Запах прошлого

Ужин тянулся бесконечно. Голоса родителей сливались в невнятный шум, заглушаемый звоном посуды и напряжённой тишиной, что повисла между Чонгуком, Тэхёном и Юнхо. Чонгук ковырял еду, не чувствуя вкуса — всё перебивало присутствие Тэхёна рядом и тяжёлая аура Юнхо, что витала в воздухе, как туча перед грозой. Он стиснул вилку, пытаясь не смотреть на чужака, но тот не давал забыть о себе.

— Так ты теперь большой альфа, Чонгук? — Юнхо откинулся на стуле, крутя стакан с водой в руках. Его голос был ленивым, но с ноткой насмешки. — Помню, как ты в детстве таскал Тэхёна за собой, будто он твой младший брат. А теперь что? Кто кого таскает?

Чонгук бросил взгляд на Тэхёна. Тот молчал, опустив глаза в тарелку, но его пальцы сжимали ложку сильнее обычного. Юнхо заметил это — его губы дрогнули в тонкой улыбке.

— Хотя, похоже, роли поменялись. Интересно, как это работает, да, Тэхён?

Тэхён резко вскинул голову, и его взгляд столкнулся с взглядом Юнхо. На миг в комнате стало тихо — даже мать Чонгука замолчала, удивлённо посмотрев на них. Но Тэхён натянул ухмылку.

— Ты всегда был болтуном, Юнхо, — сказал он гладко. — Ешь лучше, а то остынет.

— А ты всегда был хитрым, — парировал Юнхо, не отводя глаз. Его пальцы постучали по столу, и шрам на запястье — старый, глубокий — блеснул в свете лампы. — Или всё ещё прячешься за чужими спинами?

Чонгук нахмурился, глядя на шрам. Что-то в нём будило смутное чувство, но он не мог ухватить мысль.

— Ты не ответил, кто он для тебя? — тихо сказал он, наклоняясь к Тэхёну. Его голос был едва слышен, но Тэхён напрягся.

— Я же сказал, никто, — прошептал Тэхён, и их лица оказались так близко, что Чонгук почувствовал тепло его кожи. Он сжал бедро под столом, борясь с желанием придвинуться.

— Врёшь, — выдохнул Чонгук, и его рука сама потянулась под столом, коснувшись колена Тэхёна. Тот не отстранился, но его дыхание сбилось.

Юнхо кашлянул — громко, демонстративно.

— Вы двое всегда были такими... близкими, — протянул он, беря кусок кимчи. — Даже в детстве. Помню, как Тэхён плакал, когда мы с ребятами дразнили его. А ты, Чонгук, кидался на нас, как щенок. Забавно было.

Чонгук замер. Воспоминание всплыло: летний день, поле, старшие ребята. Один из них держал Тэхёна, смеясь, пока Чонгук дрался, получая синяк. Тот парень — Юнхо? — ушёл с разбитой губой.

— Это был ты, — тихо сказал Чонгук, глядя на Юнхо. Его голос стал холоднее, а аура альфы вырвалась наружу, горячая и тяжёлая.

— О, ты вспомнил, — Юнхо ухмыльнулся, и его глаза блеснули. — Да, я был там. И не только там. Спроси у Тэхёна, он тоже помнит. Правда, Тэхён?

Тэхён опустил ложку на стол — звук был резким. Он смотрел на Юнхо, и в его взгляде было что-то тёмное.

— Хватит, Юнхо, — сказал он твёрдо, но голос дрогнул. — Это было давно.

— Давно? — Юнхо наклонился вперёд, и его присутствие стало почти осязаемым. — Не так уж и давно, если ты всё ещё прячешь это. Думаешь, я забыл? Или он? — Он кивнул на Чонгука. — Интересно, что будет, когда твой альфа узнает...

— Он не мой! — Тэхён перебил его резко, почти выкрикнув. В комнате повисла тишина. Мать Чонгука уронила ложку, и та звякнула о тарелку, а отец кашлянул, неловко отводя взгляд. — У меня нет альфы!

Мать подняла брови, посмотрев на Тэхёна, потом на Чонгука.

— Тэхён-а, что ты такое говоришь? — спросила она, и в её голосе было удивление с ноткой беспокойства. — Вы же с Чонгуком всегда были... ну, как одно целое.

— Вот именно, — подхватил отец, хмурясь. — Что за странные разговоры за столом? Юнхо, ты чего их цепляешь?

Юнхо пожал плечами, но его улыбка стала шире.

— Просто вспомнил старое, дядя. Они сами начали.

Чонгук почувствовал, как внутри что-то сжалось. "Он не мой". Эти слова ударили, как пощёчина, и он не сразу понял, почему они так жгут. Он смотрел на Тэхёна — на его напряжённые плечи, сжатые губы, — и в груди заклокотало. Не твой? Тогда почему он чувствует себя так, будто потерял что-то важное? Хотелось встать, схватить Тэхёна за руку, увести его отсюда и спросить — нет, потребовать — правды.

Тэхён повернулся к нему, и в его глазах мелькнула тень — боль или вина. Он открыл рот, но мать вмешалась:

— Чонгук, Тэхён, что у вас творится? Вы ссоритесь, что ли?

— Нет, — быстро сказал Тэхён, и его голос стал мягче. Он бросил взгляд на Чонгука, потом на родителей. — Всё нормально, правда. Просто... Юнхо любит драматизировать.

— Я? — Юнхо прищурился, но в его тоне была насмешка. — Это не я тут кричу за столом.

— Хватит, — отец хлопнул ладонью по столу, и все замолчали. — Ешьте и не позорьте нас перед гостем.

Но Чонгук не мог есть. Он смотрел на Тэхёна, и слова "у меня нет альфы" крутились в голове, разжигая внутри пожар. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты серьёзно? — прошептал он, наклоняясь к Тэхёну. — "Не мой"?

Тэхён вздохнул, и его рука легла на запястье Чонгука под столом — тёплая, чуть дрожащая.

— Успокойся, Гук-а, — тихо сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Я не соврал. Ты же знаешь — на мне нет метки. Мы не... — он замялся, подбирая слова, — мы не вместе. Пока мы просто друзья, да?

Чонгук замер, глядя на него. "Пока". Это слово повисло между ними, как ниточка надежды, но оно не гасило огонь внутри. Да, метки не было. Они не встречались. И всё же эти "просто друзья" резали слух, потому что Чонгук уже не был уверен, что хочет быть просто другом. Он стиснул зубы, но кивнул, чувствуя, как пальцы Тэхёна сжимают его запястье чуть сильнее, успокаивая.

— Ты дурак, если думаешь, что я поверю, — пробормотал он, но голос стал тише, почти смирившимся.

Тэхён улыбнулся — слабо, но искренне.— А ты дурак, если думаешь, что я вру. Ешь уже, альфа.

Юнхо смотрел на них, и его улыбка стала тоньше, хищной.

— Как мило, — протянул он, откидываясь назад. — Прямо как в старые времена. Только теперь, Тэхён, ты не плачешь. А зря, может, стоило бы.

Тэхён напрягся, но не ответил. Его рука медленно убралась с запястья Чонгука, но тепло осталось. Чонгук смотрел на Юнхо, и его кулаки чесались — не от запаха, не от ауры, а от того, как этот чужак смотрел на Тэхёна. Словно знал что-то, чего не знал он сам. И это "что-то" было ближе, чем Чонгук хотел бы признать.

Чонгук откинулся на спинку стула, но взгляд его не отрывался от Тэхёна. "Пока мы просто друзья". Эти слова гудели в голове, как надоедливая муха, и он не знал, что с ними делать — отмахнуться или вцепиться сильнее. Тэхён сидел рядом, спокойно доедая рис, будто только что не бросил бомбу за столом. Но Чонгук видел, как его пальцы чуть дрожат, когда он брал ложку, и это только подливало масла в огонь.

— Вы закончили или ещё будете ворчать? — мать Чонгука сложила руки на груди, переводя взгляд с сына на Тэхёна. Её тон был строгим, но в глазах мелькало беспокойство. — Юнхо приехал в гости, а вы устроили цирк.

— Да всё нормально, тётя, — Юнхо махнул рукой, улыбаясь так, будто был невинным зрителем. — Я привык, что эти двое гудят, как пчёлы. Правда, Тэхён?

Тэхён бросил на него короткий взгляд — острый, как нож, — но тут же отвернулся.— Ешь и не лезь, — сказал он тихо, но в голосе была сталь.

Юнхо хмыкнул, но промолчал, откусив кусок мяса и глядя на Тэхёна исподлобья. Его шрам на запястье снова блеснул, когда он потянулся за стаканом, и Чонгук почувствовал, как в груди закрутилось что-то тёмное. Этот Юнхо знал больше, чем говорил. И это знание было связано с Тэхёном — с тем, что тот прятал от него, от всех.

— Что ты вообще здесь делаешь? — Чонгук не выдержал, повернувшись к Юнхо. Его голос был низким, почти рычанием, и мать тут же шикнула:

— Чонгук!

— Да нет, пусть спрашивает, — Юнхо откинулся назад, скрестив руки на груди. Его улыбка стала шире, но глаза остались холодными. — Я приехал помочь с хозяйством, отец просил. Но, знаешь, Чонгук, интересно видеть, как вы с Тэхёном до сих пор играете в свои игры. Только теперь это не просто детские шалости, да?

— Какие игры? — Чонгук прищурился, и его аура альфы вырвалась наружу, горячая и тяжёлая. Он не хотел этого, но не мог сдержаться — не с этим чужаком за столом, который смотрел на Тэхёна так, будто имел на него право.

— Ох, да ладно, — Юнхо усмехнулся, качнув головой. — Ты же чувствуешь, что он не такой, как другие омеги. Или ты до сих пор слепой?

— Хватит, — Тэхён стукнул ложкой по столу, и все вздрогнули. Он повернулся к Юнхо, и его глаза сверкнули — не страхом, а чем-то острым, почти опасным. — Ты пришёл сюда жрать или языком трепать?

Мать ахнула, прикрыв рот рукой.

— Тэхён-а, что за выражения? — сказала она, но в её голосе было больше удивления, чем упрёка. Отец кашлянул, бросив взгляд на Юнхо.

— Может, и правда хватит, а? — пробормотал он. — Ешьте, пока всё не остыло.

Но Юнхо не унимался. Он наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, и его голос стал ниже, почти вкрадчивым:

— Я просто хочу понять, Тэхён. Ты всё ещё прячешься за него? — Он кивнул на Чонгука. — Или теперь ты сам справляешься? После того, что было... ну, ты знаешь.

Чонгук резко повернулся к Тэхёну.

— О чём он говорит? — Его голос был хриплым, и он не заметил, как сжал кулак под столом. — Что было?

Тэхён сжал губы, глядя на Юнхо, но не ответил. Его молчание было громче любых слов, и Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось. Он ненавидел это — ненавидел, что Тэхён молчит, что Юнхо знает что-то, чего не знает он, что между ними тянется какая-то нить, которую он не может разглядеть.

— Чонгук, успокойся, — Тэхён наконец повернулся к нему, и его рука снова легла на запястье Чонгука — тёплая, чуть дрожащая. — Это ерунда, старые байки. Не слушай его.

— Ерунда? — Юнхо фыркнул, откидываясь назад. — Ну-ну. Расскажи ему, Тэхён. Расскажи, как ты...

— Заткнись, — Тэхён перебил его, и его голос стал резким, как удар хлыста. Он сжал запястье Чонгука сильнее, и тот почувствовал, как тепло его пальцев пробирается под кожу, успокаивая и раздражая одновременно. — Чонгук, послушай меня, — Тэхён наклонился ближе, и его дыхание коснулось уха Чонгука, заставив его замереть. — Он просто треплется. Ничего важного. Ты же знаешь, я не его омега, не чей-то ещё. На мне нет метки, мы не пара, мы не встречаемся. Мы друзья, и всё.

Чонгук смотрел на него, и слова "мы друзья" резанули, как нож. Он хотел возразить, сказать, что это не всё, что он не хочет быть просто другом, что этот Юнхо смотрит на Тэхёна так, будто тот принадлежит ему, и это сводит с ума. Но Тэхён был прав — метки не было. Они не были парой. И всё же...

— Тогда почему он так ухмыляется? — Чонгук кивнул на Юнхо, не отводя глаз от Тэхёна. — Что он знает, чего не знаю я?

Тэхён вздохнул, и его рука соскользнула с запястья Чонгука, оставив холод там, где только что было тепло.

— Потому что он идиот, который любит копаться в прошлом, — сказал он тише, почти шёпотом. — Не бери в голову, Гук-а. Ешь, а то мама правда рассердится.

— Да уж, послушай его, Чонгук, — Юнхо подмигнул, и его голос был пропитан ядом. — Твой не-омега знает, как держать тебя на поводке.

Чонгук резко встал, и стул скрипнул по полу. Мать ахнула, отец прикрикнул:

— Сядь сейчас же!

Но Чонгук не сел. Он смотрел на Юнхо, и его кулаки сжимались так сильно, что ногти впились в ладони. Он хотел ударить — не из-за слов, а из-за того, как этот чужак смотрел на Тэхёна, как будто тот был трофеем, который он когда-то упустил и теперь хотел вернуть.

Тэхён схватил его за руку, рывком усадив обратно.

— Хватит, — прошипел он, и его голос был твёрдым, но в нём дрожала нотка тревоги. — Ты что, хочешь драку устроить? Сядь и молчи.

Чонгук сжал челюсть, но подчинился. Не потому, что хотел, а потому, что Тэхён смотрел на него — не с укором, а с чем-то мягким, почти умоляющим. И это сломало его решимость. Он сел, но его взгляд всё ещё буравил Юнхо, который ухмылялся, как кот, поймавший мышь.

— Какие вы всё-таки интересные, — Юнхо покачал головой, откусывая ещё кусок. — Прямо как тогда, в детстве. Только теперь, Тэхён, ты не плачешь. А может, стоило бы.

Тэхён напрягся, и его ложка звякнула о тарелку. Он не ответил, но Чонгук заметил, как его колено дрогнуло под столом. Юнхо знал что-то — что-то из прошлого, что Тэхён не хотел вытаскивать на свет. И Чонгук понял, что этот ужин был только началом.

Мать вздохнула, потирая виски.

— Ешьте уже, ради бога, — сказала она устало. — Не знаю, что у вас там за тайны, но я не хочу это слушать за столом.

Отец кивнул, бросив на Юнхо строгий взгляд.

— И ты веди себя прилично. Ты не дома.

Юнхо пожал плечами, но его глаза всё ещё блестели — холодно, хищно. Он откинулся на стуле, скрестив руки, и Чонгук понял: этот чужак не просто гость. Он пришёл с целью. И эта цель была связана с Тэхёном.

Чонгук наклонился к Тэхёну, почти касаясь его плеча.

— Ты скажешь мне правду? — прошептал он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Или я сам узнаю?

Тэхён повернулся к нему, и их взгляды столкнулись — горячие, острые, как лезвия.

— Не сейчас, — ответил он тихо, но твёрдо. — Но... я скажу. Потом.

Чонгук кивнул, хоть внутри всё кипело. "Потом" было лучше, чем ничего. Но глядя на Юнхо, на его тонкую, почти невидимую улыбку, он знал: это "потом" наступит раньше, чем они оба хотели бы.

Чонгук сидел молча, но внутри всё клокотало. Он смотрел на Тэхёна, который теперь старательно избегал его взгляда, ковыряя рис в тарелке, будто это было самое важное дело в мире. Юнхо, напротив, казался слишком довольным — его ухмылка не сходила с лица, и он то и дело бросал на Тэхёна короткие, острые взгляды, как хищник, выжидающий момент для прыжка.

Мать снова вздохнула, потирая виски.

— Я серьёзно, хватит этих игр, — сказала она, переводя взгляд с Чонгука на Тэхёна. — Вы двое всегда были как братья, а теперь что? Сидите, будто чужие.

— Может, они и не братья больше, — вставил Юнхо, и его голос был пропитан сладкой язвительностью. Он наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. — Времена меняются, тётя. Люди тоже.

Чонгук стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. Он не выдержал.

— Что ты вообще несёшь? — Его голос сорвался на рычание, и он повернулся к Тэхёну, не обращая внимания на родителей. — Почему он говорит о тебе так, будто знает тебя лучше меня? Что ты скрываешь, Тэхён?

Тэхён замер, ложка застыла в его руке. Он медленно поднял глаза на Чонгука, и в них мелькнуло что-то — тревога, смешанная с усталостью.

— Чонгук, не начинай, — сказал он тихо, но в голосе была нотка предупреждения. — Не здесь.

— А где? — Чонгук ударил ладонью по столу, и тарелки звякнули. Мать ахнула, отец нахмурился, но ему было плевать. — Ты весь вечер юлишь! Этот тип, — он кивнул на Юнхо, — знает что-то про тебя, а я — нет? Мы друзья или кто?

— Чонгук, прекрати! — отец повысил голос, хлопнув по столу в ответ. — Что за поведение?

— Да, Чонгук, послушай папу, — Юнхо усмехнулся, откидываясь назад. — Не стоит портить ужин из-за старых историй. Хотя... — он сделал паузу, глядя на Тэхёна, — некоторые истории стоят того, чтобы их вспомнить. Например, тот случай в лесу. Помнишь, Тэхён? Когда ты...

— Заткнись, Юнхо! — Тэхён вскочил, и его стул с грохотом отъехал назад. Его голос дрожал от гнева, но в нём было что-то ещё — страх, который он не успел спрятать. Он схватил Чонгука за руку, рывком поднимая его со стула. — Пошли.

— Куда ты его тащишь? — мать вскочила следом, но Тэхён уже тянул Чонгука к коридору.— Нам надо поговорить, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Юнхо смотрел им вслед, и его улыбка стала ещё тоньше.

— Бегите, бегите, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Всё равно не спрячешься.

Чонгук не сопротивлялся, хотя внутри всё кипело. Тэхён тащил его через коридор, пока они не оказались у того же окна, где остановились раньше. Свет из гостиной сюда почти не доходил, и лицо Тэхёна утопало в полумраке, делая его черты резче, острее. Он отпустил руку Чонгука и отошёл к окну, упираясь ладонями в подоконник.

— Что за цирк ты устроил? — Тэхён повернулся к нему, и его голос был низким, почти шёпотом. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело?

— Это я устроил? — Чонгук шагнул ближе, и его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. — Ты молчишь, как партизан, а этот Юнхо несёт чушь про какой-то лес! Что там было, Тэхён? Что он знает?

Тэхён сжал губы, глядя в сторону. Его плечи напряглись, и Чонгук заметил, как он сжимает кулаки, будто сдерживая себя.

— Это не твоё дело, — сказал он наконец, но голос дрогнул. — Это прошлое. Оно не важно.

— Не моё? — Чонгук схватил его за плечо, развернув к себе. Их лица оказались так близко, что он чувствовал тепло Тэхёна, его дыхание, и это только разжигало гнев. — Ты сказал, что я не твой альфа, что мы просто друзья, а теперь это "не моё дело"? Я всю жизнь был с тобой, Тэхён! Если что-то касается тебя, оно касается и меня!

Тэхён смотрел на него, и его глаза потемнели. Он открыл рот, чтобы ответить, но замолчал, будто слова застряли в горле. А потом Чонгук почувствовал это — лёгкое, почти неуловимое тепло, которое поползло по его коже, размывая края гнева. Это был Тэхён — его феромоны, мягкие, но властные, как невидимая рука, что сжимала его волю. Чонгук замер, и его дыхание сбилось.

— Перестань, — Тэхён положил ладонь ему на грудь, чуть отталкивая, но не до конца. — Успокойся, Гук-а. Я не хотел... это случайно.

— Случайно? — Чонгук схватил его за запястье, не давая убрать руку. Его голос стал хриплым, и он сам не знал, злится он или нет. — Ты опять это делаешь. Что-то со мной. Как там, на крыльце.

Тэхён выдохнул, и его взгляд смягчился.

— Да, — признался он тихо. — Но я не хотел тебя пугать. Я просто... пытался тебя остановить. Ты же знаешь, я не твой омега. У меня нет метки, мы не пара. Я не могу... не должен так с тобой.

Чонгук смотрел на него, и внутри всё переворачивалось. Он чувствовал, как феромоны Тэхёна обволакивают его, успокаивают, но это только путало ещё больше. Он не хотел успокаиваться. Он хотел правды. Хотел Тэхёна — не как друга, а как... он даже не знал, как назвать это.

— Тогда почему я не могу отойти от тебя? — выдавил он, и его пальцы сжали запястье Тэхёна сильнее. — Почему каждый раз, когда ты рядом, я...

Тэхён прервал его, шагнув ближе. Их груди почти соприкоснулись, и Чонгук почувствовал, как сердце Тэхёна бьётся так же быстро, как его собственное.

— Потому что ты упрямый дурак, — сказал Тэхён, и его голос был мягким, почти ласковым. — И потому что я не хочу, чтобы ты уходил. Но сейчас... сейчас не время, Гук-а.

Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но шаги за спиной заставили их обоих замереть. Они обернулись — в коридоре стоял Юнхо, прислонившись к стене. Его руки были скрещены, а улыбка — тонкая, как лезвие.

— Как мило, — протянул он, и его голос был пропитан ядом. — Но ты прав, Тэхён, он не твой альфа. Пока. А вот я помню времена, когда ты не был таким смелым. Когда ты кричал в том лесу, а я...

— Уйди, — Тэхён шагнул вперёд, загораживая Чонгука собой, и его голос стал холодным, как лёд. — Или я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще сюда приехал.

Юнхо прищурился, но не двинулся с места.

— Попробуй, — сказал он тихо. — Посмотрим, кто пожалеет первым.

Чонгук почувствовал, как его альфа рвётся наружу, но Тэхён сжал его руку, останавливая.

— Не надо, — прошептал он, не отводя глаз от Юнхо. — Он того не стоит.

Юнхо хмыкнул и развернулся, уходя обратно в гостиную, но его последние слова повисли в воздухе:

— Спроси его про лес, Чонгук. Спроси, что он там сделал.

Тэхён отпустил руку Чонгука и отошёл к окну, тяжело дыша. Чонгук смотрел ему в спину, и внутри всё кричало — от гнева, от ревности, от желания защитить и понять. Он шагнул ближе, но Тэхён поднял ладонь, останавливая его.

— Не сейчас, — сказал он тихо, и его голос был полон усталости. — Дай мне время, Гук-а. Я всё расскажу. Но не сегодня.

Чонгук кивнул, хоть внутри всё кипело. Он смотрел на Тэхёна — на его сгорбленные плечи, на тень его силуэта в полумраке — и знал: что бы ни было в том лесу, оно изменило Тэхёна. И теперь это меняло их.

Чонгук смотрел на Тэхёна, стоящего у окна, и чувствовал, как внутри всё дрожит — не от гнева, а от чего-то другого, чему он не мог дать имя. Тэхён тяжело дышал, упираясь ладонями в подоконник, и его силуэт в полумраке казался таким хрупким, таким чужим, что Чонгук не выдержал. Он шагнул ближе, несмотря на поднятые ладони Тэхёна, несмотря на его "не сейчас".

— Хватит, — сказал Чонгук, и его голос был хриплым, почти срывающимся. — Хватит прятаться от меня.

Тэхён обернулся, и их взгляды столкнулись — горячие, острые, как молнии в грозу.

— Я не прячусь, — ответил он, но его голос дрогнул, выдавая ложь. — Я просто... не хочу, чтобы ты лез в это.

— А я хочу, — Чонгук шагнул ещё ближе, и теперь между ними не осталось почти ничего — только тонкая грань воздуха, пропитанная их дыханием. — Ты сказал, что я не твой альфа, что мы друзья, но я не могу так, Тэхён. Не могу смотреть, как этот Юнхо говорит о тебе, как будто ты его, а я... я никто.

Тэхён сжал губы, и его глаза потемнели.

— Ты не никто, — выдохнул он, и в его голосе было столько боли, что Чонгук замер. — Ты никогда не был никем, Гук-а. Но это не так просто, понимаешь?

— Тогда объясни! — Чонгук схватил его за плечи, притянув к себе. Их лица оказались так близко, что он видел каждую чёрточку в глазах Тэхёна, каждую тень на его скулах. — Объясни, почему я чувствую тебя так сильно, почему каждый раз, когда ты рядом, я схожу с ума!

Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но слова не пришли. Вместо этого он вдруг подался вперёд — резко, почти отчаянно, — и их губы столкнулись. Это не было нежно. Это было как взрыв — грубо, жадно, с привкусом солёного гнева и сладкой тоски. Чонгук замер на миг, ошеломлённый, но потом ответил, вцепившись пальцами в плечи Тэхёна, притягивая его ближе, глубже.

Тэхён целовал его так, будто хотел выжечь всё — Юнхо, вопросы, прошлое, — и оставить только этот момент. Его руки скользнули на шею Чонгука, пальцы запутались в волосах, и Чонгук почувствовал, как тепло Тэхёна заливает его, как феромоны — мягкие, но властные — снова обволакивают, лишая воли сопротивляться. Он не хотел сопротивляться. Он хотел этого — хотел Тэхёна, его вкус, его дыхание, его всё.

Они отстранились, тяжело дыша, и Чонгук прижался лбом к его лбу, не отпуская.

— Что... что это было? — выдавил он, и его голос дрожал от смеси шока и желания.

Тэхён смотрел на него, и его глаза блестели — не от слёз, а от чего-то другого, глубокого и живого.

— Я не знаю, — прошептал он, и его пальцы всё ещё дрожали, касаясь шеи Чонгука. — Но... это не впервые, Гук-а.

Чонгук нахмурился, пытаясь понять, но тут память ударила, как молния.

Лето, им по двенадцать. Они сидели в старом шалаше за домом, прячась от дождя. Шалаш был кривым — ветки торчали во все стороны, крыша из старого одеяла промокла и провисала, но им было плевать. Тэхён смеялся, держа в руках жука с блестящими крыльями, которого поймал в траве. Его волосы были мокрыми, липли к щекам, а глаза сияли так, что Чонгук не мог отвести взгляд. "Смотри, Гук-а, он как маленький дракон!" — крикнул Тэхён, поднося жука ближе, и Чонгук засмеялся, отталкивая его руку. Они боролись, катаясь по земле, пока Тэхён не плюхнулся сверху, прижав его к одеялу. "Ты мой лучший друг, Гук-а," — сказал он тогда, и его голос был таким тёплым, что Чонгук почувствовал, как щёки горят. Он не знал, зачем это сделал — просто наклонился и чмокнул Тэхёна в губы, быстро, по-детски, потому что так делали герои в глупых фильмах, которые они тайком смотрели у соседей. Тэхён замер, глядя на него огромными глазами, а потом расхохотался, толкнув его в плечо. "Ты что, дурак?" — крикнул он, но смех был добрым, и Чонгук засмеялся в ответ, чувствуя, как сердце колотится. Они тут же забыли об этом, побежав ловить лягушек под дождём, но тот момент остался — маленький, невинный, как капля росы на траве. И всё же Чонгук помнил его смех, запах мокрой земли и травы, смешанный с чем-то сладким, что шло от Тэхёна — даже тогда, когда он ещё не знал, что это означало.

Чонгук открыл глаза, глядя на Тэхёна, и понял — это было то же самое, но совсем другое. Тогда это был порыв, ребячество, а теперь — необходимость, как воздух, без которого он задохнётся. Он сжал его плечи сильнее, почти до боли.

— Ты помнишь, — сказал он тихо, и его голос был полон удивления. — В шалаше...

Тэхён кивнул, и слабая улыбка тронула его губы.

— Помню, — признался он. — Ты был таким серьёзным, когда это сделал. А я... я смеялся, потому что не знал, что ещё делать. Но тогда мы были детьми. А сейчас... сейчас всё сложнее.

— Мне плевать, — Чонгук притянул его снова, но остановился в сантиметре от губ Тэхёна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Сложнее или нет, я не хочу, чтобы ты был "не мой".

Тэхён выдохнул, и его дыхание обожгло кожу Чонгука.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал он тихо, но в его голосе больше не было сопротивления. — Юнхо... он не просто так здесь. И то, что было в лесу...

— Тогда расскажи, — Чонгук сжал его запястья, не давая отстраниться. — Расскажи сейчас, Тэхён. Я не уйду, пока не узнаю.

Тэхён смотрел на него, и в его глазах боролись страх и что-то ещё — тепло, которое он так долго прятал. Он открыл рот, чтобы заговорить, но шаги за спиной снова оборвали момент. Они обернулись — в коридоре стоял Юнхо, скрестив руки, и его тень падала на пол, как предвестие беды.

— Вижу, вы не теряете времени, — сказал он, и его голос был холодным, почти угрожающим. — Но это ничего не меняет, Тэхён. Ты не спрячешься от того, что сделал. И он, — Юнхо кивнул на Чонгука, — не спасёт тебя, когда всё выплывет.

Тэхён напрягся, но не отпустил Чонгука.

— Уйди, Юнхо, — сказал он твёрдо. — Это тебя не касается.

— Ошибаешься, — Юнхо шагнул ближе, и его улыбка исчезла. — Это касается нас всех. Особенно после того, что ты натворил в том лесу.

Чонгук почувствовал, как Тэхён вздрогнул в его руках, и его альфа взревела, требуя защитить. Он шагнул вперёд, загораживая Тэхёна собой.

— Ещё слово, и я выбью из тебя эти твои намёки, — прорычал он, и его кулаки сжались.

Юнхо прищурился, но отступил на шаг.

— Спроси его, Чонгук, — сказал он тихо, прежде чем развернуться и уйти. — Спроси, что он сделал со мной. И с другими.

Тэхён сжал руку Чонгука, останавливая его от рывка вслед за Юнхо.

— Не надо, — прошептал он, и его голос был полон усталости. — Он уйдёт.

— Но ты не уйдёшь, — Чонгук повернулся к нему, и его взгляд был твёрдым, почти отчаянным. — Ты расскажешь мне всё. Прямо сейчас.

Тэхён смотрел на него, и его губы дрогнули — не от страха, а от чего-то, что было похоже на сдачу.

— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Но не здесь. Пошли... подальше от него.

Он взял Чонгука за руку и повёл его к выходу на задний двор, оставляя за спиной гул гостиной и тень Юнхо. Чонгук шёл за ним, чувствуя вкус их поцелуя на губах — и зная, что этот вкус теперь изменит всё.