Академия Последних

04:00

Писк таймера. Холодный воздух режет кожу. Академия не проснулась — она просто не спала.
Свет в зале включается резко, как приказ. Ни «доброе утро», ни приветствия. Только бетон, лампы и тишина.

Эстер уже здесь. Сидит на полу, как на троне. Руки за спиной, ноги скрещены. Спина — идеально ровная.
Вся — как лезвие. Тихое. Но уже обнажённое.

Дверь открывается. Входит он.
Айзек.
Ходит бесшумно. Как призрак, которого не звали.

— Опоздал, — бросает Эстер без взгляда.

— Ты в Академии, не в кафе. Здесь не назначают свидания, — отвечает он холодно.

Она поворачивает голову. Её глаза — чёрные. Как пустота, из которой уже не выбраться.

— Если бы это было свидание, ты бы пришёл в мешке, — отрезает она.

— Надеюсь, ты оставишь подобную дерзость на ринге. Там будет куда интереснее, — он кивает в центр зала.

Тренировка ещё не началась, а бой — уже в воздухе.

— Сначала теория, — говорит он.

— Ты хочешь прочитать мне лекцию о том, как ломать людей? Серьёзно?

Он приближается. Стоит напротив, в опасной близости.
Говорит медленно. Каждое слово — как гвоздь в голову:

— Я хочу, чтобы ты поняла: ломать не обязательно кости. Иногда достаточно взгляда. Или шепота. Или правильного слова в правильный момент. Ты умеешь драться, Эстер. Но ты не умеешь думать.

Пауза.

— Думаю достаточно, чтобы понимать, когда передо мной стоит человек, который боится снова стать тем, кем был.

Он дергает подбородком. Первый раз за всё время — злобная улыбка.

— Ты понятия не имеешь, кем я был.

— Но я вижу, кем ты стал. Собака, которую вернули на цепь.

Айзек делает шаг ближе. Глаза — прямо в её.

— А ты не зверь. Ты щенок, который слишком рано почувствовал вкус крови и решил, что стал охотником.

Эстер встает. Медленно.
Их взгляды сталкиваются — и воздух вибрирует. Это не тренировка. Это — допрос перед казнью.

— Ладно. Без теории, — шепчет она. — Сделай так, чтобы я замолчала. Если сможешь.

Айзек вздыхает.
— Ты сама просила. Ринг. Сейчас.

СЕКУНДА — И АД НАЧИНАЕТСЯ.

Она кидается первой. Ни предупреждения, ни подготовки. Он ожидает.
Она — будто пуля. Удар — в висок. Он уклоняется, перехватывает её за шею.
Бросок.

Эстер приземляется, делает кувырок, уходит в сторону, сразу влетает в него ногой.
Айзек блокирует. Боль. Хруст.

Он ловит её руку, выкручивает так, что обычный человек бы орал. Эстер — шипит.
Сгибается назад, бьёт его локтем в лицо. Айзек отступает на шаг.
Кровь. Первый капли. Его.

— Сладко? — цедит она.

— Глупо, — отвечает он и резко подсекает её.

Она падает, он нависает сверху, целится кулаком в горло —
Но она закусывает его руку. До крови.

— Сука, — шипит он.

— Ты не первый, кто так меня зовёт, — усмехается Эстер.

Он отшвыривает её, та ударяется спиной об стену. Но поднимается.
С разбитыми губами, с рассечённой бровью — и огнём в глазах.

— Хочешь знать, чего я боюсь? — она идёт к нему, как к смертному приговору. — Не пустоты. Не боли. Я боюсь, что я действительно такая, как вы хотели. Без вины. Без души. Что вы создали меня — и я вам благодарна.

— Ты не обязана быть машиной, — отвечает он. Голос жёсткий. Но взгляд... на миг — живой.

— Не говори со мной как с человеком, — её голос дрожит. От ярости. — Ты не спасатель. Ты мясник. Мы оба знаем, что здесь делает боль.

Она вновь бросается.
Он — встречает её. Сжимает её в захвате.
Она — колет пальцами в его глаз.
Он — ударяет головой.
Оба падают.

Теперь они не встают.

Они валяются на полу, обнимая друг друга как хищники, рвущие плоть.

Она душит. Он кусает.
Она царапает. Он ломает.
Это не бой. Это — первобытный ритуал. Победит только тот, кто перестанет быть человеком.

— Сдайся, — сипит он.
— Убей, — хрипит она.

Их лица в сантиметре. Обоих трясёт. Пот, кровь, дыхание.

— Я сломаю тебя, Цербер, — шепчет он.

— Только если в этот момент я перегрызу тебе горло, — отвечает она.

Инструктор на балконе не вмешивается.

В Академии считают, что бой должен закончиться сам.

И вот — пауза. Айзек отступает.
Дышит тяжело. Она стоит, дрожа. Руки в крови. Не понятно — его или её.

Они смотрят друг на друга.
Никто не победил. Но оба выжили.

На сегодня — достаточно.

— Завтра, — произносит он.
— Завтра, — кивает она.

Но внутри них — что-то изменилось. Не признание. Не уважение.
— Только одно: теперь они знают, на что способны друг друга.
И они оба впервые за долгое время — чувствуют азарт.

***

Эстер шла по коридору, оставляя за собой следы крови. Свои.
Ступни были босыми, и каждый шаг отдавался пульсом под кожей.
Запах стали и злобы преследовал её, будто Айзек всё ещё стоял за спиной.
Её тело ныло после спарринга. Мышцы стягивало, как канаты. Плечо горело. Ребро — хрустело.

Она не считала поражений. Только выживания.

Душ

В душевых было пусто.
Никто из них не стремился смывать кровь. Многие гордились ею.
Но Эстер ненавидела, когда чужое оставалось на её коже.

Металлический кран провернулся с хриплым скрежетом.
Вода ударила холодом — и это было правильно.
Слишком тёплая — как слабость. Ледяная — как надо. Она обожгла ссадины, скатилась по шрамам.

Эстер не закрывала глаза. Она смотрела в треснутое зеркало, которое отражало её, как мёртвую.

"Цербер..." — как будто зеркало прошептало.
"Собака, охраняющая врата. Без права входа."

Сквозь шум воды ей мерещился голос Айзека.
Его тихое:

— "Я сломаю тебя, Цербер"

Эстер чуть усмехнулась. Оскалилась.

Она вытерлась машинально. На плечах — свежие синяки. На боку — след от локтя. На шее — почти укус. Он всё ближе.

Когда волосы были затянуты в грубый хвост, лицо стало снова её. Строгое, бледное, без тепла.

Выходя из душевых, она не ускорялась. Тело уже знало маршрут.
Темные коридоры Академии дышали металлом. Лампы мигали, как больничные пульсы.
Эстер проходила мимо других — но её не замечали. Или делали вид.

Те, кто боялся, — отворачивались.
Те, кто ненавидел, — ждали случая.
Она же — просто шла.
Сквозь всё это.

Корпус D — Зона подготовки к ночной вылазке

Внутри стрельбища было прохладно.
Ряды пустых мишеней смотрели на неё, как безликие судьи.
Металлический стол с оборудованием стоял у стены. Она сняла перчатки и выложила своё: оружие, ножи, прицел, карту.

— Ты всё-таки приползла, — раздалось справа.

Эстер не обернулась. Она знала голос.
Ларс.
Невыносимый.
Самоуверенный.
Вечно недооцениваемый.
И вечно проигрывающий ей.

— Опоздала. Я уже начал тренировку.
Он был в тени, собирая винтовку, шумно, чтобы она слышала, как щёлкают детали.

— Как трогательно. — Эстер положила обойму в гнездо. — Тебе наконец дали оружие без заглушки.

— Ха-ха. — Он вышел из-за стены. Глаза — ледяные. Лицо — ссадины и старая обида.
— Смешно. А я думал, ты не разговариваешь. Только рычишь.

Эстер наклонилась к кейсу, выбирая глушитель. Медленно. Лениво. Как будто он пыль, не человек.
— Когда я открываю рот — кто-то умирает. Так что радуйся, Ларс, ты пока жив.

Он стиснул челюсть.
— Смешно слышать это от собаки, которой натянули поводок. Теперь у тебя новый хозяин? Пёс Палача, да? Интересный выбор. Вам есть о чём повыть ночью?

Она наконец подняла на него взгляд. Холодный, ленивый, уничтожающий.

— Я не на поводке. Просто ты слишком низко, чтобы видеть разницу между свободой и твоей жалкой иллюзией соревнования.

— Соревнования? — Ларс усмехнулся. — Ты просто боишься проиграть. Вот и молчишь. Вся такая "хищница".

— Бояться может только тот, кто чувствует угрозу, — спокойно отозвалась она, пристёгивая нож к бедру.
— Ты — не угроза, Ларс. Ты — раздражение. Комар в комнате с убийцей.

Он подошёл ближе, лицо к лицу.

— Ты сломанная, Эстер. Ты не лучше нас. Ты просто научилась кромсать быстрее. Но знаешь что? Мы научимся. А когда мы будем равны — ты упадёшь. Потому что ты одна. А мы — стая.

Эстер склонила голову, как хищник перед броском.

— Стая псов? Забавно. У всех один язык и одна судьба — лежать под тем, кто сильнее.

— Тогда береги спину. В темноте не только Пёс Палача за тобой наблюдает.

Она улыбнулась. Без радости.
— У меня нет спины. Я вся — клинки.

Они стояли так секунду — остро, на грани.
Ларс моргнул первым. Он всегда моргает первым.

Эстер взяла карту и повернулась к выходу.

— Поторопись, Ларс. Если снова не пройдёшь в ночной вылазке, тебя спишут в архив.
— А я не люблю возвращаться за мусором.

Она ушла первой. Он смотрел ей вслед, сжимая кулак до хруста.

Когда-нибудь...
Когда-нибудь она оступится...

Но не сегодня.

***

Металл машины был холоден, даже изнутри.

Эстер села первой. Бесшумно, почти как тень.
Её спина прямая, движения экономные, чёткие. Как у того, кто не хочет здесь быть, но сделает всё лучше всех. Просто чтобы никто не посмел сомневаться.

Айзек занял место водителя. Кожа его перчаток хрустнула от напряжения. Он даже не посмотрел на неё — как будто рядом сидела не она, а обычное оружие. Слишком опасное, чтобы лишний раз касаться.

Внутри машины пахло маслом, металлом и смертью.

— Надень жилет, — бросил он, глядя на приборную панель.

— Сними командирский тон, — так же резко ответила Эстер, не шевелясь.

Айзек усмехнулся уголком губ — холодно.

— Ты собираешься умереть достойно или красиво?

— Ты собираешься нудеть весь путь или только пока я тебя не пристрелю?

Она потянулась к ящику с оружием, открыла его — медленно, намеренно. Взяла пистолет с глушителем, проверила обойму. Щёлк.

— Ты слишком резка. Это подводит, — пробормотал он, включая двигатель.
— Ты слишком живой для мертвеца, — отрезала она.

Машина вздрогнула и тронулась. Колёса вдавились в гравий Академии — будто провожали.

— Миссия не тренировочная, — сказал Айзек, не поворачивая головы. — Слишком много переменных. Они не оставляют свидетелей.

— Я не "свидетель". Я катастрофа, — холодно отозвалась Эстер. — Если что-то пойдёт не по плану — выживу только я.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Тишина. Лишь гул мотора и отдалённое потрескивание радио.

— Ты не умеешь работать в паре, — сказал он спустя минуту.
— Это и не пара, — хмыкнула она. — Ты — ошибка. Я — решение.

Айзек медленно повернулся к ней. В его взгляде не было ярости. Только сосредоточенность хирурга перед разрезом.

— Ты знаешь, чем заканчиваются такие "решения", как ты?

— Выживают. И убивают таких, как ты.

Они снова замолчали.

Проверка оружия прошла без слов. Она — глушитель, два ножа, мини-граната, и скрытый шип в рукаве.
Он — пистолет без глушителя, прямой нож, и взрывное устройство под сиденьем, о котором она знала, но ничего не сказала.

— Ты всё ещё ненавидишь Академию? — внезапно спросила Эстер, резко затянув ремень.

— Ненавидеть — значит чувствовать. Я — не чувствую, — ответил он сухо.

— А я чувствую. Презрение. К тебе, — её голос был ледяной, как сталь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Когда тебе будет двадцать шесть, посмотрим, что от тебя останется.

— Если я доживу, ты уже не будешь рядом, чтобы увидеть.

— Хочешь меня убить?

— Ещё с той секунды, как ты переступил порог Академии. Только пока не решила — стоит ли мараться.

Они ехали молча ещё минуту.
Напряжение между ними не спадало. Оно пульсировало в воздухе — как будто сама машина чувствовала, кого везёт.

Вдалеке уже виднелся контур леса, где их должны были высадить. Точка входа.
После неё — тишина. Без связи, без поддержки.

— Если что-то пойдёт не так, — пробормотал Айзек, убавляя скорость, — не геройствуй. Делай, как я скажу.

Эстер посмотрела на него, словно на бомжа, который вдруг решил читать лекцию по стратегии.

— Если ты умрёшь первым — я не буду тебя спасать.

— И не надо.

Машина остановилась.

Он выключил фары.
Она поправила куртку, молча.
Он вытащил карту, коротко взглянул.

Потом их глаза встретились.

— По команде — выходим, — сказал он тихо.

— Жаль, нельзя сделать это без тебя, — так же тихо бросила она.

Они оба знали: следующий шаг — в ночь, в тьму, в смерть.
И, возможно, ни один из них оттуда не вернётся.
Но что-то было пугающим в этом моменте. Как будто, если один погибнет, второй потеряет нечто большее, чем просто напарника.

В темноте нет места чувствам. Только
выстрелам.

Только ненависти.
Только выживанию.

Айзек подал знак.
Они открыли двери одновременно.
Шагнули в ночь.