, липкие, пахнут ночным клубом и дымом. Тут ничего нет. Квартира как будто новая, без жизни. Даже мебель пока не до конца собрана, шкафы открытые, запах свежего пластика и пыли.

Собравшись с духом, осторожно проскальзываю в пустую комнату. Тишина такая, что звенит в ушах. Очень тихо, на цыпочках иду к двери, пальцы дрожат на ручке.

Тут даже темнее, чем в «моей» новой комнате. Серый свет из окна, всё в полутонах. На минуту вспоминаю все документалки про убийц и маньяков, которые смотрела перед сном. Сердце бьётся как барабан. Выдёргиваю несколько волосинок из головы, бросаю за серый диван, как дура. Оставляю отпечатки пальцев на каждой поверхности, как какая-то криминалистка-любитель.

Если даже меня убьют — я после смерти буду их мучить. Точнее моя семья.

Резкий звук шагов выбивает меня из этого бреда. Холод бежит по коже, поднимает волосы на затылке. Я хватаю какую-то вазу, тяжёлую, гладкую, прячусь за колонной.

Сердце стучит так сильно, что уверена — звук слышен даже в соседней комнате. Но мне плевать, я не собираюсь умирать. Пусть только попробует меня тронуть.

Дверь открывается. Тяжёлые мужские шаги приближаются, медленные. Но человек останавливается, поворачивается, уходит в другую комнату. Боже... в сторону спальни.

Сейчас главное — поймать нужный момент и выбежать из этой проклятой квартиры.

Жду ещё несколько секунд. Шаги всё дальше. Это мой момент. Сейчас или никогда.

Бегу к двери. Бегу, и во мне просыпаются какие-то звериные силы, инстинкт. В одной футболке, с вазой в руках, дохожу до металлической входной двери, дёргаю за ручку и... ничего. Дверь заперта.

— Нет. Нет-нет-нет... — дёргаю ещё и ещё. Слёзы подступают, но я держусь.

Только вот не успеваю что-то придумать, как крепкая хватка на моей талии поднимает меня в воздух, прижимает к чему-то твёрдому. Ваза выскальзывает и падает, разбивается около моих ног, осколки звенят как бритвы.

Я отбиваюсь как могу: бью локтем в бок этого мерзавца, царапаю его руки, пытаюсь ударить затылком. Слышу недовольное рычание за спиной, но силы уже на исходе. Я слишком слаба.

— Угомонись, малявка, — рявкает он.

Замираю. Мозг пытается сложить пазл. Знакомый запах парфюма. Татуированные пальцы на моём животе. Слишком знакомый голос. Нет, это не он. Это просто кто-то похожий. Я собираюсь с последними силами и ещё раз бью его затылком.

— Ты, блять, поранишься. Успокойся, — голос становится хриплее.

Держа меня, он идёт к другой стороне комнаты, опускает меня на диван. Пока я пытаюсь отдышаться, он идёт к двери и включает свет.

Я автоматически зажмуриваюсь — яркий свет режет глаза, как нож. Но снова их открываю в надежде, что это всё глупый сон, больное воображение.

Но нет.

Передо мной сидит Раян. Величайший говнюк из всех живущих говнюков этой планеты. И что бесит ещё сильнее — я выдохнула с облегчением. Почувствовала себя в безопасности? Ну да, логично. Он бы не стал меня насиловать.

— Успокоилась?

— Какого хрена?!

— За языком следи, — его голос низкий, тяжёлый.

Он встаёт с корточек и нависает надо мной как горгулья.

— Тебя забыла спросить, как мне своим языком пользоваться. Советую тебе объяснить мне ситуацию. Или, ещё лучше, ты объяснишь это моему папе и Ронану, если нужно.

Я шантажирую, но уверена: Ронан за меня заступится. По крайней мере ради Аяны точно.

Раян не отвечает. С прищуром осматривает меня с ног до головы, челюсть сжата, как будто это я виновата в этой ситуации.

— Послушай, Рик, я требую от тебя объяснений. Я проснулась обнажённая, в чужой квартире.

— Ты отлично помнишь, как меня зовут. Точно так же, как помнишь нашу последнюю встречу, — губы Раяна кривятся.

Я сглатываю тяжёлый ком. Он поймал меня на лжи. Ведь я помню каждую деталь того дня. И помню, как он просто испарился, избегал меня и того «разговора», который обещал.

— И думать нужно было прежде, чем идти в клуб, где тебя накачают хер пойми чем, и мои люди найдут тебя в туалете, — бросает он, как плевок.

Я отворачиваюсь. Мне нечего ему ответить. Меня накачали... я была в туалете. Его люди нашли меня там. Значит... может быть...

— Так что, я очевидно ничего не могу вспомнить. Теперь ты хочешь меня этим шантажировать? Даже я не была о тебе такого низкого мнения, — слова вылетают сами.

Он достаёт пачку сигарет, медленно, не спеша крутит одну между пальцами. Садится на диван. Сидит как король этого мира, как будто я ему должна.

Ненавижу.

Сижу полуголая, в его чертовой гигантской футболке. Это делает меня ещё более уязвимой.

— С меня хватит. Мне не нужны твои рассказы и осуждения. Сама всё узнаю, сама во всём разберусь.
Мне есть у кого просить помощь.

Я встаю и демонстративно иду к двери.

— Стоять!

— Ага, щас. Я тебе не собака, знаешь ли...

Буквально за два шага он оказывается рядом, как какой-то ниндзя, срывает меня с земли.

— Там стекло. Угомонись на секунду. Из-за тебя я и так со вчерашнего дня проблемы решаю. Сядь и сиди смирно.

— Отлично, только отпусти меня. Ты мне противен.

То ли смешок, то ли что-то ещё — это то, что я слышу перед тем, как он снова несёт меня к проклятому дивану.

— Да пусти ты меня уже. Верни мне мой телефон.

— Ты, видимо, не до конца поняла, во что вляпалась. Так я тебе сейчас всё подробно разложу. Ты потащилась хрен пойми куда, хрен пойми с кем. В этой помойке тебя накачали каким-то второсортным дерьмом, которое мне пришлось вымывать из твоего организма двумя капельницами. И ещё даже не ясно, какой это оставит на тебе след. Мои люди находят тебя без сознания в мужском туалете...

Он делает паузу. Когда я отвожу глаза, он берёт меня за подбородок и возвращает мой взгляд.

— Хочешь знать, что я о тебе думал?

Я отрицательно качаю голову. Не хочу.

— Я думал, ты избалованная, капризная, хитрая и самовлюбленная девчонка. И ещё много всего. Но я никогда не думал, что ты тупая. Но то, что ты сделала, было тупостью. Тебе просто повезло, что твоя жизнь не разделилась на «до» и «после», как у многих других девушек. В лучшем случае тебя бы трахнули, в худшем ты бы...

— Остановись.

Пытаюсь отстранится.

— Ты бы попала в руки каких-то извращенцев, или узнала бы, что беременна от какого-то ублюдка.

— Заткнись, Раян!

Я встаю с места.

— Или, может, тебя бы продали в сексуальное рабство. С твоим идеальным личиком и телом тебя бы точно не отпустили. Девушки буквально умоляют убить их, лишь бы прекратить этот ад, где их накачивают и насилуют.

Я не выдерживаю. Меня тошнит. Сильно тошнит. Я отталкиваю его руку и бегу в сторону комнаты. Меня сейчас вырвет.

На меня накатывает дикая паника. Страх. Все его слова пробираются мне под кожу. Я дрожу и падаю рядом с унитазом. Он прав. И мне мерзко это осознавать. И страшно. Я думала, что я никогда не боюсь, но это не так. Сейчас мне страшно и больно. Это настолько унизительно, что я просто пытаюсь отдышаться.

Но, конечно, этот дьявол не станет относиться ко мне по-человечески. Дверь в ванную открывается тихо. Он заходит, и я чуточку напрягаюсь, но не поднимаю головы. Его шаги ровные, спокойные. Осознаю, что он просто решил добить меня этими своими словами.

Я даже не замечаю, как его дебильная футболка приподнялась по бёдрам. Он опускает ткань, прикрывая мои ноги, или может даже попу. Мне плевать.

Он подходит к раковине, включает воду погромче — сначала тёплую, потом горячую — и вода начинает бежать, наполняя пространство шумом. Пару секунд он просто стоит, слушает, как будто считывая пульс комнаты. Ничего не говорит.

Я слышу, как он наклоняется, быстро включает кран в душевой, проверяет температуру, шум воды становится гуще, плотнее, образуя странную защитную стену от всего остального. Пару мгновений — и он выходит, не глядя на меня. Возвращается с пакетами, мягкие свёртки и бутылочки с надписями. Он ставит их рядом так аккуратно, будто расставляет вещи ребёнка, а не вещи той, кого только что почти душили в этой квартире.

— Тут всё, что нужно, — говорит он ровно, без насмешки. Его голос тихий, как будто он боится разбудить что-то внутри меня. — Шампунь, мыло, полотенце, одежда. Прими душ, успокойся. Мы всё обсудим, когда выйдешь.

Я поднимаю на него глаза — они не совсем тёплые, но уже не звериные. В них есть расчёт и — если бы мне было проще доверять — я бы назвала это заботой. Но конечно же это не так.

Я сжимаю зубы, потому что ненавижу, что облегчение ползёт по мне, от одного его молчаливого присутствия.

Я киваю, давая понять, что дальше справлюсь сама. Раян задерживается на мгновение, но всё-таки выходит, оставляя меня одну. Дверь мягко закрывается, и в ванной становится непривычно тихо.

На этот раз, свет здесь тёплый, приглушённый, не бьёт по глазам и делает серые стены чуть уютнее. Пар уже начал заполнять пространство, оседая на зеркале тонким туманом. Становится тепло, будто всё напряжение, сковывающее тело, начинает потихоньку таять.

Я опускаюсь на корточки и начинаю разбирать пакеты, которые он оставил.

Шампунь, кондиционер, маска для волос. Гель для душа, мочалка, зубная паста и щётка. Даже крем — для рук и тела. Всё новое, с лёгким запахом свежести. Это почему-то вызывает во мне странное чувство благодарности и вместе с тем лёгкой грусти.

Я чувствую облегчение, когда стягиваю с себя пропитанную неприятным запахом футболку. Встаю под горячие струи воды и зажмуриваюсь, позволяя им смывать с меня остатки вчерашнего вечера — дым, алкоголь, липкий клубный запах и воспоминания его слов, от которых тошнит.

Вода шумит, и этот шум заглушает мои мысли. Я просто стою так, пока дыхание постепенно не становится ровнее.

Потом начинаю тщательно мыть голову, тело, словно стирая каждый кусочек ночи со своей кожи. Мне нужно избавиться от всего, что напоминает о вчерашнем.

В одной из сумок нахожу крем для тела — наношу его на кожу, ощущая, как она становится мягкой и спокойной.

Расчесав волосы, вытягиваю из пакета чистое бельё, натягиваю мягкую толстовку, свободные спортивные штаны и носки. В этой одежде чувствую себя защищённой.

Я медлю у двери, собираясь с духом.

— Всё хорошо, — шепчу себе. — Всё уже позади.

И только потом выхожу.

Комната встречает меня мягким утренним светом. За окном, вероятно, около шести утра — сероватый рассвет пробивается сквозь шторы.

В нос тут же бьёт аромат свежесваренного кофе, и я понимаю, что готова сделать всё, чтобы прямо сейчас получить чашку. На столе стоят тарелки с тёплыми сэндвичами. В этот момент мой желудок издаёт предательское урчание.

Я быстро сажусь за стол и, не думая о приличиях, хватаю кусочек ароматного хлеба. Рукава толстовки ,слишком длинные, мне приходится пару раз свернуть их.

Вкус сэндвича настолько приятный, что я едва не зажмуриваюсь от удовольствия.

Чашка кофе появляется передо мной так неожиданно, что я вздрагиваю. Раян садится напротив, не сводя с меня взгляда. Его глаза холодные и внимательные, в них чувствуется опасность.

— Ну?.. — его голос звучит спокойно, но слишком твёрдо, чтобы я могла расслабиться.

Я спешно доедаю последний кусочек, отодвигаю тарелку.

— С кем ты вчера была? — спрашивает он, и воздух в комнате будто становиться тяжелее.

Я машинально приподнимаю бровь, но тут же беру себя в руки. Сейчас не время показывать характер.

— С друзьями, — говорю ровно, без выражения.

— С какими друзьями?

— Какое это имеет значение? — пытаюсь уйти от прямого ответа.
Я начинаю раздражаться.

— Самое прямое, — его голос холоднеет. — Отвечай на вопросы, Мия.

Я вздыхаю, нервно сжимая пальцы под столом.

— Ну... с парнем одним и его друзьями.

Лицо Раяна меняется, становится жёстким.

— Дальше!

— Я общаюсь с ним по переписке, — говорю торопливо. — У него своя группа. Он пригласил меня на концерт, потом мы все поехали в клуб.

— Имя. Контакты.

Я качаю головой.

— Раян, я разберусь сама. И они ни при чём. Я выпила сама, в другом месте.

Конечно, они при чём. Я знаю, что тот человек довёл меня до этого состояния. Но рассказать об этом Раяну — значит обречь кого-то на неприятности.

Я готовлюсь к вспышке гнева, но он неожиданно реагирует спокойно — лишь молча кивает.
И от этого становится не легче. Наоборот, холод пробегает по спине.

— И... и что теперь. Ты сказал мы обсудим.

— Я уже узнал всё что хотел узнать. Если ты закончила, я отвезу тебя домой.

— Раян...

Он просто поднимается и протягивает мне свою куртку.

Ой ой. Что-то явно пошло не так.
Мне кажется я никогда не видела такого выражения лица.