Запах прошлого

Утро пришло с мягким светом, пробивающимся сквозь занавески, но для Чонгука оно было как затишье перед бурей. Он проснулся раньше Тэхёна, чувствуя тепло его тела, прижатого к своему боку. Тэхён всё ещё спал, уткнувшись носом в его грудь, и его дыхание было глубоким, чуть прерывистым. Чонгук провёл рукой по его волосам, убирая спутанные пряди, и внутри всё сжалось от нежности — этот омега был его, с меткой на шее, и после вчерашнего это стало не просто инстинктом, а железной правдой.

Он наклонился, вдыхая запах Тэхёна — уже не такой резкий, как во время пика течки, но всё ещё густой, сладкий, с той ноткой, что сводила с ума. Течка стихала, третий день был лёгким эхом первых двух, но метка делала их связь осязаемой — Чонгук чувствовал её, как пульс под кожей, и альфа в нём рычала от удовлетворения. Он сжал бедро Тэхёна под одеялом, проверяя, не холодно ли ему, и тихо выругался про себя: "Чёрт, надо бы принести ему чай или что-то теплое... мой омега не должен мёрзнуть".

Тэхён заворочался, тихо застонал и свернулся ближе, прижимая ладонь к груди Чонгука. Его глаза медленно открылись, и он моргнул, глядя на альфу с лёгкой сонной улыбкой.— Гук-а... — прошептал он хрипло, и голос был мягким, тёплым.— Ты опять пялишься?

Чонгук усмехнулся, наклоняясь ближе.— Не пялюсь, охраняю, — буркнул он, и его рука скользнула по спине Тэхёна, проверяя, всё ли в порядке.— Как чувствуешь себя? Живот болит?

Тэхён потянулся, морщась от лёгкой боли в теле, и кивнул.— Уже легче, — выдохнул он, прикрывая шею рукой, где багровела свежая метка.— Но... всё ещё немного болит. И... — он замялся, и щёки его вспыхнули, — я чувствую тебя. Сильнее, чем раньше.

Чонгук притянул его к себе, обнимая крепче, и его альфа заурчала от гордости.— Теперь ты мой. Навсегда., — сказал он тихо, касаясь пальцами отметины на шее Тэхёна.— Чувствуешь?

Тэхён улыбнулся шире, прижимаясь лбом к его подбородку.— Да, — прошептал он.— И ты мой. Я тоже оставил след, знаешь ли.

Чонгук провёл рукой по своей шее, где красовалась чуть менее глубокая, но всё равно заметная метка от зубов Тэхёна, и ухмыльнулся.— Чёрт, да, мой омега кусается, — сказал он, и его голос стал ниже.— Мне нравится.

Тэхён тихо засмеялся, толкнув его в плечо.— Идиот, — пробормотал он, но глаза его блестели от счастья.— Ты всегда такой...

— А ты всегда мой, — Чонгук наклонился и поцеловал его — мягко, но с той глубиной, что осталась после вчерашней ночи. Тэхён ответил, прижимаясь ближе, и его рука скользнула по груди альфы, задерживаясь там.

Но их момент прервал звук шагов за дверью — лёгких, быстрых, детских. Чонгук напрягся, альфа в нём встрепенулась, но тут же расслабился, узнав знакомый ритм. Дверь распахнулась без стука, и в комнату влетела младшая сестра Чонгука — Чонха, с растрёпанными волосами и хитрой ухмылкой на лице. Ей было шесть лет, и она явно не собиралась стесняться.

— Ой, какие голубки! — пропищала она, остановившись в дверях.— Мама зовёт вас на завтрак, но я вижу, вы тут заняты... обнимашками!

Тэхён тут же отпрянул от Чонгука, натягивая одеяло повыше, и его щёки вспыхнули ещё сильнее.— Чонха! — прохрипел он.— Ты не можешь просто так врываться!

— Могу, это мой дом! — она высунула язык, скрестив руки.— И вообще, я всё маме расскажу! У вас шеи все в пятнах, я не дура, знаю, что это значит!

Чонгук зарычал тихо, садясь на кровати.— Чонха, вали отсюда, пока я тебя за уши не вытащил, — бросил он, но в голосе не было настоящей злости.— И не смей маме трепаться, поняла?

— Поздно! — Чонха хихикнула и выбежала из комнаты, крикнув уже из коридора:— Мама! Они там целуются!

Тэхён застонал, пряча лицо в ладонях.— Ну всё, — пробормотал он.— Теперь точно конец.

Чонгук фыркнул, наклоняясь к нему.— Да ладно тебе, — сказал он, убирая его руки от лица.— Пусть знают. Ты мой омега, и я не собираюсь это скрывать.

Тэхён посмотрел на него, и его губы дрогнули в слабой улыбке.— Ты лучший, — повторил он, но в голосе было тепло.— Ладно... пойдём. Надо объясниться.

Они встали, и Чонгук помог Тэхёну натянуть штаны — тот всё ещё двигался медленно, ноги дрожали после трёх дней течки. Альфа в Чонгуке ворчала, требуя нести его на руках, но Тэхён отмахнулся, стукнув его по плечу.— Я сам, — буркнул он.— Не позорь меня перед твоей мамой.

— Перед моей мамой ты уже мой, — Чонгук ухмыльнулся, но всё равно держал его под локоть, пока они шли в кухню.

Там их уже ждали. Мать Чонгука стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, а отец сидел за столом с газетой, хмуря брови. Чонха прыгала рядом, сияя от предвкушения, и тут же выпалила, едва они вошли:— Мама, папа, смотрите! У них шеи в укусах! Они теперь пара, да?

Мать обернулась, и её глаза расширились, когда она заметила метки — яркие, красные, не спрятать никаким воротником. Она уронила ложку в кастрюлю, а потом сложила руки на груди.— Чонгук! Тэхён! — голос её дрожал от смеси шока и любопытства.— Это что, правда? Вы...?

Чонгук выпрямился, шагнув вперёд, и его альфа вытолкнула грудь вперёд.— Да, правда, — сказал он твёрдо, кладя руку на плечо Тэхёна.— Он мой омега. Я его пометил. Теперь он мой, и я за него отвечаю.

Тэхён покраснел до ушей, опуская взгляд в пол, но не стал возражать. Отец отложил газету, глядя на них поверх очков.— Это серьёзно, сын? — спросил он строго.— Метка — это не шутка. Вы что, решили всё без нас?

— Это не просто так, пап, — Чонгук стиснул плечо Тэхёна сильнее.— Я люблю его. Всегда любил. И он меня. Мы теперь вместе, и точка.

Мать ахнула, прикрыв рот рукой, но в её глазах мелькнула улыбка.— Ох, мальчики... — пробормотала она.— Я всегда знала, что вы будете парой. С детства за руки держались, а теперь... метки. Тэхён-а, ты точно в порядке с этим?

Тэхён кивнул, поднимая взгляд.— Да, тётя, — сказал он тихо.— Я... я тоже его люблю. И хочу быть с ним.

Чонха захлопала в ладоши, подпрыгивая.— Значит, Тэхён теперь мой брат! — крикнула она.— Я так и знала! Вы же вечно обнимашки устраивали!

— Чонха, заткнись уже, — Чонгук бросил на неё взгляд, но уголки губ дрогнули в улыбке. Отец кашлянул, но тоже смягчился, махнув рукой.

— Ладно, — буркнул он.— Раз решили, то решили. Но, Чонгук, ты теперь за него в ответе. Тэхён семья, всегда им был. Не подведи.

— Не подведу, — Чонгук кивнул, и его голос был твёрд, как камень.— Он мой омега, и я его в обиду не дам.

Мать подошла ближе, глядя на Тэхёна с теплотой.— Ну что ж, добро пожаловать в семью официально, Тэхён-а, — сказала она, обнимая его. Тэхён замер от неожиданности, но потом обнял её в ответ, и Чонгук почувствовал, как альфа в нём довольно заурчала.

Но их семейный момент прервал звук с улицы — резкий, металлический, как будто что-то упало. Чонгук напрягся, нюх тут же уловил знакомый запах — тот самый, с дымом и железом. Юнхо. Он шагнул к окну, отодвигая занавеску, и его глаза сузились. На крыльце, прямо у двери, торчал нож — тот самый, что Юнхо крутил вчера, воткнутый в дерево с запиской, прибитой лезвием.

— Какого хрена... — Чонгук рванулся к двери, распахивая её, и альфа в нём взревела, готовая рвать. Он выдернул нож, разрывая записку, и прочёл: "Твой омега мой трофей. Скоро."

Тэхён подошёл сзади, всё ещё бледный, и его рука дрогнула, касаясь спины Чонгука.— Это он?, — прошептал он.— Он не отступит...

Чонгук сжал нож в руке так, что костяшки побелели, и прорычал:— Пусть только сунется, сука. Я его в землю закопаю, если он хоть посмотрит на тебя.

Чонгук стоял на крыльце, сжимая нож в руке так, что лезвие впилось в ладонь, но он даже не замечал боли. Записка с надписью "Твой омега мой трофей. Скоро." валялась смятая у его ног, и альфа в нём рычала, требуя действия — найти Юнхо, разорвать его, размазать по земле за то, что он посмел угрожать его Тэхёну. Тэхён замер за его спиной, всё ещё бледный, и его рука дрожала, касаясь плеча Чонгука. А Чонгук резко обернулся, его глаза горели яростью.— Я его, сука, в могилу зарою, если он ещё раз сюда сунется, — прорычал он, и аура альфы хлынула наружу, тяжёлая и гнетущая.— Он пожалеет, что вообще родился.

— Чонгук! — голос матери раздался из кухни, резкий и встревоженный.— Что там у вас опять? Заходите оба, сейчас же!

Тэхён потянул его за руку, заставляя вернуться внутрь.— Пойдём, — сказал он тихо.— Не надо на улице орать. Чонха услышит.

Чонгук стиснул зубы, но кивнул, позволяя Тэхёну увести себя обратно в дом. Нож он сунул в карман штанов, но пальцы всё ещё дрожали от злости. Они вошли в кухню, где мать уже стояла у стола, скрестив руки, а отец хмуро смотрел поверх газеты. Чонха сидела на стуле, болтая ногами, и её глаза блестели от любопытства.

— Что за шум? — спросила мать, переводя взгляд с Чонгука на Тэхёна.— И что это за нож у тебя в руке был, Чонгук? Вы что, опять с кем-то сцепились?

Чонгук швырнул записку на стол, и бумага смялась ещё сильнее.— Это Юнхо, мать его! — выпалил он, и голос его был как удар.— Этот урод оставил нож у нас на крыльце с этой хренью! Нахрена вы вообще пустили сюда этого придурка? Он же псих конченый!

— Чонгук, следи за языком! — Тэхён шикнул на него, бросив быстрый взгляд на Чонху, которая тут же захихикала.— Чонха тут, не выражайся!

— Да мне пох... — Чонгук осёкся под взглядом Тэхёна и выдохнул, сжимая кулаки.— Ладно, не буду. Но, мама, папа, какого чёрта вы его сюда звали? Он же Тэхёна чуть не угробил в детстве, а теперь опять лезет! Это что ещё за гостеприимство такое?

Отец отложил газету, глядя на сына поверх очков.— Юнхо — сын старых друзей, Чонгук, — сказал он спокойно, но строго.— Мы не знали, что он так... вернулся. Он приехал помочь с делами, сказал, что хочет наладить отношения. Мы думали, он вырос из своих замашек.

— Вырос?! — Чонгук фыркнул, и его голос стал громче.— Этот мудак угрожал мне Тэхёна как трофей забрать! Он ножом в дверь тыкал! А вы его сюда пустили, как какого-то друга семьи? Вы хоть понимаете, что он с ним сделать хочет?!

Мать побледнела, прижимая руку к груди.— Что? — прошептала она.— Юнхо угрожал Тэхёну? Чонгук, ты серьёзно?

— Да, серьёзно! — Чонгук хлопнул ладонью по столу, и Чонха подпрыгнула на стуле.— Он вчера ночью сюда припёрся, пока мы... — он осёкся, бросив взгляд на Тэхёна, который покраснел до ушей.— Пока Тэхён спал. Я его чуть не прикончил, но он свалил. А теперь вот это дерьмо оставил!

— Чонгук, хватит орать! — Тэхён шагнул к нему, стукнув его по плечу.— Чонха смотрит, перестань ругаться! Мы разберёмся, но не так!

Чонха захлопала в ладоши, сияя.— Ого, Чонгук, ты его прям избил? — пропищала она.— А Тэхён спал после ваших обнимашек? Это что, теперь как в фильмах?

— Чонха, замолчи! — Тэхён бросил на неё взгляд, полный ужаса, и повернулся к Чонгуку.— Серьёзно, Гук-а, успокойся. Ты маму с папой пугаешь, а Чонху только подначиваешь.

Мать шагнула к столу, поднимая смятую записку, и её руки задрожали, когда она прочла.— "Твой омега мой трофей"... — прошептала она, глядя на Тэхёна.— Тэхён-а, это правда? Он правда тебе угрожает?

Тэхён кивнул, опуская взгляд.— Да, тётя, — сказал он тихо.— Это... из-за прошлого. Он ненавидит меня за один случай с детства. И теперь... он хочет отомстить. Через Чонгука тоже.

Отец встал, и его лицо стало каменным.— Почему вы раньше не сказали? — спросил он, переводя взгляд с Тэхёна на Чонгука.— Если этот Юнхо такой псих, мы бы его сюда не пустили!

— Потому что я не хотел вас грузить! — Тэхён повысил голос, но тут же осёкся, сжимая кулаки.— Это моё прошлое. Я думал, он отвалит. Но он... он одержим.

Чонгук шагнул к отцу, и его альфа снова вырвалась наружу, заставляя воздух в комнате сгуститься.— Я разберусь с ним, пап, — прорычал он.— Но вы должны были знать, кто он такой! Это мой омега, и я не позволю какому-то ушлёпку угрожать ему у нас дома!

— Чонгук, язык! — Тэхён снова шикнул, толкнув его в бок.— Чонха тут, я же сказал!

— Да пусть слушает, ей полезно знать, что я своего омегу в обиду не дам! — Чонгук бросил взгляд на сестру, которая теперь сидела тихо, но с горящими глазами.— Этот Юнхо — конченый, и я его...

— Хватит! — мать хлопнула ладонью по столу, и все замолчали.— Чонгук, Тэхён, садитесь оба. Мы сейчас всё обсудим спокойно. Чонха, иди в свою комнату.

— Ну ма-а-ам! — Чонха надула губы.— Я хочу послушать! Это же как сериал!

— Чонха, вали уже! — Чонгук рявкнул, и сестра, фыркнув, всё же ушла, бросив напоследок:— Вы всё равно мне потом расскажете!

Когда дверь за ней закрылась, мать посмотрела на Чонгука и Тэхёна с усталой строгостью.— Так, — начала она.— Вы теперь пара, и я рада за вас. Но что за история с Юнхо? Почему он угрожает Тэхёну? И что вы собираетесь делать?

Чонгук сел, притянув Тэхёна за руку к себе на стул рядом, и его рука легла на плечо омеги, как барьер.— Это из-за того, что Тэхён в детстве дал ему отпор, — сказал он, и голос его стал ниже, но твёрже.— Этот псих в лесу с дружками напал на него, а Тэхён... использовал свои феромоны. Сломал его гордость. И теперь он хочет отыграться. Но я, су... — он осёкся под взглядом Тэхёна, — я его в землю вобью, если он сунется.

Тэхён сжал его руку под столом, и голос его был тихим, но твёрдым.— Я не хотел вам говорить, тётя, дядя, — сказал он.— Это моя вина. Но Чонгук прав — Юнхо не остановится. И вчера... он был тут. Ночью.

Отец нахмурился, стуча пальцами по столу.— И вы его прогнали? — спросил он.— Почему не разбудили нас?

— Потому что я сам справлюсь! — Чонгук выпрямился, и его альфа снова вырвалась, заставляя воздух дрожать.— Это мой омега, пап. Моя ответственность. Я его чуть не прикончил вчера, и если бы он не свалил, я бы...

— Чонгук, хватит! — Тэхён стукнул его по руке, и голос его стал резче.— Перестань орать и пугать всех! Мы разберёмся, но не так, чтобы твои родители думали, что ты псих!

Мать вздохнула, садясь напротив.— Тэхён прав, Чонгук, — сказала она мягче.— Мы не знали, что Юнхо такой... опасный. Но теперь знаем. И мы не пустим его сюда больше. А вы... вы теперь семья. Мы поможем.

Отец кивнул, глядя на Чонгука.— Ты за него в ответе, сын, — сказал он.— Но если этот Юнхо вернётся, мы все будем готовы. Тэхён нам как сын, и никто его не тронет.

Чонгук выдохнул, чувствуя, как альфа успокаивается под их словами. Он сжал руку Тэхёна сильнее.— Спасибо, — буркнул он.— Но если этот урод сунется, я его всё равно разъе... разберусь с ним.

Тэхён закатил глаза, но улыбнулся.— Ты невыносимый, — уже привычно прошептал он, наклоняясь ближе.— Но я тебя люблю.

Чонгук ухмыльнулся, наклоняясь к нему.— И я тебя, мой омега, — сказал он тихо, и альфа в нём довольно заурчала, зная: его семья теперь — это не только родители и сестра, но и Тэхён. И он порвёт любого, кто посмеет это сломать.

Разговор на кухне закончился тишиной, нарушаемой только звяканьем ложек, которыми мать начала раскладывать еду по тарелкам. Чонгук всё ещё кипел внутри, но присутствие Тэхёна рядом — его тёплая рука под столом, сжимающая его пальцы, — остудило альфу достаточно, чтобы он не рванул на улицу искать Юнхо прямо сейчас. Тэхён молчал, но его взгляд, брошенный украдкой на Чонгука, был полон благодарности, и это заставило сердце альфы сжаться от чего-то нового — не ярости, а нежности.

После завтрака, когда Чонха убежала дразнить соседского кота, а родители занялись своими делами, Чонгук потянул Тэхёна за руку к выходу.— Пойдём, — буркнул он, и голос его был мягче, чем обычно.— Хочу проветрить тебя. А то сидишь тут бледный, как привидение.

Тэхён закатил глаза, но улыбнулся.— Я не больной, Гук-а, — сказал он, но всё равно позволил Чонгуку накинуть на него свою куртку — слишком большую, с рукавами, которые свисали ниже кистей.— Ты невыносимый, знаешь?

— Знаю, — Чонгук ухмыльнулся, поправляя воротник куртки на шее Тэхёна, чтобы метка была прикрыта.— Но ты мой омега, и я не хочу, чтобы ты мёрз. Или чтобы кто-то пялился на тебя.

Тэхён фыркнул, но щёки его слегка порозовели.— Ты слишком много заботишься, — пробормотал он, пряча улыбку.— Я же не развалюсь.

— Ещё как развалишься, — Чонгук взял его за руку, переплетая их пальцы, и вывел на задний двор.— Ты три дня течку терпел, а потом этот урод... — он осёкся, сжимая его руку сильнее.— Короче, ты мой, и я буду заботиться, хочешь ты этого или нет.

Они дошли до старого дерева в углу сада — того самого, под которым провели столько детских дней и где ночью обещали друг другу вечность. Ветви гнулись под тяжестью времени, листья шелестели под лёгким ветром, и Чонгук остановился, глядя на Тэхёна с какой-то тихой решимостью. Он потянул его ближе, заставляя сесть на траву, и сам плюхнулся рядом, обнимая омегу за плечи.

— Помнишь, как мы тут сидели? — спросил он, и голос его стал ниже, почти ласковым.— Ты всегда был такой мелкий, вечно цеплялся за меня.

Тэхён улыбнулся, прижимаясь к его боку.— А ты был такой задира, — сказал он тихо.— Но всегда защищал меня. Даже когда я не просил.

— И буду, — Чонгук наклонился, касаясь носом его виска, и вдохнул его запах — уже мягкий, чуть сладкий, без резкости течки.— Ты мой омега, Тэхён-а. Теперь официально. И я... — он замялся, чувствуя, как щёки горят, — я хочу, чтобы ты всегда был счастлив. Со мной.

Тэхён повернулся к нему, и его глаза блестели — не от слёз, а от чего-то тёплого, светлого.— Ты и так делаешь меня счастливым, — прошептал он, и его рука скользнула к груди Чонгука, задерживаясь там.— Даже когда орёшь на всех подряд и ругаешься.

Чонгук засмеялся — коротко, но искренне — и притянул его ближе, обнимая обеими руками.— Тогда держись, потому что я ещё и заботиться буду, как мамочка, — сказал он, и его рука нашла метку на шее Тэхёна, поглаживая её кончиками пальцев.— Хочу, чтобы ты знал: ты мой мир, Тэ.

Тэхён замер на миг, а потом прижался к нему сильнее, уткнувшись лицом в его грудь.— Я так... — пробормотал он, но голос дрогнул от эмоций.— Я так сильно люблю тебя. И... мне нравится, когда ты так говоришь.

Чонгук улыбнулся, чувствуя, как альфа в нём урчит от удовольствия. Он откинулся назад, опираясь на дерево, и уложил Тэхёна себе на грудь, обнимая его так, будто хотел закрыть от всего мира. Тэхён расслабился, его пальцы играли с пуговицей на куртке Чонгука, и он тихо вздохнул.— Знаешь... — начал он, почти шёпотом,— я всегда мечтал, что мы будем вот так лежать. Под этим деревом. Вместе.

— Тогда я сделаю это реальностью, — Чонгук наклонился, целуя его в макушку.— Каждый день, Тэхён-а. Обещаю.

Тэхён поднял голову, и их взгляды встретились — близко, так близко, что Чонгук видел каждую чёрточку в его глазах. Он наклонился ещё ниже, касаясь его губ — мягко, медленно, смакуя этот момент. Тэхён ответил, прижимаясь ближе, и его руки обвили шею альфы, цепляясь за него, как за спасение. Поцелуй был нежным, без той яростной страсти ночи, но полным чего-то большего — любви, доверия, обещания.

Когда они отстранились, Тэхён улыбнулся — слабо, но так тепло, что Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар.— Ты слишком милый, когда хочешь, — сказал он, и его пальцы прошлись по щеке альфы.— Не ожидал.

— Только для тебя, — Чонгук поймал его руку, прижимая к губам, и поцеловал кончики пальцев.— Мой омега заслуживает всего лучшего. Даже если я иногда веду себя как придурок.

Тэхён засмеялся, и этот звук был как музыка — лёгкий, чистый, заставляющий альфу в Чонгуке урчать от счастья. Он притянул его ещё ближе, укладывая голову Тэхёна себе на плечо, и они сидели так, глядя на закат, который красил небо в оранжевые и розовые тона. Чонгук провёл рукой по спине Тэхёна, чувствуя, как тот расслабляется под его касаниями, и тихо сказал:— Я тут подумал... Надо бы тебе что-то подарить. Ну, типа как в этих сопливых фильмах. Цветы там, или шоколад.

Тэхён фыркнул, поднимая голову.— Ты серьёзно? — спросил он, и глаза его блестели от смеха.— Ты и цветы? Это я должен увидеть.

— Чёрт, да, серьёзно, — Чонгук ухмыльнулся, но щёки его слегка порозовели.— Мой омега должен знать, что я не только драться умею. Хочу, чтобы у тебя было что-то от меня. Кроме метки.

Тэхён смотрел на него, и улыбка его стала мягче.— Мне не нужны цветы, Гук-а, — сказал он тихо.— Ты и так... ты уже всё мне дал. Но если хочешь, я не против шоколада.

Чонгук засмеялся, притягивая его к себе и целуя в висок.— Тогда шоколад, — сказал он.— И ещё кучу всего. Ты мой, Тэхён-а, и я буду тебя баловать, пока ты не начнёшь ныть, что я слишком приставучий.

— Я уже ною, — Тэхён толкнул его в плечо, но прижался ещё ближе, уткнувшись носом в шею альфы.— Но мне нравится.

Они сидели так, обнимаясь под деревом, и ветер шевелил листья над их головами. Чонгук чувствовал тепло Тэхёна, его дыхание на своей шее, и альфа в нём была спокойна — впервые за эти дни. Он наклонился, шепнув ему на ухо:— Я люблю тебя, Тэ. Больше, чем могу сказать.

Тэхён поднял голову, и его губы дрогнули в улыбке.— И я тебя, Гук-а, — прошептал он, касаясь его щеки.— Навсегда.

Чонгук притянул его к себе, целуя снова — медленно, нежно, как будто хотел запомнить этот момент навсегда. Тэхён ответил, растворяясь в нём, и их пальцы переплелись, как в детстве, только теперь это было не просто игрой, а чем-то большим. Они были вместе — под деревом, под закатом, и Чонгук знал: он сделает всё, чтобы этот омега всегда улыбался вот так. Он сжал руку Тэхёна чуть сильнее, но не сказал ничего, только притянул его ближе, обещая себе: этот момент их, и он не даст никому его разрушить.

Чонгук прижимал Тэхёна к себе, чувствуя его тепло под своей курткой, и ветер шевелил листья над их головами, бросая тени на траву. Закат красил небо в тёплые тона, и Тэхён, уткнувшись носом в его шею, тихо вздохнул, расслабляясь в объятиях альфы. Чонгук смотрел на него — на его чуть приоткрытые губы, на мягкие черты лица, освещённые последними лучами солнца, — и внутри всё сжималось от желания сделать этот момент ещё лучше. Его омега заслуживал всего, и Чонгук вдруг почувствовал, что просто сидеть и обниматься — мало.

— Сиди тут, — буркнул он, аккуратно отстраняя Тэхёна и вставая.— Щас вернусь.

Тэхён моргнул, глядя на него с лёгким удивлением.— Ты куда? — спросил он, но Чонгук только ухмыльнулся, махнув рукой.

— Увидишь. Не шевелись, мой омега должен отдыхать.

Тэхён фыркнул, но остался сидеть, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Чонгук отошёл на пару шагов, оглядывая траву вокруг дерева, и его взгляд упал на маленькие жёлтые цветы — одуванчики и какие-то мелкие ромашки, что росли у корней. Альфа в нём заурчала от идеи — сплести венок из цветов для Тэхёна, как в тех сопливых историях, что он однажды видел в дораме. Он присел, срывая цветы с осторожностью, которой от себя не ожидал, и начал сосредоточенно крутить их в пальцах, соединяя стебли.

Тэхён наблюдал за ним, наклонив голову, и его губы дрогнули в улыбке.— Гук-а, ты что, серьёзно? — спросил он, когда понял, что Чонгук плетёт что-то.— Венок из цветов? Ты теперь цветочный альфа?

— Заткнись и сиди, — Чонгук бросил на него взгляд, но уголки губ выдали его.— Это для тебя, так что терпи мою заботу.

Тэхён тихо засмеялся, и этот звук был как ветер — лёгкий, тёплый, заставляющий Чонгука стараться сильнее. Он пыхтел, переплетая стебли, и его пальцы, больше привыкшие держать кулаки, чем цветы, двигались неуклюже. Один одуванчик порвался, и Чонгук выругался себе под нос:— Чёрт, ну и фигня... Давай, держись, я сделаю красиво.

Через пару минут у него получилось что-то похожее на венок — не идеальный, с торчащими лепестками и чуть кривыми краями, но всё же венок из ярких жёлтых одуванчиков и белых ромашек. Чонгук гордо поднял его, поворачиваясь к Тэхёну.— Вот, — сказал он, и голос его был чуть хриплым от смущения.— Это тебе. Типа... подарок. Как обещал.

Тэхён смотрел на него, широко раскрыв глаза, а потом улыбнулся так тепло, что Чонгук почувствовал, как щёки горят.— Ты сплёл мне венок из цветов? — спросил он, протягивая руку.— Гук-а, ты... ты невыносимо милый.

— Не милый, а заботливый, — Чонгук сел рядом, осторожно надевая венок на голову Тэхёна. Он был чуть великоват, сползал на лоб, но Тэхён поправил его с улыбкой, и лепестки ромашек касались его волос, делая его похожим на какого-то лесного принца. Чонгук не удержался — наклонился и поцеловал его в висок, чувствуя, как альфа в нём урчит от удовольствия.— Тебе идёт. Мой омега должен быть самым красивым.

Тэхён прижался к нему, уткнувшись носом в его плечо.— Ты правда вспомнил детство, — прошептал он, и голос его стал тише, почти мечтательным.— Помнишь, как мы тут сидели? С кольцом из травы?

Чонгук кивнул, и его рука скользнула по спине Тэхёна, обнимая крепче.— Да, — сказал он тихо.— Ты тогда такой мелкий был, вечно грязный, с коленками в земле. Притащил меня сюда и сунул мне в руку это дурацкое кольцо из травы.

Тэхён засмеялся, поднимая голову.— Я тогда серьёзно сказал: "Ты женишься на мне, когда мы вырастем, да?" — вспомнил он, и глаза его заблестели.— А ты ржал надо мной, но всё равно кивнул. Сказал: "Конечно, женюсь, Тэхён-а. И любить буду вечно, обещаю."

Чонгук улыбнулся, чувствуя, как воспоминание оживает перед глазами. Он видел это так ясно — жаркий летний день, пыльный и полный запаха травы. Они сбежали сюда после того, как стащили яблоки из соседского сада, и Тэхён, с растрёпанными волосами и порванной футболкой, сидел на траве, сосредоточенно крутя травинки в пальцах. Его маленькие руки двигались неуклюже, но он сплёл кольцо — кривое, с торчащими кончиками, и с важным видом протянул его Чонгуку.— Ты тогда такой серьёзный был, — сказал Чонгук, глядя на него с теплотой.— Сказал: "Это для тебя, Гук-а. Теперь ты мой рыцарь." А я, придурок, хлопнул тебя по плечу и сказал: "Ну ладно, рыцарь так рыцарь. Но ты тогда мой принц." Потом ты заставил меня надеть это кольцо, и оно тут же порвалось, а ты надулся, как маленький индюк.

Тэхён прикусил губу, и щёки его порозовели.— Я помню, — прошептал он.— Ты ещё побежал к реке, крича, что поймаешь мне рыбу, чтобы загладить вину. А я сидел тут, смотрел на тебя и думал... что ты правда будешь со мной всегда. Потом ты вернулся с мокрым камешком вместо рыбы и сунул мне его в руку: "Вот тебе, мой принц, вместо рыбы." Я спрятал его в карман и обнял тебя — так крепко, что ты чуть не упал.

Чонгук засмеялся, вспоминая, как Тэхён тогда вцепился в него, как маленький медвежонок, и его худые руки обхватили его шею. Он сам тогда не понимал, почему сердце так быстро билось, когда Тэхён смотрел на него своими большими глазами и улыбался, показывая щербинку между зубами. Это была просто игра, но уже тогда он чувствовал — этот мелкий был его судьбой, даже если слова были детской болтовнёй.

— Я не врал тогда, — сказал Чонгук тихо, наклоняясь ближе.— И сейчас не вру. Ты мой принц, Тэхён-а. И я твой рыцарь. Навсегда.

Тэхён поднял взгляд, и его глаза блестели — не от слёз, а от счастья. Он медленно наклонился, касаясь губ Чонгука, и поцелуй был мягким, почти невесомым, как обещание. Чонгук ответил, притягивая его к себе, и его рука скользнула по шее омеги, касаясь метки, которая теперь связывала их навсегда. Тэхён тихо вздохнул в поцелуй, и его пальцы сжали куртку альфы, будто он хотел запомнить этот момент.

Когда они отстранились, Тэхён улыбнулся, поправляя венок из цветов на голове.— Ты невыносимый, — сказал он, но голос его был полон нежности.— Но этот венок... он красивее, чем то кольцо из травы. Спасибо, Гук-а.

— Это ещё не всё, — Чонгук ухмыльнулся, доставая из кармана что-то маленькое, завёрнутое в платок.— Я утром стащил это у мамы, пока ты спал. Думал, тебе понравится.

Он развернул платок, и Тэхён ахнул, увидев маленький шоколадный батончик — простой, но такой знакомый, тот самый, что они в детстве делили пополам, сидя под этим же деревом. Чонгук протянул его Тэхёну, и его щёки слегка порозовели.— Вот, — буркнул он.— Обещал же шоколад. Ешь, мой омега должен быть сытым.

Тэхён взял батончик, глядя на него с улыбкой, и вдруг сломал его пополам, протягивая одну часть Чонгуку.— Как в детстве, — сказал он тихо.— Вместе.

Чонгук взял свою половину, и они съели его молча, сидя под деревом, плечом к плечу. Шоколад был сладким, чуть растаял в руках, но это было неважно — важно было тепло Тэхёна рядом, его тихий смех, когда он испачкал пальцы, и то, как он смотрел на Чонгука, будто тот был для него всем миром.

— Я люблю тебя, Гук-а, — прошептал Тэхён, прижимаясь к нему ближе, и его рука нашла руку альфы, сжимая её.— Тогда, сейчас, всегда.

— И я тебя, Тэ, — Чонгук наклонился, целуя его в висок, и его альфа урчала от счастья.— Мой омега. Мой принц. Навсегда.

Они сидели так, обнимаясь под деревом, и закат медленно угасал, уступая место звёздам. Чонгук чувствовал Тэхёна — его тепло, его дыхание, его любовь — и знал: это их место, их время. Но где-то за забором мелькнула тень, и альфа в нём напряглась, нюх уловив тот самый запах — резкий, с дымом. Юнхо. Чонгук сжал руку Тэхёна сильнее, но не сказал ничего, только притянул его ближе, шепнув:— Я всегда буду рядом, Тэхён-а. Обещаю.

Чонгук держал Тэхёна в объятиях, чувствуя, как тепло его тела смешивается с прохладой вечернего ветра. Венок из одуванчиков и ромашек чуть съехал на лоб Тэхёна, и Чонгук, ухмыляясь, поправил его кончиками пальцев, стараясь не сломать хрупкие лепестки.— Смотри, мой омега теперь как лесной царь, — сказал он, и голос его был полон поддразнивания.— Только скипетра не хватает. Или хочешь, чтобы я тебе ещё и палку сплёл?

Тэхён фыркнул, толкнув его локтем в бок.— Очень смешно, Гук-а, — буркнул он, но глаза его блеснули от смеха.— Если ты мне палку сплетёшь, я её тебе же на голову надену. Чтоб не зазнавался, цветочный мастер.

— Я мастер, да? — Чонгук притянул его ближе, зарываясь носом в его волосы.— Тогда держись, Тэхён-а. Скоро начну тебе букеты таскать, как в этих сопливых дорамах. Будешь ныть, что я слишком романтичный.

— Ты? Романтичный? — Тэхён поднял голову, глядя на него с притворным недоверием.— Это после того, как ты вчера чуть Юнхо челюсть не сломал? Да ты скорее мне нож в подарок принесёшь, чем букет.

Чонгук засмеялся — громко, от души, и его рука сжала плечо Тэхёна.— Чёрт, а ведь идея, — сказал он, ухмыляясь.— Нож с цветочками на рукоятке. И красиво, и башку пробить можно. Мой омега будет доволен.

Тэхён закатил глаза, но не удержался и засмеялся в ответ.— Ты невыносимый, — пробормотал он, прижимаясь к нему ближе.— Но я бы взял. Только чтобы тебя им же ткнуть, когда ты опять начнёшь рычать на всех подряд.

Они смеялись, сидя под деревом, и их голоса смешивались с шелестом листьев. Чонгук смотрел на Тэхёна — на его улыбку, на венок, что чуть сползал, когда он смеялся, — и внутри всё переворачивалось от счастья. Он наклонился, целуя его в висок, и прошептал:— Ты слишком красивый, когда так улыбаешься. Не могу на тебя насмотреться.

Тэхён толкнул его в плечо, но щёки его порозовели.— Перестань, Гук-а, — буркнул он, пряча улыбку.— А то я решу, что ты теперь только комплименты раздавать будешь, а не драться.

— Драться буду, если кто-то на тебя косо посмотрит, — Чонгук ухмыльнулся, переплетая их пальцы.— Но для тебя — только цветы и шоколад. Ну, и ножи, если попросишь.

Тэхён тихо засмеялся, и его голова опустилась на плечо Чонгука. Они замолчали на миг, глядя на звёзды, что начали проступать на потемневшем небе, и тишина между ними была тёплой, уютной. Но потом Тэхён вдруг заговорил, и голос его стал тише, задумчивее:— А ты думал... как это будет дальше?

Чонгук повернул голову, глядя на него.— Что "дальше"? — спросил он, и брови его слегка нахмурились.

Тэхён сжал его руку сильнее, и пальцы его нервно задрожали.— Ну... мы теперь с метками, — сказал он тихо.— Это навсегда. Ты и я. И... я иногда думаю, как это будет. Через год, через пять. Вместе.

Чонгук смотрел на него, и сердце забилось быстрее. Он не привык думать о будущем — жил здесь и сейчас, защищая, любя, держа Тэхёна рядом. Но слова омеги заставили его задуматься, и он улыбнулся — мягко, почти нежно.— Хочешь знать, как я это вижу? — спросил он, наклоняясь ближе.

Тэхён кивнул, и глаза его блестели от любопытства.— Да, — прошептал он.— Расскажи.

Чонгук притянул его к себе, укладывая голову Тэхёна себе на грудь, и начал говорить, глядя на звёзды:— Ну, через год мы будем жить вместе. Не тут, а где-то в своём доме. Маленьком, но нашем. Я буду таскать тебе цветы каждый день, пока ты не начнёшь ныть, что тебе негде их ставить. А ты будешь готовить мне эти свои дурацкие супы, которые я всё равно сожру, потому что ты мой омега.

Тэхён засмеялся, ткнув его в бок.— Мои супы не дурацкие! — возмутился он.— Ты просто есть не умеешь.

— Умею, когда ты готовишь, — Чонгук ухмыльнулся, целуя его в макушку.— А через пять лет... у нас будет собака. Большая, лохматая, чтобы ты её обнимал, когда я на работе. И я буду приходить домой, а ты будешь ждать меня с этой своей улыбкой, от которой я до сих пор башкой еду. И никаких Юнхо, никаких уродов — только ты, я и наш дом.

Тэхён замолчал, прижимаясь ближе, и его рука сжала футболку Чонгука.— А... дети? — спросил он вдруг, и голос его был почти шёпотом, будто он боялся ответа.

Чонгук замер на миг, а потом улыбнулся — широко, тепло.— Дети? — переспросил он.— Чёрт, да, Тэхён-а. Хочу маленьких омежек, чтобы бегали вокруг и орали, как ты в детстве. Или маленьких альфочек, чтобы ты их гонял за то, что они яблоки воруют. Хочу, чтобы у нас была целая куча, если ты захочешь.

Тэхён поднял голову, и его глаза блестели — теперь точно от слёз, но счастливых.— Ты серьёзно? — прошептал он.— Ты хочешь... детей?

— Серьёзно, — Чонгук наклонился, касаясь его лба своим.— Ты мой омега, Тэ. Хочу всё с тобой — дом, собак, детей, цветы, супы. Хочу, чтобы ты был счастлив каждый день. И чтобы я мог видеть твою улыбку вечно.

Тэхён всхлипнул, но тут же засмеялся, вытирая глаза рукавом.— Ты невыносимый, — сказал он, и голос его дрожал от эмоций.— Но я... я тоже этого хочу. С тобой. Всё это.

Чонгук притянул его к себе, целуя — глубоко, нежно, с той любовью, что горела в нём ярче всего. Тэхён ответил, обнимая его за шею, и его пальцы запутались в волосах альфы. Когда они отстранились, Чонгук шепнул, касаясь его щеки:— Тогда это наше будущее, Тэхён-а. Обещаю, я сделаю всё, чтобы оно было самым лучшим.

Тэхён улыбнулся, прижимаясь к нему ещё ближе.— А я сделаю всё, чтобы оно было таким, — прошептал он, и его рука нашла руку Чонгука, сжимая её.— Вместе.

— Вместе, — повторил Чонгук, и его альфа урчала от счастья, зная: этот омега — его судьба.

Они сидели так, обнимаясь под деревом, и звёзды светили над ними, как свидетели их обещаний. Чонгук шутил, поддразнивая Тэхёна:— Только не заставляй меня супы готовить, я их спалю к херам.

— А я не заставлю тебя цветы поливать, ты их утопишь, — Тэхён засмеялся, толкнув его в плечо.

— Зато детей я научу драться, — Чонгук ухмыльнулся.— Будут как я, всех строить.

— Бедные дети, — Тэхён закатил глаза, но прижался к нему ещё ближе.— Тогда я научу их улыбаться. Как я.

— Это лучшее, что они унаследуют, — Чонгук поцеловал его в висок, и они замолчали, наслаждаясь теплом друг друга.

Но где-то за забором мелькнула тень, и Чонгук напрягся, нюх уловив резкий запах с дымом. Юнхо. Он сжал руку Тэхёна сильнее, но не сказал ничего, только притянул его ближе, шепнув:— Я всегда буду рядом, Тэхён-а. Обещаю.