Запах прошлого

Чонгук стоял у порога дома, глядя, как Тэхён исчезает в дверном проёме. Сладкий запах всё ещё гудел в его голове, смешиваясь с его собственным — резким, как лесной пожар, — и оставляя послевкусие, от которого хотелось сжать кулаки. Он вдохнул глубже, пытаясь прогнать это чувство, но оно только сильнее вцепилось в него, как заноза. Что-то было не так. И это "что-то" звало его следом за Тэхёном.

Внутри дома гомон возобновился: кто-то звякнул посудой, мать Чонгука громко позвала всех к столу. Но Чонгук не двинулся с места. Его взгляд упал на ступеньки, где они только что сидели, и он почти физически ощутил тепло, которое осталось там от Тэхёна. Слишком близко. Слишком... неправильно.

— Ты идёшь или будешь пялиться в пустоту? — голос Тэхёна вырвал его из мыслей. Тот стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на Чонгука с лёгкой усмешкой. Но в его глазах было что-то ещё — искры, которые Чонгук раньше не замечал. Или не хотел замечать.

— Что ты сделал там, на крыльце? — Чонгук шагнул вперёд, и его голос стал ниже, почти угрожающим. Он не хотел, чтобы это звучало так, но альфа в нём уже ворочалась, требуя ответов.

Тэхён прищурился, и его улыбка стала острее.

— Спас твою гордую задницу от того типа. Или ты хотел, чтобы он тебя уделал?

Чонгук стиснул зубы. Он помнил чужака — его тяжёлый взгляд, его шаг, полный уверенности. И как этот шаг вдруг дрогнул, когда Тэхён коснулся его запястья. Коснулся его. Это воспоминание обожгло сильнее, чем должно было.

— Не ври, — сказал он, подходя ближе. Теперь между ними было меньше метра, и воздух снова стал густым. Запах Тэхёна — сладкий, как персик, с горькой нотой корицы и угля — ударил в ноздри, заставляя Чонгука сглотнуть. — Ты что-то сделал. Со мной. С ним. Что это было?

Тэхён не отступил, хотя его пальцы слегка дрогнули, сжимая ткань рубашки. Он наклонил голову, и прядь волос упала ему на лоб, делая его чертовски похожим на того мальчишку, который когда-то тащил Чонгука за руку через поле, крича, что звёзды падают. Но сейчас он не был тем мальчишкой. Сейчас он был кем-то, кого Чонгук не знал.

— Ты слишком много думаешь, — тихо сказал Тэхён, и его голос скользнул по коже Чонгука, как тёплый ветер. — Может, тебе просто не нравится, что я могу тебя обставить?

Чонгук фыркнул, но слова застряли в горле. Ему не нравилось. Ему не нравилось, как его тело отреагировало на этот запах, как колени дрогнули, как сердце забилось быстрее, когда Тэхён оказался так близко. Он шагнул ещё ближе — теперь их разделяли сантиметры, — и его собственный запах, резкий и тёплый, как хвоя под солнцем, вырвался наружу, столкнувшись с ароматом Тэхёна.

— Ты скрываешь что-то, — прошептал он, глядя Тэхёну прямо в глаза. — И я это выясню.

Тэхён не отвёл взгляд. Его зрачки расширились, и на секунду Чонгуку показалось, что он видит в них что-то — страх, желание, или, может, и то, и другое. Тэхён медленно выдохнул, и его дыхание коснулось губ Чонгука, заставив его замереть.

— Удачи, альфа, — сказал он, и в его голосе было столько яда и мёда, что Чонгук почти задохнулся. А потом Тэхён развернулся и ушёл вглубь дома, оставив его стоять в дверях, сжимая кулаки и борясь с собой.

Чонгук смотрел ему вслед, и в голове крутился только один вопрос: почему он хочет догнать его? Не для ответов. А для чего-то другого. Что-то, что пахло прошлым, но обещало будущее, которого он боялся.

Он сделал шаг вперёд, почти против воли, и вошёл в дом. Голоса родителей доносились из гостиной, но они казались далёкими, как шум телевизора за стеной. Всё, что он слышал — тихий стук шагов Тэхёна по деревянному полу, уводящий его в коридор. Чонгук пошёл за ним, не думая, ведомый чем-то, что он не мог назвать.

Тэхён остановился у окна в конце коридора, глядя на тёмный сад за стеклом. Свет из гостиной едва доходил сюда, и его силуэт казался тоньше, острее, чем раньше. Чонгук подошёл ближе, чувствуя, как половицы скрипят под его весом. Тэхён не обернулся, но его плечи напряглись — он знал, что Чонгук здесь.

— Перестань прятаться, — сказал Чонгук, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. Он остановился в шаге от Тэхёна, достаточно близко, чтобы снова уловить тот запах — сладкий, с горчинкой, как переспелый плод, который хочется сорвать и попробовать. Его собственный аромат — хвоя и раскалённая земля — смешался с ним, и воздух между ними стал почти осязаемым.

Тэхён медленно повернулся, и его глаза поймали свет издалека, блеснув, как у зверя в темноте.

— А ты перестань лезть туда, куда не зовут, — ответил он, но в его тоне не было злости. Только что-то мягкое, опасно мягкое, как приглашение.

Чонгук сжал кулаки, чтобы не протянуть руку. Ему хотелось схватить Тэхёна за плечо, развернуть к себе, заставить говорить. Или не говорить. Он сам не знал, чего хочет больше.

— Ты думаешь, я не замечу? — Он шагнул ещё ближе, и теперь их разделяло лишь дыхание. — Этот запах... он не просто твой. Он делает что-то со мной. И ты это знаешь.

Тэхён выдохнул — коротко, резко, и Чонгук почувствовал тепло его дыхания на своей шее. Это было слишком. Слишком много. Он инстинктивно подался вперёд, и их взгляды столкнулись — острые, горячие, как лезвия. Тэхён не отступил, но его губы дрогнули, выдавая то, что он пытался скрыть.

— Может, тебе просто нравится, как я пахну, — сказал он тихо, почти шёпотом, и в его голосе было столько подтекста, что Чонгук на секунду забыл, как дышать. — Что тогда, альфа?

Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли. Потому что да, ему нравилось. Нравилось, как этот запах обволакивал его, как он пробуждал что-то внутри — не только альфу, но и что-то глубже, что он не хотел признавать. Он смотрел на Тэхёна — на его чуть приоткрытые губы, на тень скул, на то, как его грудь поднималась чуть быстрее, чем обычно. И впервые за все эти годы он понял, что не может просто уйти.

— Скажи мне правду, — выдавил он наконец, и его голос был хриплым, почти умоляющим. — Что ты скрываешь?

Тэхён молчал, но его рука медленно поднялась, словно он хотел коснуться Чонгука — его плеча, его лица, — но замерла на полпути. Запах стал сильнее, сладость смешалась с чем-то тяжёлым, почти удушающим, и Чонгук почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Не сейчас, — сказал Тэхён, опуская руку. Его голос был твёрдым, но в нём дрожала нотка, которую Чонгук не мог разгадать. — Иди есть, Чонгук-и. А то мама будет ругаться.

Он ушёл, оставив Чонгука одного у окна. Но запах остался — сладкий, горький, живой. И Чонгук знал, что это только начало.

Он прислонился лбом к холодному стеклу, пытаясь унять гул в груди. Запах Тэхёна всё ещё витал вокруг, смешиваясь с его собственным — резким, как раскалённая хвоя, — и это было похоже на пожар, который он не мог потушить. Он закрыл глаза, и перед ним всплыло воспоминание — старое, выцветшее, но такое яркое, что защемило сердце.

Лето, им лет по двенадцать. Они сбежали из дома после ужина, когда родители слишком увлеклись разговорами. Тэхён тянул его за руку через поле, смеясь так громко, что птицы разлетались из травы. "Там река, Гук-а, побежали!" — кричал он, и его волосы развевались на ветру, а запах — тогда ещё простой, как мята и солнечная пыль — кружил голову. Они упали на берегу, задыхаясь от бега, и Тэхён лёг рядом, слишком близко, положив голову ему на плечо. "Ты всегда будешь со мной, да?" — спросил он тогда, и Чонгук, не задумываясь, кивнул. Он не знал, что этот момент будет преследовать его годы спустя.

Чонгук открыл глаза, и реальность ударила в лицо. Тэхён больше не был тем мальчишкой. И всё же он тянул его за собой — не рукой, а чем-то сильнее.

— Чонгук, ты где? — голос матери вырвал его из оцепенения. Он оттолкнулся от окна и пошёл обратно, но в гостиной его ждал не только ужин.

Там, у стола, стоял всё тот же чужак. Высокий, с широкими плечами и резким запахом железа и дыма, он выглядел как человек, привыкший брать своё. Его тёмные волосы были чуть растрёпаны, а на запястье виднелся старый шрам — тонкий, но заметный, словно от когтей. Он держал в руках тарелку, небрежно, будто был здесь не гостем, а хозяином, и улыбался матери Чонгука с фальшивой теплотой, от которой у Чонгука зачесались кулаки. Тэхён сидел напротив, напряжённый, как струна, и его пальцы сжимали ложку так, что побелели костяшки.

— Это Юнхо, — сказала мать, не замечая, как воздух в комнате стал гуще. — Сын друзей твоего отца. Приехал на пару дней, будет помогать с делами. Давно мы его не видели, ещё с тех времён, когда вы с Тэхёном были детьми, наверное вы и не помните его уже...

Юнхо повернулся к Чонгуку, и его улыбка стала шире, но глаза — тёмные, почти чёрные — остались холодными, как лёд. Запах железа усилился, смешиваясь с чем-то едким, как угольный дым, и Чонгук невольно напрягся. Этот альфа был старше их с Тэхёном лет на пять, и в его осанке была уверенность, граничащая с высокомерием.

— А ты, значит, Чонгук. Слышал о тебе, — сказал он, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, будто он привык отдавать приказы. — Альфа, да? Интересно, насколько сильный.

Чонгук не ответил, только кивнул, чувствуя, как его собственная аура вырывается наружу — горячая, как лесной ветер. Он бросил взгляд на Тэхёна, и тот встретил его глаза — коротко, но в этом взгляде было предупреждение. И что-то ещё. Воспоминание? Чонгук нахмурился, пытаясь вспомнить, видел ли он Юнхо раньше, но память молчала. А вот Тэхён, похоже, знал больше, чем говорил.

— Садись, ешь, — сказал Тэхён, и его голос был слишком спокойным, почти натянутым. Но Чонгук заметил, как его колено дрогнуло под столом, как его взгляд на миг метнулся к Юнхо и тут же вернулся к тарелке.

Он сел рядом, ближе, чем нужно, и их плечи соприкоснулись. Тэхён замер, но не отодвинулся. Запах — сладкий, с корицей и углём — снова ударил в голову, мягкий и обволакивающий, в противовес резкости Юнхо. Чонгук почувствовал, как его рука сама собой сжалась в кулак под столом. Он хотел спросить, хотел крикнуть, но вместо этого наклонился ближе, почти касаясь губами уха Тэхёна.

— Кто он тебе? — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу Тэхёна.

Тот повернул голову — медленно, слишком медленно, — и их лица оказались так близко, что Чонгук видел каждую чёрточку в его глазах.

— Никто, — ответил Тэхён, но его голос дрогнул, а запах стал острее, почти невыносимым. — Перестань ревновать, альфа.

— Я не... — начал Чонгук, но осёкся, потому что понял — он ревнует. Ревнует к этому Юнхо, к его взгляду, который слишком долго задерживался на Тэхёне там, на крыльце. К тому, как Юнхо теперь смотрел на него — с лёгким прищуром, будто оценивал добычу. И от этого внутри всё горело.

Юнхо кашлянул, прерывая их молчаливый разговор, и Чонгук откинулся назад, пытаясь взять себя в руки. Но Тэхён вдруг положил руку ему на бедро под столом — лёгкое, едва заметное касание, — и Чонгук чуть не задохнулся. Это было не просто прикосновение. Это был вызов.

— Ешь, — тихо сказал Тэхён, убирая руку, но его пальцы оставили на коже горячий след. Чонгук сжал челюсть, чувствуя, как его альфа рвётся наружу, а запах Тэхёна — сладкий, тяжёлый, живой — тянет его всё глубже.

Юнхо смотрел на них, и его улыбка стала тоньше, почти хищной. Он откинулся на стуле, скрестив руки, и его шрам на запястье блеснул в свете лампы.

— Вы двое всё так же близки, да? — сказал он, и в его голосе было что-то, что заставило Чонгука насторожиться. — Помню, как Тэхён в детстве бегал за тобой, Чонгук. А теперь, похоже, он научился бегать впереди.

Тэхён напрягся, и его ложка звякнула о тарелку. Чонгук посмотрел на него, но Тэхён не поднял глаз. Юнхо знал что-то — что-то, о чём Тэхён молчал. И Чонгук понял, что этот чужак здесь не просто так. Не просто "помогать с делами". Его взгляд, его запах, его слова — всё кричало о том, что он пришёл за чем-то. Или за кем-то.