Глава Девятая ( Ошибка )
Я всегда знала, почему выбрала черлидинг. Это было не просто хобби, это был наркотик. Чистый адреналин, разгоняющий кровь по венам быстрее любого кофеина. Чувство полёта, когда тебя подбрасывают вверх, и на долю секунды ты зависаешь в воздухе, будто птица, ощущая лёгкость и свободу. Сила в собственном теле. Контроль, который даёт возможность быть частью команды и в то же время центром внимания.
А ещё, эти взгляды. Восхищённые, завороженные, иногда даже завистливые. Стадион, шумный и живой, словно дышит вместе с тобой. Это опьяняло.
Сколько бы я ни прыгала, ни танцевала, ни отрабатывала трюки, мне всегда было мало. Постоянно хотелось больше. Хотелось, чтобы сердце билось так, будто вырвется из груди, чтобы в ушах стоял гул от адреналина, чтобы дыхание перехватывало не от усталости, а от восторга.
Но с годами это чувство стало тускнеть. Исчезать, растворяясь, как пар над чашкой горячего чая. Раньше я могла взорваться от эмоций от одного только крика трибун, а теперь? Всё не то. Всё пресно. Сердце, кажется, забыло, что значит биться с бешеной скоростью. Я скучала по этому чувству.
Даже мама часто говорила, что я похожа на своего дядю. Вечно искал острых ощущений — говорила она, качая головой. И я тоже иногда видела это сходство. Оно пугало и манило одновременно.
Я пыталась вернуть это чувство. Просила подбрасывать меня выше на тренировках, соглашалась на самые сложные элементы. Хотела, чтобы ноги дрожали не от усталости, а от восторга. Но всё это было недостаточно. Всё казалось... слишком безопасным. Слишком обычным.
И кто бы мог подумать, что вернуть это чувство сможет... рука. Просто татуированная мужская рука, которая вдруг оказалась на моей талии. Горячие пальцы, будто прожигающие кожу сквозь тонкую ткань. Мимолётное прикосновение — и сердце бешено рвануло в грудной клетке, как с цепи сорвалось. Мозг заполнился белым шумом. Чёрт, я даже задержала дыхание, чтобы хоть как-то взять себя в руки.
Я, конечно, выпила. Не много, всего пару коктейлей. Они казались лёгкими, как фруктовый ликёр, пока я не поняла, что эффект накопительный. И вот я сижу, и уверена, дело только в алкоголе. По-другому я не могу объяснить, почему каждое прикосновение этого придурка к моей талии заставляло меня чувствовать себя так, будто я снова лечу над стадионом. Причем без страховки.
Этот эпизод был пару часов назад. Почему я до сих пор думаю об этом неандертальце?
Взгляд Ронана, тяжёлый, сосредоточенный, ясно даёт понять: вечеринка подходит к концу. У него на лице написано «терпение на исходе».
Я обнимаю Аяну, целую её в щёку. Она сияет от счастья, натанцевалась вдоволь. Такая живая, красивая. Почти три часа ночи, а мне... мне совсем не хочется домой. Сердце бьётся неравномерно, мысли скачут. Хочется продлить эту ночь, хоть на пару часов.
Аяна тянет меня за руку к вип комнате, и я вздыхаю.
— Уже не могу стоять на ногах, — шепчет она. — И, кажется, все разошлись.
— Уверена, твой муж тебя понесёт, — усмехаюсь я, сжимая её пальцы.
— Он не мой муж, Мия, — возмущается она.
— Пф-ф... давай спросим у него. Думаю, он уже давно в голове обручальное кольцо примерил.
Посмотри как он на тебя смотрит.
Она краснеет до корней волос, и я едва сдерживаю смех. Боже, ну какая же она милая! Я просто обожаю её. Не понимаю, как такие люди вообще существуют. У нас дома таких точно нет. Хотя... мой брат Элио чем-то похож на неё.
Я же дома сказала, что останусь у Аяны. Но, скорее всего, поеду к Люку. Ночь слишком живая, слишком пульсирующая, чтобы заканчивать её вот так. Да и мои мысли полный хаос. Не знаю, когда ещё удастся выбраться на вечеринку и при этом получить разрешение от папы.
Осталось придумать, как сбежать. Проблема в том, что Ронан следит за нами, как ястреб, весь вечер. Чую, они хотят подбросить меня домой. Но он сейчас слишком занят Аяной. И по его взгляду понятно: единственное, чего он хочет, это утащить её в свою пещеру. Может, получится перехитрить?
Мы выходим на улицу. Морозный воздух ночного Нью-Йорка бьёт в лицо, будто ледяная вода. Я вздрагиваю.
Чёрт, как холодно!
Лето ведь, а ощущение, будто конец осени. Моя юбка — выбор для клуба, а не для прогулок по ночному городу. Тонкая ткань блузки почти не защищает от ветра, и я инстинктивно обхватываю себя руками.
Пока я блуждаю в мыслях, что делать дальше, на мои плечи неожиданно падает тяжёлая ткань. Я вздрагиваю, замерев на месте.
Ещё секунда — и понимаю: это кожаная куртка. Его куртка. Она тёплая, ещё хранящая тепло его тела, запах кожи и чего-то, что можно описать одним словом — опасность. Я утопаю в этом аромате, как в дурмане, и на секунду мне кажется, что его руки снова на моей талии. У меня овуляция. Теперь официально. Другого объяснения быть не может.
— Спасибо... — выдыхаю я, едва выдавливая из себя слова. Горло сухое, будто я проглотила пустыню. Мне нужно целую минуту, чтобы найти голос. Кажется, даже Ронан с Аяной ошарашены этой мирной сценой.
— Мы ведь подбросим Мию? — звонкий голос Аяны разрезает воздух, будто кто-то с удовольствием ткнул меня иглой.
Я готова её придушить. Серьёзно?! Ну зачем она это сказала? Я бы смогла улизнуть. У меня уже был план — идеальный, как побег из тюрьмы.
Я прикусила губу, стараясь не выдать раздражение, и уставилась куда-то в сторону, в толпу, где гремела музыка. Теперь мне явно ничего не светит.
— Конечно, детка, — спокойно отвечает Ронан.
Вот и всё. Замечательный вечер пошёл коту под хвост. Я буквально слышу, как он трещит по швам.
— Не стоит, — делаю последнюю отчаянную попытку, — я уже позвонила водителю.
— Да? — Ронан чуть приподнимает бровь, его голос звучит мягко, но внутри у меня холодеет.
— Кому именно?
Упс. Это я не рассчитала.
— Это... Эмм...новый водитель. Вы его не знаете, — торопливо бросаю, чувствуя, как внутри растёт дрожь.
— Да что ты... — опасная улыбка вспыхивает на лице Раяна. Он медленно выдыхает дым сигареты и обменивается коротким, слишком многозначительным взглядом с Ронаном.
Кажется, меня только что поймали на лжи.
— Тогда, может, Раян подождёт с тобой до момента, пока за тобой не заедет новый водитель? — в голосе Ронана нет ни тени сомнения. Решение уже принято.
— Ты ведь не против, друг?
Я кивнула, обняла Аяну, которая явно не понимает, что происходит. И слава богу. Чем меньше она знает, тем лучше.
Но в голове бьётся только одно: всё, конец. Эти двое, лучшие похитители кайфа в мире.
— Да без проблем, — лениво бросает Раян, и я вижу, как он щёлкает зажигалкой. Пламя на миг освещает его лицо — острые скулы, прищуренные тёмные глаза. Чёрт, как же в нём всё раздражает.
Ронан уже уводит Аяну к чёрному джипу. Она машет мне на прощание, а я мысленно хочу заорать, топнуть ногой, как капризный ребёнок. Почему, ну почему всё всегда не так?!
Теперь я снова одна. С этим... дураком.
Он лениво затягивается сигаретой, глаза скользят за уезжающим автомобилем, а затем он медленно разворачивается ко мне.
— Давай, садись, — кивает в сторону своей чёрной машины, будто приглашает не в машину, а в ад.
Я стою и моргаю, как последняя идиотка.
— С чего это вдруг? Я же сказала...
— И мы оба знаем, что это ложь, — его голос режет, как холодный металл. — Так что не начинай этот цирк снова и садись в машину.
— Я никуда с тобой не поеду, — слова срываются резче, чем планировала.
Он прищуривает глаза, в его взгляде тёмный огонь, от которого по спине пробегает неприятная дрожь.
— Да ты весь вечер непрерывно пил. Я никогда не сяду с тобой в машину!
— Мне приятно, что ты следила за мной настолько пристально, — уголок его губ дёргается, и я понимаю: он играет. — Но я не пьян. От двух стаканов не пьянеют.
— Да? Тогда, может, я сама сяду за руль?
— Много болтаешь, — бросает он и делает шаг ближе. Запах его парфюма смешивается с горечью табака и ночным воздухом, щекочет ноздри. — Ты ведь понимаешь, что всё равно сядешь?
— Пф... Отлично. Предупреждаю сразу: если со мной что-то случится, мой папа и дядя живьём сдерут с тебя шкуру. А потом заставят тебя же это всё съесть. И поверь, они будут получать удовольствие, — я почти шиплю, но голос предательски дрожит.
— Верю, — спокойно отвечает он и выдыхает дым в сторону. — Теперь давай топай.
Стоять на улице не хочется. Ночной воздух прохладный, асфальт под ногами холодит сквозь тонкие каблуки. Но домой я не собираюсь.
— Я не еду домой. Мои родители в курсе. Я еду к другу, — стараюсь звучать уверенно, хотя внутри всё сжимается в тугой узел.
Он замедляет шаг и прищуривает эти наглые глаза:
— К какому другу?
— Да какая тебе вообще разница?! Ты просто подбрось меня, и всё. Каждый раз лезешь в душу! Ты что, мне нянька?
— За языком следи, — голос стал ниже, опаснее. — Это тебе не твои щенки, которые твои прихоти выполняют.
Я фыркнула, но для него видимо разговор закрыт.
— К другу поедешь завтра, — произнёс он так, будто ставил точку в приговоре.
Его взгляд скользнул по моему наряду: короткая юбка, открытые ноги. Я почувствовала этот взгляд кожей, как ледяной ток. А потом он снова уставился на машину.
Ну... попытка была. Я знала, что шанс маленький, но всё равно обидно. Этот червь знает все мои ходы.
Я собираюсь что-то выпалить, но вдруг замечаю движение за его спиной.
Двери тонированной машины открываются с глухим стуком, и на улицу выходят трое. Чёрные куртки, цепи на шее, хищные взгляды. Они идут медленно, слишком уверенно, и я чувствую, как по коже бегут мурашки.
Раян видит их раньше, чем я успеваю моргнуть. Его рука — резкое движение, и я оказываюсь за его спиной. Он делает это без рывка, но так твёрдо, что спорить бесполезно. Его ладонь прижимает меня к себе чуть сильнее, чем нужно, защищая, как щитом.
— Стоишь здесь и не двигаешься, — его голос низкий, ледяной, будто не терпит возражений.
Но я всё равно выглядываю из-за его плеча. Любопытство — мой личный демон.
Парни приближаются. Их лица в полумраке, но я ловлю улыбки — кривые, наглые, с тем холодком, от которого становится не по себе.
— Прости, что побеспокоили, брат, — говорит один, растягивая слова, как жвачку. — Просто ты очень похож на парня, который не хило помял нашего друга в этом клубе.
Внутри всё сжимается в тугой узел. Запах сигарет с их стороны смешивается с бензином от проезжающих машин, и мне хочется вцепиться ногтями в асфальт.
Раян не шевелится. Не отвечает сразу. Только медленно выдыхает дым и убирает сигарету в сторону, будто у него полно времени. Его спина напряжена, и я чувствую это напряжение каждой клеткой, потому что стою к нему слишком близко.
— Ошиблись, — коротко бросает он. Голос ровный, как сталь, натянутая до предела.
Но они не сворачивают. Один делает шаг вперёд, и я слышу скрип его ботинок. Второй поправляет цепь на шее, третий щёлкает пальцами. Тишина давит, будто воздух стал гуще.
И в этот момент я понимаю: Ой-ой. Что-то сейчас точно случится.
— Ну, бывает... Только вот наш друг до сих пор валяется без зубов. Может, ты объяснишь?
Я вижу, как пальцы Раяна едва заметно двигаются — будто он сдерживается. Его рука по-прежнему лежит на мне, пряча за своей спиной. Он защищает, но у меня внутри всё кипит. Меня разрывает от адреналина и... какого-то злого восторга.
— Сказал же. Ошиблись. Проваливайте, — его голос опускается ниже, становится холоднее.
Тишина тянется, как резина, а потом всё происходит быстро. Один рванул вперёд. Раян двигается так, будто мир замедлился: разворот корпуса, удар плечом в грудь, глухой звук дыхания, выбитого из лёгких нападающего. Второй пытается схватить его за руку — получает локтем в челюсть. Хруст. Третий хватает что-то блестящее из кармана.
— Раян! — вырывается у меня.
Он перехватывает руку парня с ножом, сжимает так, что я слышу стон, и выбивает лезвие ногой. Двигается жёстко, но без лишней суеты. Чётко. Легко. Как будто это игра, а не драка трое на одного.
Но их слишком много. Тот, что первый получил по рёбрам, поднимается и бежит на него сзади. Вот этот момент — мой шанс.
Я выныриваю из-за Раяна, будто меня выстрелили из катапульты. Сумочка в руке. Я не думаю, просто действую. Выдёргиваю флакон духов, который всегда таскаю с собой, и, пока он даже не успевает понять, что я рядом, нажимаю на распылитель.
— ААА! — Резкий запах ванили и алкоголя смешивается с потом и кровью. Глаза у него мгновенно краснеют, он хватается за лицо.
Я не даю ему опомниться. Врезаю ему коленом прямо в пах — и с таким удовольствием, что сама удивляюсь. Он складывается пополам, воздух выходит из него со свистом.
— Ебанутая сука! — сипит он, но я уже на нём. Прыгаю, как кошка, обеими руками хватаю его голову и... давлю пальцами на глаза. Сильнее. Он орёт так, что звук режет уши, дрыгается, но я держу.
Не зря вчера сделала ноготочки.
— Ещё шаг — и я выдавлю ему чёртовы зрачки! — визжу я, даже не узнавая свой голос.
Двое других на секунду замирают. Раян тоже оборачивается, и я вижу на его лице... охренение. И что-то ещё.
— Мия, — его голос низкий, жёсткий, будто рык. — слезай.
— Ни хрена! — шиплю я.
Парни переглядываются. Один держится за челюсть, другой за руку, которую Раян явно сломал. И теперь эта застывшая сцена: я на первом, с духами в одной руке, пальцы другой на его глазах, Раян рядом, как чёрная тень.
— Забирайте своего и катитесь, нахрен! — рычит парень.
И они... пятятся. Сначала один, потом второй. Третий стонет у меня под ногами.
— Мия. — Раян хватает меня за талию, поднимает, как пушинку, стягивает с бедолаги. Я извиваюсь, но он держит железно. — Всё. Хватит.
Парни собирают своего «героя» и, матерясь, почти бегут к машине. Двигатель взвывает, колёса визжат, и вот их уже нет.
Я остаюсь в руках Раяна, тяжело дыша, волосы липнут к лицу. Сердце колотится, как бешеное.
Он смотрит на меня сверху вниз. Глаза — тёмные, глубокие, опасные.
— Ты. Совсем. С ума. Сошла?— произносит он тихо, по слогам.
Я улыбаюсь.
Он несет меня к машине, словно я кукла. А я слишком шокирована, чтобы что-то говорить.
Дверь машины захлопывается с таким звуком, будто мы заперлись в клетке. Воздух внутри раскалён, хотя ночь снаружи холодная. Я тяжело дышу, грудь ходит ходуном. Руки дрожат — не знаю, от страха или от того, что во мне только что проснулась какая-то дикая часть.
Почему я так кайфовала?
Раян садится за руль и громко хлопает ладонью по панели. Машина чуть подпрыгивает. Я вздрагиваю. Он поворачивается ко мне. Его глаза... Упс. В них не только ярость. Там что-то глубже, темнее. Что-то, от чего внутри всё сжимается в комок. Как
Детям впервые я доигралась.
— Ты... — голос хриплый, рваный. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?!
— Спасла тебе задницу? — я пытаюсь усмехнуться, но голос предательски дрожит.
Он рычит. Реально рычит. Резко наклоняется ко мне, так близко, что я чувствую, как его дыхание обжигает щёку. Берет меня за подбородок.
— Спасла?! Ты могла... — его ладонь сжимается на моей коже, так что кожа натягивается на костяшках. — Ты могла закончить в чёртовом морге, Мия! Это всё игры для тебя?
Моё сердце бьётся так, что я уверена — он слышит.
— А ты? — выпаливаю. — Ты один против троих! Для тебя это нормально?!
— Это моё дело, — его голос низкий, глухой, срывается на шёпот. — А твоё дело, не лезть, чёрт возьми!
— Знаешь что? — я наклоняюсь вперёд, прямо в его лицо, хотя руки всё ещё дрожат. — Если думаешь, что я буду сидеть тихо, пока тебя избивают...Пошел ты к черту Раян.
— Заткнись.
Это звучит, как приказ. Лёд и огонь в одном слове. Я собираюсь огрызнуться, но вдруг понимаю — мы дышим одинаково часто, одинаково тяжело. Между нами меньше, чем вдох. Его взгляд падает на мои губы. Мгновение — и снова в глаза. Взрывное напряжение рвёт воздух.
— Пошел ты Раян... — выдыхаю я, даже не понимая, зачем произношу его имя так, будто это признание.
И он ломается первый. Резко хватает моё лицо ладонями и прижимает к своим губам. Поцелуй не мягкий. Он злой, дикий, горячий до боли. Его пальцы впиваются мне в кожу так, будто боится, что я исчезну. Я не отталкиваю. Наоборот — цепляюсь за его футболку, сжимаю, тяну к себе.
Вкус крови и мятной жвачки на его губах. Его дыхание рваное, моё тоже. Это не первый поцелуй мечты. Это выстрел. Это всё, что накопилось за эти часы, эти споры, этот адреналин.
Он отрывается так же резко, как поцеловал. Смотрит тяжело. Глаза потемнели до угля.
— Блять!
Он резко выдыхает, откидывается на сиденье и смотрит вперёд пару секунд. Потом рука ложится на ручку двери. Щёлчок. Холодный ночной воздух врывается внутрь, когда он открывает дверь.
— Куда ты?.. — мой голос звучит тише шёпота.
— Нужно... проветриться, сиди тут.— коротко бросает он и выходит.
Дверь захлопывается с глухим стуком, а я остаюсь в машине, будто прикованная к сиденью. Секунду назад всё кипело — крики, злость, этот... поцелуй. Господи. Поцелуй.
Моя рука медленно поднимается и касается губ. Они горят. До сих пор. Как будто он всё ещё здесь, давит, сжимает, впивается... Я зажмуриваюсь, пытаясь дышать ровно, но в груди только хаос.
Что это было? Почему так сильно? Это не должно было так чувствоваться. Это был его способ заткнуть меня? Наказать? Или...
За окном слышен его шаг. Медленный, но тяжёлый, как будто он борется с чем-то внутри. Я вижу его силуэт в свете фонаря — руки в карманах, плечи напряжены. Он не оборачивается. Не возвращается. Просто ходит кругами возле машины, как хищник, которому тесно в клетке.
Я откидываюсь назад, упираюсь затылком в подголовник и тихо касаюсь нижней губы.
Мой первый поцелуй с этим неадекватом.
Кто бы мог подумать?
Не романтика, не нежность, не тот самый момент из фильмов. Нет. Это было грубо, резко, почти как удар. Но почему тогда внутри всё горит? Почему дыхание всё ещё сбито, а сердце будто пытается вырваться наружу?
Я сжимаю колени ладонями, пытаясь успокоиться. Глупо. Совсем глупо. Мы ненавидим друг друга. Мы... ненавидим?
Вдруг слышу щелчок двери. Он возвращается. Тёплый ночной воздух смешивается с холодом, а я замираю, не решаясь поднять глаза. Его шаги медленные, тяжёлые, почти нарочито уверенные. Он садится в машину, захлопывает дверь. Машина слегка подпрыгивает от удара — и тишина снова давит.
Он не смотрит на меня сразу. Просто берет руль, пальцы сжимают его так, что под ногтями выступает белый цвет. Я вижу напряжение в каждом его движении, слышу, как он выдыхает.
— Я не отдавал отчёта, — его голос низкий, ровный, как металл. — Прости за это. Этого больше не повторится. Всё остальное обсудим завтра, со спокойной головой.
Эти слова — как ледяной душ. Спокойная голова. Завтра. Как будто он даже не дышал тем адреналином, который мы только что выкинули на улицу.
— Обсуждать нечего, — говорю я спокойно, почти равнодушно. — Это... это не было чем-то особенным. Один из многих поцелуев. Мы были под адреналином.
Он смотрит на меня, и в его глазах...удивление? И что-то ещё. Чёртово «ещё», которое заставляет меня почувствовать холодок по позвоночнику.
Я сжимаю ремень безопасности, провожу пальцами по губам, всё ещё ощущая тепло от его присутствия, но не позволяю себе признаться ни в страхе, ни в том, что меня это зацепило сильнее, чем должно было.