Академия Последних

Лес дышал смертью.

Густые ели нависали, словно когти зверя, что давно вымер, но по-прежнему сторожит свои охотничьи угодья. Сырая почва под ногами то втягивала, то хлюпала, цепляясь за подошвы ботинок, как будто сама природа не хотела отпускать.

Эстер шла первой. Её движения были почти беззвучными — отточенными, выученными до автоматизма. На поясе — два ножа, в кобуре — пистолет CZ P-10C с глушителем. Волосы стянуты в низкий тугой хвост, лицо — как выточенное из льда.

Позади неё, не отставая, двигался Айзек. Он нёс рюкзак с оборудованием: взрывчатка С-4, запалы, таймер. В правой руке — FN Five-seveN, на бедре — холодное оружие. Он шёл чуть шире шагом, намеренно — чтобы не быть ей в тени.

— Ты уверена, что выбрала правильный маршрут? — проговорил он, не повышая голоса.

— Если ты собираешься продолжать задавать глупые вопросы, можешь остаться тут и выкопать себе могилу, — ответила Эстер, не оборачиваясь.

По плану — бесшумный подход, синхронная установка взрывчатки, уничтожение всего. Ни следа. Ни выстрела.

— Ты не нервничаешь? — спросил Айзек спустя минуту.

— Нервничают те, кто сомневается.

— То есть ты веришь в успех?

— Нет. Я просто не верю в провал.

— Хорошо сказано, — усмехнулся он, но она этого не видела. — Жаль, это не отменяет вероятности, что тебя пристрелят первой.

— Я не настолько невезучая, чтобы умереть рядом с тобой.

— Интересно, как быстро твой сарказм исчезнет, когда пуля войдёт в бедро.

— Наверное, быстрее, чем твоя гордость, когда я вытяну тебя с простреленной головой.

Он не ответил. Только сжал рукоять пистолета. Его раздражала её самоуверенность, её равнодушие. Он знал, что она сильна — Академия не терпела слабых. Но эта девчонка вечно смотрела на него, как на бракованный инструмент.

Они приблизились к точке наблюдения.
Хижина стояла среди зарослей, будто заброшенная, но на термокарте Эстер было видно восемь тел: шестеро внутри, двое на периметре.

— Я беру восточную стену, — коротко сказала она.

— Согласен. Я — северную. Синхронная установка. Таймер на двадцать пять секунд. Без фальстартов.

— Если кто-то и споткнётся — это точно не я.

— Увидим.

Они уже начали двигаться, когда всё изменилось.
Ветви вздрогнули. Хрустнула ветка.
Из теней вынырнули фигуры. Сначала одна. Потом — ещё. Потом — десятки. Без лиц. В камуфляже. В полном молчании. Засада.

Поздно. Много. Они окружали их с четырёх сторон — медленно, методично.

— Сколько ты насчитала? — спросил Айзек, уже уходя за валун.

— Достаточно, чтобы перестать считать.

Взрывная волна с первой гранаты отбросила их в стороны. Эстер перекатилась, уже вытаскивая нож и стреляя в упор по первому, кто выскочил из кустов.

Айзек был на другом фланге — прикрывал ей тыл. Его движения были быстрыми, почти безэмоциональными. Пуля в грудь, добивающий выстрел — в голову.

— На тебя всё равно нападают первыми, — крикнула она, уклоняясь от удара мачете.

— Ты слишком заметна. Слишком красива для такой помойки.

— Не льсти. Ты просто отвлекаешь, пока я делаю настоящую работу.

Они двигались как две части одного механизма, несмотря на ненависть.

Первый выстрел — глушённый. Эстер убрала ближайшего врага без колебаний. Меткий выстрел — в шею. Второй — в висок.

Айзек отстреливался точно и быстро. Его стиль — холодный, технический. Её — быстрый, как у змеи, всегда на шаг впереди.

— Они со всех сторон, — бросил он.

— Идеально. Больше целей, — ухмыльнулась она, орудуя лезвием.

Грохот выстрелов, сухой треск веток, запах железа в воздухе. Эстер стояла плечом к плечу с Айзеком, их движения были синхронны — не из доверия, а из привычки. Он — пёс, она — зверь. Они не были напарниками. Просто убивали рядом.

— Слева! — крикнул он, отстреливая ближайшего.
Эстер развернулась, сбив одного ударом колена, и вогнала нож в солнечное сплетение другому. Всё было контролируемо. Почти. Пока её не снесло.

Удар. Что-то тяжёлое — в бок. Рёбра хрустнули. Она не успела среагировать — земля ушла из-под ног. Камни, крики, грязь. Тело катилось вниз по склону, как мешок с костями. Боль — тупая, в спине. В ушах звенело. И всё остановилось, когда она упала у самого края обрыва. В лицо ударил холодный воздух с реки.

— Цербер! — донёсся сверху голос Айзека. Но она уже не слышала.

Потому что перед ней стояли.
Много. Слишком много.

Тени двигались слаженно, как стая. Кто-то рассмеялся.

— Вот и отделилась от хозяина, — хрипло. — Что теперь, сучка? Одна?

Она медленно встала. Пошатнулась. Вдохнула — глубоко. Грудная клетка протестовала.

— У меня никогда не было хозяина, — холодно бросила Эстер. — И я не одна. У меня есть вы.

Рывок. Первый бросился. Она встретила его ударом ладони по горлу. Пока он захлебывался воздухом, выдернула нож из ботинка и вогнала ему в глаз. Быстро. Точно.

Дальше — тьма.

Рваный ритм. Один за другим — падали, кричали, умирали.

Она двигалась, как будто под музыку, которую никто не слышал. Нож — в шею. Локтем — в висок. Рука — на затылок, хруст шеи. Кто-то пытался схватить — она перекрутилась, вонзила лезвие под подбородок. Один прижал её к земле — она ударила лбом в нос, потом зубами в его лицо. Он закричал — и захлебнулся собственной болью.

Десять. Пятнадцать.

Они уже не нападали — они отступали.

Но поздно.

Её рука дрожала. Клинок был тупой. Она добивала им, как камнем. Из под ногтей капала чужая кровь. Всё лицо было в брызгах. Губы распухли, плечо выбито.

И она всё ещё стояла.

Одна, у края обрыва.

Ноги подкашивались. Дышать было больно. Но она подняла голову. Лицо — в крови. Глаза — безумные, звериные. И всё же спокойные.

Она посмотрела вверх — туда, где, возможно, ждал Айзек.

***

Колени подкашивались. Мир мутнел. Левое плечо безвольно висело — как чужая часть тела. Дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы, каждый шаг напоминал битву за существование.

Но она ползла вверх.

Вверх по мокрой, проклятой земле. Ладони раздирало ветками, колени скользили по камням. Её тянуло назад — тело выло: остановись. Но она знала: наверху — не конец. Наверху — ещё один бой.

И когда она втащила себя на вершину — увидела его.

Айзек стоял на коленях. Голова опущена. Плечи напряжены. За его спиной — враг. Здоровенный, бритоголовый ублюдок в чёрном. В одной руке — нож, поднесённый к горлу Айзека. В другой — ухмылка.

— Знаешь, Пёс, тебя всё-таки можно поймать, — прохрипел тот, нажимая на лезвие. — Жаль, что не раньше...

Айзек молчал. Лишь злость в глазах — холодная, тёмная.

Эстер не кричала.

Не останавливалась.

Взгляд — в сторону. Ржавая арматура торчит из земли. Она тянется к ней правой рукой, почти падает — палец скользит, но она хватает. Пальцы липкие от крови.

Шаг. Ещё шаг. Тихая, незаметная тень.

Она не думала. Тело знало само.

Резкий замах — и удар.

Металлический скрежет — по кости. Хруст. Голова нападающего дергается вбок, как будто он сам не понял, что произошло. Арматура вонзается в его висок. Он падает лицом в землю, беззвучно.

Айзек резко срывается, хватается за нож, отступает. Переворачивает тело. Тот уже мёртв.

И тишина.

Только дыхание. Его — ровное. Её — рваное.

Эстер стоит, держа арматуру как трофей. Вся в крови, в грязи, безжизненная и живая одновременно.

Айзек медленно поднимает на неё взгляд.

— Ты как, чёрт тебя... — начинает он, но обрывает.

Она опускает арматуру на землю. Плечо подёргивается.

— Ты собирался дать себя зарезать? — сипло, зло.

— Контролировал ситуацию, — сухо отвечает он.

— Да ну? Выглядело так, будто тебе сейчас вспорят глотку. — Скрипит зубами. — Может, не будь ты таким гордым псом, я бы не тащила своё полудохлое тело по склону, чтобы спасти тебя.

Он не отводит от неё глаз. Смотрит долго. Потом тихо говорит:

— Ты вся в крови.

— Не в своей.

Молчание.

Потом Айзек бросает нож в сторону и медленно подходит ближе, осматривая её.

— Тебе нужно перевязать плечо. Иначе ты свалишься раньше, чем нас убьют.

— С чего ты взял, что нас убьют? — с презрением.

— С того, как ты выглядишь.

— Я выгляжу как смерть. И если хочешь — можешь первым в неё пойти.

Глаза в глаза. Их тени сливаются.
Тишина.
Две сущности, собранные из осколков прошлого, из ненависти — и чего-то ещё, чего они не признают.

— Пошли, — шепчет Айзек, отворачиваясь. — Мы ещё не закончили.

Эстер бросает последний взгляд на мёртвого. Поднимает нож. Вытирает о траву.

— Это только начало.

Он посмотрел на неё.

— Ты не так уж и плоха, когда не пытаешься меня прикончить.

Она отвернулась.

— Я всё ещё думаю об этом.

Темнота опустилась вновь. Но внутри — что-то дрогнуло.

Ненависть — всё ещё была. Но с примесью чего-то другого. Слишком опасного. Слишком человеческого.