Приручая Твоих Демонов

Я уже говорил, что она ненормальная?

Это, пожалуй, было самым мягким из возможных определений. На самом деле — преуменьшение века. Этот ребёнок... просто невыносим.

Избалованная, несносная девчонка, которую вовремя не поставили на место. Та, кому с детства внушили, будто мир обязан крутиться вокруг её глупой, мятежной орбиты.

Очевидно, никто не объяснил ей, что реальность — штука злая, и однажды она врежет по зубам. И я не собираюсь возиться с последствиями.  Я — не нянька. Не спаситель. И уж точно не воспитатель.

Она хотела вывести меня из себя?
У неё почти получилось. Ещё чуть-чуть — и я бы сорвался. Но я держался. Стиснув зубы, проглатывая раздражение. Напоминая себе: это сестра Аяны. Ей всего пятнадцать.
Пятнадцать.

Ещё одна причина не посадить её на поезд в ад.

Конечно, я не спал. Какая к чёрту постель, когда в твоей квартире поселилась ходячая катастрофа в виде подростка, не способного различить границы и понятие «личное пространство»?

Заходить в парную среди ночи — почти голой. Три часа утра.
Шастать по дому без штанов, будто это её территория.
Просто... Пиздец.

Как часто она должно быть так делает, чтобы чувствовать себя настолько комфортно?

Если Ронан узнает, что она была тут — мне крышка.

Я должен был позвонить ему, сразу, как только эта сумасшедшая переступила порог. Спихнуть ответственность. Но, разумеется, я промедлил. А теперь уже поздно.
Лучше пусть будет тут, чем снова вляпается в какое-то очередное дерьмо.

Ещё несколько часов — и я выпровожу это недоразумение.
И, надеюсь, никогда больше не вспомню, как её зовут.

Я выхожу в гостиную и сразу её замечаю.

Лежит на полу, свернувшись клубочком, укрытая пледом. Уснула прямо на полу, обняв подушку, которую, к слову, сперла из моей спальни. Издалека — почти ангел. Маленький, спящий ангел, свалившийся прямо в мой личный ад.

На деле совсем наоборот.

Я тихо вздыхаю и подхожу ближе. Осторожно поднимаю её с импровизированной кровати. Лёгкая, как пушинка. Даже не шелохнулась, продолжая прижиматься к подушке, будто к спасательному кругу.

Я видимо должен был предложить ей нормальную постель.
Если бы у меня была совесть, я бы, наверное, почувствовал себя мудаком.

Но мне, к счастью, плевать. Абсолютно.

Положив её на диван, я только тогда замечаю — она всё ещё без шорт. Просто футболка и голые ноги.
Я прикрываю глаза и сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух.

— Больная... — тихо цедю я сквозь зубы и иду на кухню.

Открываю шкаф, достаю бутылку виски и плескаю себе почти до краёв. Горло обжигает приятно. Это всё, что держит меня в этом вечере.

Ночь ползёт, как вязкий кошмар. А я уже на пределе.

Возвращаюсь в спальню, закрываю дверь, сажусь в кресло. Курю. Одна сигарета сменяет другую. Сон давно ушёл, забрав с собой покой.

Я открываю ноутбук.
Проверяю поставки. Конечно, никто не пишет об этом по обычной почте — только зашифрованные письма.

"Бабушка скучает".
"Печенье на складе, но коробка не подписана".
"Кипятильник сломан, кипятить будем в кастрюле".

Всё ясно.
Амф. MD. Трава. Пластик.
Каждый слог — прикрытие. Но я читаю между строк.

Я не торчок.
Никогда не был.
Я — голова. А голова должна быть чистой.
Иначе ты становишься пешкой в собственной игре.

Значит, товар приедет в четверг.
Понял.

Ронану звонить бессмысленно. Он уехал к Аяне и теперь, даже если прижать его к стенке с пистолетом — ни за что не вернётся, пока не решит, что достаточно посидел с любимой.

Завтра встреча с Дэном.
И у меня чешутся руки сказать ему всё, что думаю. Пусть сам разбирается со своим чадом.

Но, чёрт побери, это ведь тоже не моё дело. И я не понимаю, как оказался втянут в этот цирк.

Смотрю на мигающий экран, глотаю ещё виски.
Пытаюсь сосредоточиться, но в висках пульсирует усталость, а в груди нарастает глухое раздражение, как будто я весь день держал дверь перед чьим-то личным ураганом — и наконец понимаю, что всё, мне хватит.

Утро наступит, и всё закончится.
Надеюсь, вместе с этим дурдомом.

Я снова выхожу в гостиную, чтобы пополнить запас сигарет, и замираю.
Она сидит. Уже не спит, но смотрит в никуда, в одну точку, будто даже не замечает, что я здесь.

Лицо бледное. Губы слегка приоткрыты, взгляд затуманенный.
И в ней что-то изменилось. Нет привычного вызова, небрежной наглости, которой она так старательно всё прикрывала.
Словно весь этот костюм самоуверенной малолетки вдруг сполз, оголив просто... девочку. Маленькую, растерянную.

Блять

— Ты чего? — спрашиваю хмуро, но без прежней резкости.

Она моргает. Медленно, будто с трудом возвращаясь в реальность.

— Голова... кружится... — шепчет.
Потом зажимает виски и морщится, как от громкого звука.

Я подхожу ближе и в первый раз действительно смотрю на неё.

— Сильно болит?

Она молчит. Лишь едва кивает, будто даже кивок даётся тяжело.

— Где? — я присаживаюсь перед ней, и мы на одном уровне. Смотрю прямо в глаза.

Она сгибается пополам, руки на животе, будто пытается унять тошноту. Я вижу, как её мелко трясёт.

Ну охренеть теперь.
Внутри всё ещё бурлит раздражение, но оно сменяется другим — неприятным, давящим. Ответственность.
Твою мать.

— Ладно. Вставай. Пошли. — я беру её под локоть, осторожно. Почти нежно.

— Куда?.. — слабо тянет она, пытаясь сопротивляться, но у неё даже сил нет.

— В кровать, куда ещё. Я что, похож на того, кто даст тебе сдохнуть на полу?

Она слабо усмехается. Или, может, ей просто стало хуже.

Я довожу её до спальни, держа весь её вес. Хотя тут нету веса. Усаживаю на край кровати, достаю новый плед и подушку.

На автомате иду на кухню, ставлю чайник. Нахожу какую-то траву, лимон. Всё это лежит тут уже давно, но думаю сойдет.

В голове звучит голос: Ты серьёзно сейчас будешь делать чай? Нужно отвезти её в больницу.

Да. Серьёзно.

Возвращаюсь с кружкой, она уже лежит, свернувшись, глаза полуприкрыты.

— Это что мне? — шепчет.

— Нет, я решил попить мятного чаю с лимоном посреди ночи.
Бери. Осторожно, горячо.

Она слабо улыбается. И впервые с того момента, как она появилась на пороге — я не хочу выгнать её к чёрту.

Почему бы ей не быть такой всегда?
Спокойной. Тихой. Без этого колючего взгляда и острых слов.

Я опускаюсь на край кровати, стараясь не потревожить её. Наблюдаю, как она медленно делает глоток. Пальцы слегка дрожат, и она старается не расплескать чай. Пьёт осторожно, как будто каждое движение отзывается болью.

— Если тебя тошнит — скажи сразу, — бросаю спокойно. — Не хочу, чтобы ты заблевала мне кровать.

— Я не просила тебя похищать меня, — её голос всё ещё хриплый. — Так что не ставь мне ультиматум.

Она ставит чашку на тумбочку, взгляд скользит по комнате, останавливается на стакане виски в углу.

Пытается лечь, но я не даю ей закончить этот вечер на своих условиях.

— Нужно поменять пластырь.
Ты намочила.

Встаю, направляюсь в ванную. Из аптечки вытаскиваю всё необходимое. Порез неглубокий — царапина, не больше. Но кожа у неё тонкая, хрупкая, и потому удар выглядел страшнее, чем был на самом деле. Уверен, до сотрясения не дошло, хотя голова, вероятно, гудит.

Возвращаюсь, опускаюсь рядом. Беру её за подбородок — нежно, но твёрдо. Поднимаю лицо, чтобы при свете рассмотреть повязку. Она не сопротивляется. Устала. Или просто поняла, что спорить со мной бессмысленно.

— У тебя нет сотрясения, — говорю, снимая старый пластырь. — Но всё равно покажись врачу, когда вернёшься домой.

— Обязательно, — тихо отвечает она, едва заметно кривя губы.

— Вот и хорошо. Теперь спи. Утром я отвезу тебя домой.

— Не нужно, спасибо. Я справлюсь сама.

— Это не просьба. Я просто поставил тебя в известность.

Она бурчит себе под нос какие-то слова, но я не могу разобрать.

Я поднимаюсь, беру со стола свой стакан, пачку сигарет. Направляюсь к выходу, но на пороге замираю. Оглядываюсь через плечо.

— И, Мия?.. На будущее. Какая бы ты ни была уверенная в себе — не заходи в спальни парней.

Прозвучало странно, как будто я имею ввиду себя, хотя на самом деле — это всё ещё о той чёртовой вечеринке.

***

Я просыпаюсь с ощущением, будто ебашил всю ночь. Хотя так оно и есть. Мышцы сводит от того в каком состоянии я проснулся.

Сажусь, потирая лицо. Вкус во рту как у пепельницы.

Беру телефон и понимаю что уже почти полдень.
Что за хрень?

Встаю и иду прямо в спальню.
Стучусь.

Нет ответа.
Открываю дверь и осознаю что её нет. Пастель расправлена, футболка валяется на полу.

Иду к ванной, хотя понятно, что её там нет.

Сукаааа!

Да ты издеваешься!

Я медленно выпрямляюсь, ощущая, как внутри поднимается волна — не ярости, нет.
Гораздо хуже. Это чистое, сконцентрированное раздражение, замешанное на разочаровании.

Меня провела за нос малолетняя козявка.
Вот так просто. Свалила и я даже не заметил.
А я блять замечаю всё.

Слабость, тошнота, головокружение — я своими глазами видел, как её трясло. И всё равно она решила слинять.

Отлично.

Даже если она села к кому-то в машину, или потеряла сознание. Мне плевать.
Одной проблемой меньше.

Она вообще не моя проблема.

— Идиотка блять.

Я иду в душ.

Тело ломит, как будто всю ночь таскал мешки с цементом. В голове туман. Мысли вязкие, как мёд на солнце. Откручиваю кран до упора и подставляю лицо под ледяную струю.

Холод пробивает до костей.
И с каждой секундой — становится тише внутри.
Мозг, наконец, затыкается.
Нет вопросов. Нет раздражения. Только вода, леденящая кожу.

И, по сути, я не должен так злиться. Она изначально не была моей проблемой. Я даже не должен был вмешиваться. Но я очень не люблю когда меня наёбывают. А эта малявка, так и поступила. Дважды.

Так почему это так бесит?

Может, потому что я видел, как ей было плохо?
Может, потому что никто не следит за ней?

Потому что её дурацкое упрямство может в любой момент закончиться больничной койкой?

— Это не твоё дело, Райан, — бурчу себе под нос. — Не впрягайся. Не лезь.

Выключаю воду. Насухо вытираюсь.

В моменте беру телефон и набираю парня из клуба.

— Да.

— Нужно быть кое-где прямо сейчас.

— Партия?

— Нет. Я скину адрес. Просто понаблюдай. Мне нужно понять добрался ли один человек до нужного места.

Я слышу вздох, но после следует молчаливое согласие и просьба скинуть адрес.

Сбрасываю. Отправляю адрес Дена. Говорю следить за всеми детьми этого ублюдка. От чего-то не хочется чтобы он следил именно за Мией.

Откладываю телефон.
Делаю ещё один глоток кофе и подхожу к окну.

Доведу до конца, раз начал. Потом пусть занимаются ею сами.

Через час мне пишет мой человек, сообщая, что видел как Мия выходит из дома и садится в машину. Вероятно с водителем.

Выдыхаю откидываясь на диване.
Хорошо.

***

( Два месяца спустя )

Время летит слишком быстро.

Жизнь в ритме, где нет места эмоциям. Только функциональность.
Я привык.

Каждый день я проверял склад. Потом встречался с поставщиками.
Звонил, слушал, резал на корню любую нестабильность.

Каждый день был похож на предыдущий. Но меня это устраивало.

Предсказуемость — это безопасность. Это контроль.

Я не отвлекался. Ни на что.

У меня нет "понедельников".
Нет "рабочих дней".
У меня есть только — сейчас. Следующий звонок. Следующий косяк, который кто-то обязательно допустит. И моя работа — вычистить его до того, как он превратится в проблему.

Сначала — клуб.

Проверяю всё: отчёты, камеры, стеллажи. Никому не верю на слово.
Цифры не врут — если ты умеешь их читать.

Бармен занижает выручку?
Диджей слишком часто делает паузы?
Официантка шепчется с клиентами слишком долго?

Я всё вижу.
Я не говорю. Я просто жду, когда сами сдадутся.

Днём — проверки.
Склад, подъёмы, перевесы, камеры слежения.
Люди с глазами зайцев уверяют, что всё под контролем.
Я им не верю.

Иногда нужно появиться лично. Просто зайти в комнату.
Сесть. Посмотреть.
Я даже не спрашиваю — они начинают говорить сами.
Оправдываться. Давать имена.
Боятся тишины.
А я умею молчать. Очень долго.

К вечеру — снова клуб.
Теперь он живой. Шум. Свет. Тело к телу.
Но я не часть этого. Я — над этим.

Если кто-то пробует продавать мимо меня — я узнаю.
Если кто-то ссытся за спиной — я узнаю.

Сегодня день начался именно с такого момента. Ронан не берет трубку. Эта новая версия и мягкость просто рушат нам бизнес.
Теперь у него другие приоритеты.

Нужно было просто позвонить. Один грёбаный звонок. Но Ронан не отвечает ни на что. Ни на обычную линию, ни на шифрованную. Это бывает только в двух случаях — либо он с Аяной, либо случилось что-то серьёзное.

Пальцы отбивают ритм на корпусе телефона, когда из-за поворота кто-то вылетает на полной скорости. Я не успеваю отойти — в меня врезается тёплая фигура, руки обхватывают огромную коробку.
Коробка с торта. Сука.

— Ты совсем ослеп?! — возмущённый голос срывается почти на крик. — Может, начнёшь смотреть, куда идёшь, а?

Я уже отступаю на шаг, выпрямляясь и срываясь на привычный выдох...
И тут она поднимает глаза.

Блядь. Конечно.
Из всех людей на этой грёбаной планете — именно она.

Мия.

Она замирает, как будто врезалась не в меня, а в стену.
Первая отводит взгляд. Конечно. Легче не видеть, чем признать, в кого влетела.

— Чудесно, — бурчит, стараясь не встречаться со мной глазами. — Конечно это ты. Почему бы и нет?

— Взаимно, — отвечаю хрипло, сдерживая вздох.

Она демонстративно закатывает глаза и резко бросает:

— Отойди.

Я отступаю, с ленивым движением, и только тогда замечаю, как она потирает запястье. Наверное, ушиблась. Ну, бывает.

Стоит у лифта, нервно нажимает на кнопку, будто это ускорит его появление.
Дёрганая, раздражённая. Ходячая катастрофа в юбке и с коробкой торта.

Лифт наконец доезжает. Двери распахиваются, она заходит и тут же едва не спотыкается.
Я, молча, придерживаю дверь и захожу следом.

— А, ну да... — бросает через плечо, не поворачивая головы. — Прекрасно. Ещё и ты здесь. Теперь день точно удался.

Мягкое, тёплое, упрямое нечто с коробкой, от которой пахнет ванилью и шоколадом. Стоит в углу, будто специально игнорируя моё присутствие, но вся натянута, как струна.
Я закатываю глаза и нажимаю на нужный этаж. Пусть лифт хоть немного ускорит этот абсурд.

Она переминается с ноги на ногу.
На ней короткая юбка и крошечный чёрный топ с обрезанными рукавами, через которые торчит костлявое плечо.

И вроде бы ничего — просто подросток, но подача...
Словно специально пытается раздражать весь мир — включая меня.

— Ты пялишься, — роняет, не глядя.

Я поднимаю взгляд на её лицо. Лениво. Устал от неё ещё с того дня, как она ввалилась в мою жизнь, словно ураган в хрустальный магазин.

— Думаешь, есть на что смотреть? — спрашиваю с кривой ухмылкой.

Она усмехается, откидывает волосы назад и расправляет плечи, как актриса на сцене.

— Уверена, среди всех очевидных минусов, которые в тебе есть, близорукость не одна из них.
Я идеальна!

Бросает фразу и проходит мимо, едва не задевая меня плечом. От неё пахнет сладким, липким парфюмом — приторным, как конфеты из детства, от которых потом болят зубы.

Мия оборачивается, заглядывает через плечо с вызывающей улыбкой:

— В любом случае можешь смотреть. Глядишь — вкус появится.

Я смотрю на неё молча.
Без раздражения. Без интереса. Просто как на проблему, которую нужно либо обойти, либо вычеркнуть.

— Я даже не собираюсь реагировать на этот бред, — говорю сухо, глядя вперёд.

Потому что если начну — снова втянет.

А мне это не нужно. Ни капли.