Desiderium Intimum

Был уже поздний вечер, когда к ним присоединился Хагрид. Он вошёл немного неуверенно и с минуту стоял в дверях, глядя по сторонам. Лицо его выражало крайнее изумление.

— Хагрид, сюда! — Тонкс помахала ему, приглашая подойти к их столику. — Что тебе подать? — спросила она, когда он наконец расположился между ней и Гарри.

— Ну, то же, что и всегда, — Хагрид взмахнул огромной пятернёй. — Старина Аберфорт знает.

И действительно, спустя несколько минут бармен поставил перед ним огромную кружку, из которой исходил такой сильный сивушный дух, что у Тонкс и Гарри навернулись слёзы и им даже пришлось незаметно отодвинуться.

— Что случилось с этой забегаловкой? — спросил Хагрид, после того как приложился к кружке и с довольной усмешкой вытер бороду. — Мерлин мой, она выглядит так, будто кто-то впустил сюда марципановых гномов.

— Марципановые гномы? — спросил Рон, наморщив лоб.

— Ну, это такие маленькие проказники, которые всюду норовят навязать бантики, утыкать всё цветочками и разными финтифлюшками. Похоже, тут побывала целая стая.

Гермиона закашлялась. Невилл опустил голову, а Тонкс залилась румянцем, и даже её волосы сделались багровыми.

Хагрид удивлённо посмотрел на них, а потом, кажется, понял что сказал, потому что его глаза широко раскрылись. Он тоже покраснел и пробормотал в бороду:

— Ой, кажется, я сказал что-то не то...

— Нет, нет, всё в порядке. — Тонкс махнула рукой. — Просто я хотела, чтобы здесь было красиво. Но, наверное, немного перестаралась. — Она окинула зал удручённым взглядом.

— Ну, может, немно... — начал Рон, но внезапно запнулся и вскрикнул, как от боли. Он с упрёком посмотрел на Гермиону и потёр свой бок.

— Здесь всё очень красиво. Нам действительно нравится. Правда, Рон? — спросила гриффиндорка, выразительно глядя на приятеля.

— Да-а, очень красиво... — пробормотал он, всё ещё массируя бок.

— Правда, красиво, — добавил Невилл, ободрительно улыбаясь.

— Очень, — присоединилась к ним Анастасия.

Гарри почувствовал устремлённые на него выжидающие взгляды. Он отхлебнул пива и нахмурился.

— Что? — спросил он. Всё это время он обдумывал, как будет объяснять Снейпу «инцидент с Джинни», и понятия не имел, о чём они говорили. А теперь все так на него пялились, словно чего-то ждали. — В чём дело? — повторил он с раздражением. Из неловкого положения ему помогла выбраться Луна:

— Прекрасно... — сказала она тихо и немного мечтательно. И тут же все посмотрели на неё. Девушка положила подбородок на руки и устремила взгляд на Тонкс. — Здесь всё, куда ни глянь, такое красивое... — прошептала она, как заворожённая.

Тонкс вспыхнула и опустила голову.

Гарри увидел, что Гермиона задумчиво наморщила лоб, и решил, что пришло время вмешаться и ему.

— Это.. э-э... Как дела, Хагрид? Как там кракваты?

— О, отлично растут. Ты бы видел, какие у них теперь клыки... острые, как иглы. Они бы вас проткнули ими, как сыр, ну, если бы поймали, кнешна. — Хагрид осклабился и надулся от гордости. — Хотите на них посмотреть?

— Нет.

— Нет, что-то не хочется.

— Не беспокойся.

От этого дружного хора Хагрид погрустнел и опустил голову.

— Что ты собираешься с ними делать? — деловито спросила Гермиона, заметив его подавленное настроение. — Ведь директор... не разрешает тебе держать их, так?

— Ну, профессор Дамблдор — человек понимающий, но... вот другие преподаватели им не рады. Профессор МакГонагалл говорит, что они слишком опасные, чтобы показывать их деткам.

Рон и Гермиона переглянулись. Хагрид ни одну тварь не признавал опасной, пока та что-то кому-то не откусила. И даже тогда был способен защищать её, объясняя, что «это ведь животная, которая, надо думать, проголодалась, и не нужно было её дразнить, потому что обычно эта зверушка очень спокойная и только иногда, если её рассердить, может на кого-нить броситься и то только потому, что хочет поиграть, а все её боятся и она это понимает и тоже боится, и, кнешна, всяко может быть... но ведь это ведь животная, тык для неё это естественно, правда...»

— Но мне удалось убедить профессора Дамблдора, чтобы он разрешил выпустить их в лес, чтобы они могли там жить, охранять его. — Взгляд Хагрида остановился на Гарри и тот понял, какую «охрану» имеет в виду полувеликан.

Что ж, возможно, очередная стая кровожадных монстров с острыми, как иглы, зубами поможет отвадить от леса незваных гостей, которые истребляют животных. Но Гарри был готов побиться об заклад на пригоршню галлеонов, что после этого ученикам нельзя будет сунуть в Запретный лес даже нос: пойти туда — всё равно что опустить руку в пруд, где живут пираньи.

Гарри слабо улыбнулся.

— Это... здорово, — пробормотал он. — Запретный лес станет ещё опас... то есть, безопаснее.

Судя по лицам всех, сидящих за столом, они думали так же.

— А как дела у вас? — прогремел Хагрид, широко улыбаясь.

* * *

«Добавка» Тонкс оказала на всех чрезвычайно любопытное воздействие. Рон и Гермиона начали как-то странно поглядывать друг на друга и прекратили переругиваться. Спустя некоторое время рыжий совершенно забыл о Джинни, которая обжималась в углу со своим парнем, но зато не сводил глаз с раскрасневшейся и пьяно хихикающей Гермионы. Анастасии в конце концов надоело смотреть на Гарри глазами побитой собаки, и она пошла танцевать с Невиллом.

Гарри облегчённо выдохнул. Она уже стояла ему поперёк горла. Голова кружилась всё сильней. И это было хорошо. По крайней мере, так легче забыть об унижении и страхе, охватившем его, когда он увидел Северуса в дверях паба. А ещё о боли, которая сжала ему грудь, когда Луна сказала: «Значит, ты его любишь».

Он зажмурился, стараясь выбросить из головы эти мысли, а потом открыл глаза и посмотрел на Рона — приятель бросал тоскливые взгляды на паркет. И на Гермиону. На паркет. И на Гермиону.

Что ж, похоже, друзьям требуется небольшая помощь. И Гарри с радостью им её окажет. Лишь бы забыть до сих пор звучащие в его голове слова и взгляд черных глаз, вонзившийся в мозг.

Тем временем Гермиона разговаривала с Тонкс, Луной и Хагридом, который опустошил уже две кружки и приступил к третьей. Гарри немного отодвинулся и пнул рыжего под столом. Вероятно, он попал приятелю по ноге, потому что тот поморщился и бросил на него укоризненный взгляд.

Гарри кивнул, указывая на паркет, а потом на Гермиону. Рон покраснел и покачал головой. Гарри двинул его ногой ещё раз. Рон послал ему раздражённый взгляд и закатил глаза. Потом опять посмотрел на Гермиону и сглотнул. Он посидел ещё немного, как будто борясь с собой, а потом взглянул на Гарри — казалось, рыжий ждал от него поддержки или ещё одного пинка. Но Гарри лишь показал ему кулак с поднятым вверх большим пальцем и улыбнулся.

Рон сделал глубокий вдох и, то краснея, то бледнея, наклонился и что-то зашептал Гермионе на ухо. Та замолчала, а на её щеках появился румянец. Посмотрев на Рона, Гермиона несмело улыбнулась и кивнула.

Они поднялись и пошли к паркету. По дороге Рон обернулся и послал другу радостную улыбку, а Гарри поспешил приложиться к своему бокалу с пивом, чтобы подавить смех.

Да, между ними действительно пропасть... Огромная, бездонная пропасть...

Гарри покачал головой и посмотрел на оставшихся за столом Тонкс, Луну и... А куда делся Хагрид?

Он огляделся по сторонам и обнаружил, что полувеликан пристроился у барной стойки и что-то оживлённо обсуждает с барменом.

Луна отставила в сторону четвёртый пустой бокал из-под сливочного пива и неуверенно улыбнулась.

— Я и не знала, что оно такое вкусное, Гарри. Я бы с удовольствием напи... выпила бы ещё, — сказала она, с восторгом глядя по сторонам блестящими глазами. — Здесь всё так... сияет. И качается. Это так чудесно. — Гарри, у которого тоже возникли проблемы с фокусировкой, окинул взглядом зал, наполненный, в основном, воркующими парочками. — Похоже, у всех такое... прекрасное настроение, — добавила она, разглядывая целующуюся за соседним столиком пару. Спустя мгновение она покраснела и, потупившись, принялась рассматривать переливающуюся разными цветами скатерть. Потом Луна мельком взглянула на сидящую рядом Тонкс и робко ей улыбнулась. Но та, похоже, этого не заметила, поскольку в этот миг была слишком занята: с тонкой улыбкой она наблюдала за происходящим.

— Ой, — хихикнула Тонкс, осторожно указывая на Рона, который в этот миг пытался неловко и, надо сказать, безуспешно поцеловать Гермиону. — Разве это не чудесно? Кто бы мог подумать, что эта крошка...

— У тебя красивые волосы, — внезапно сказала Луна, последние несколько минут смотревшая на неё не отрываясь. Гарри подавился пивом, которое цедил в тот миг, и метнул взгляд на Тонкс. Её волосы, ещё мгновенье назад бывшие светло-розовыми, сейчас приобрели карминный оттенок. Так же, как и лицо. — А сейчас они стали ещё красивее, — добавила Луна с блуждающей улыбкой и протянула руку к стремительно темнеющим волосам Тонкс. Нимфадора резко отодвинулась и отбросила руку Луны.

— Перестань, — тихо прошипела она, устремляя на девушку предостерегающий взгляд. Глаза её потемнели. Она с тревогой посмотрела на Гарри, который уставился на дрожащие ресницы Луны и не осмеливался издать ни звука. — Кажется, твоя подруга слишком много выпила, Гарри, — Тонкс нервно хихикнула, но цвет её волос не сделался светлее.

— Не говори так, как будто меня тут нет, — прошептала Луна, устремляя на неё слегка расфокусированный взгляд. — Ты же знаешь, как меня зовут.

Гарри проглотил своё пиво и посмотрел на Тонкс, ожидая её реакции. Впервые он видел такую палитру чувств на обычно отстранённом лице Луны. Он был уже почти уверен, что его подозрения верны, но сейчас предпочитал не вмешиваться и подождать дальнейшего развития событий.

— Может, вам пойти потанцевать? Развлечётесь. — Похоже, Нимфадора пробовала восстановить утерянный контроль над ситуацией. — В конце концов, эта вечеринка устроена для вас. Вы не должны сидеть здесь со своим преподавателем и...

Гарри увидел, как покраснело лицо Луны. Девушка уже хотела открыть рот, чтобы что-то сказать, но тут у стола выросла могучая фигура Хагрида.

— Надо было поболтать со старым приятелем, — прогремел он. — Ну, что я пропустил?

Не замечая повисшего над столиком натянутого молчания, он сел между Гарри и Тонкс, отделив его от Нимфадоры с Луной. Гарри откашлялся, намереваясь отвлечь Хагрида, чтобы Тонкс и Луна могли выяснить отношения. Ну, или изучать без помех скатерть или стены, если им захочется этого.

— Я рад, что ты пришёл, — начал он.

— Разве я мог пропустить такую вечеринку? — громко сказал Хагрид. — Я уже начал скучать по Рону и Гермионе. Они ведь заходят ко мне ещё реже, чем ты. — Он уставился в свою кружку и вздохнул. — Все забыли старого лесника.

— Перестань, Хагрид. Никто тебя не забыл. Я загляну к тебе на каникулах, обещаю. Я же остаюсь в Хогвартсе. Ты ведь знаешь об этом?

— Да. Жалко, что так вышло.

— Почему жалко? — Гарри наморщил лоб и удивлённо посмотрел на погрустневшего полувеликана.

— Я же знаю, что ты хотел провести каникулы с Роном и Гермионой, а не гнить здесь со старыми преподавателями, — пробормотал Хагрид, глядя в свою кружку так пристально, как будто только она одна и была способна удержать его в вертикальном положении. — Ты думаешь, я не пытался тебя отстоять? Как только узнал, что они собираются оставить тебя на праздники в Хогвартсе, сразу пошёл к директору и сказал ему... Да, я сказал ему... что ты молод и что Артур и Молли сильные волшебники, и ты очень расстроишься, если тебе придётся остаться здесь... И Рон огорчится, и Гермиона... И я тоже, потому что, когда тебе грустно, Гарри, мне не лучше... — Гарри постарался скрыть смущение и глотнул ещё пива. — Но директор не захотел меня слушать. Сказал, что полностью доверяет Снейпу, и если Снейп настаивает, что тебе нужно остаться, значит...

Пиво полилось изо рта Гарри на стол. Он закашлялся и потом ещё с минуту не мог вдохнуть. Помог Хагрид, который с силой ударил его ладонью по спине: Гарри так врезался лбом в столешницу, что закружилась голова.

— Прости, Гарри. Ничего себе не разбил?

Гарри покачал головой, судорожно хватая ртом воздух и смаргивая навернувшиеся слёзы.

— П-профессор Снейп сказал директору, что я должен остаться на каникулы в Хогвартсе? — спросил он. Он должен услышать это ещё раз. Гарри боялся, что ослышался.

— Да, — ответил слегка растерявшийся Хагрид. — Прости меня, Гарри. Я не думал, что это так тебя расстроит. Я кнешна знаю, профессор Снейп не слишком-то тебя любит, но мне кажется, он это... просто...

Но Гарри уже его не слушал. Уставившись в лужицу пива на скатерти, он до сих пор не мог поверить тому, что сказал Хагрид.

Снейп! Вредный, хитрющий слизеринец! Как он мог?! Гарри чуть ли не на коленях умолял его, чтобы он разрешил провести с ним праздники, а ведь сам же устроил всё так, чтобы Гарри остался в Хогвартсе! Он сделал это специально! Но так всё обставил, чтобы Гарри его об этом упрашивал! Снейп снова обвёл его вокруг пальца! И как он не догадался? Только полный идиот мог поверить в то, что Снейп так просто позволит манипулировать собой, да ещё решить, что всё это благодаря хитрому плану. Это Снейп с самого начала дёргал Гарри за ниточки. И как можно было не догадаться?! Слишком уж Снейп сопротивлялся. Да, теперь Гарри вспомнил. И всё понял. Понял, почему, когда он заявил, что пойдёт к Дамблдору, чтобы сказать, что едет к Уизли... почему Снейп посмотрел на него с таким удивлением. Гарри видел злость в его глазах. Он разозлился, потому что решил, что его план не сработал. Видимо, Снейп подумал, что Гарри не так уж и хочется провести с ним каникулы, и сейчас он своими же руками всё испортил, переиграв себя самого. Но когда Гарри начал «шантажировать» его, перейдя к более хитроумному плану, он милостиво снизошёл до просьбы.

Что за... этот Снейп!

Гарри ударился головой о столешницу.

Он снова позволил себя обмануть. Чтоб его черти взяли! Чтоб его...

Постой-ка!

Он задумался: по мере того как гнев отступал, Гарри открывалась суть.

Ведь... ведь если Снейп сказал Дамблдору, что он должен остаться в Хогвартсе, это значит, что... что... он хочет провести праздники с ним! Получается, он тоже хочет быть с Гарри. Провести. Праздники. С ним. Он хочет.

Гарри ощутил, как внутри разливается тепло, и улыбнулся своим мыслям.

В этом весь Снейп. Он не мог позволить, чтобы Гарри догадался о том, что он тоже хочет провести праздники с ним, потому и придумал всю эту комбинацию. И это... Это просто...

Черт побери! Гарри ужасно захотелось вскочить и помчаться к нему. Сказать, что он конечно же останется, что Снейпу нужно было просто ему об этом сказать, что он тоже хочет провести каникулы с ним, и если он захочет, Гарри проведёт с ним всю жизнь... что готов сделать для него всё на свете, что уже не сможет без него существовать, что он его... любит...

Гарри ощутил, что краснеет.

Он его любит... Какое странное слово... такое неподходящее.

Гарри часто его слышал. Влюблённые парочки, которые встречались ему в коридорах, бросались им налево и направо. Как будто слово это настолько простое и обыденное, что задумываться над ним дольше, чем тот миг, пока оно звучит, просто не стоит.

Но... применимо ли это слово к тому чувству, которое он испытывает к Северусу? Всё-таки оно казалось Гарри слишком громким, слишком... серьёзным. Может быть, потому, что никто и никогда не говорил ему его. За всю свою жизнь Гарри ни от кого не слышал его ни разу. И ни разу не произносил его сам. Но при этом он подсознательно знал, что... что есть люди, которые его любят или любили: Гермиона, Рон, родители, Сириус и, может... может быть, немного Дамблдор и Хагрид. И миссис Уизли.

Но... но ведь это же совсем другое. Никто из них не оказывал на Гарри такого влияния, как Снейп, при одном лишь взгляде на которого ему казалось, что сердце вот-вот разорвётся. Сколько раз Гарри хотелось даже вырвать его из груди, лишь бы оно хоть на минуту успокоилось и не реагировало так горячо на каждый взгляд, на каждое слово или прикосновение... Чтобы не умирало и не возрождалось от вещей, которые он и сам до конца не понимал.

Или... или это и означало «любить»?

Если так, то... он попал в очень затруднительное положение.

— Всегда одно и то же. У тебя всегда одна отговорка! — тихий возглас Луны коснулся слуха Гарри и вернул его на землю. Он несколько раз моргнул и осмотрелся по сторонам отсутствующим взглядом. Привалившись к стене спиной, Хагрид громко храпел, а сидящая рядом Тонкс не сводила потрясённого взгляда с двери, за которой только что исчезла Луна.

В зал ворвался морозный, пахнущий свежестью и снегом порыв ветра. Гарри посмотрел на танцующие пары. Похоже, все настолько были поглощены собой, что никто не обратил внимания на это небольшое происшествие. В том числе Рон и Гермиона, которые танцевали, тесно прижавшись друг к другу.

Гарри взглянул на Тонкс. Нимфадора сидела, рассеянно смотря на стол. Её волосы поблекли и приобрели какой-то невыразительный мышиный оттенок. Время от времени она поглядывала на дверь, за которой исчезла Луна. Казалось, она борется сама с собой.

И, в конце концов, Тонкс сдалась. Облизав губы, она обратилась к Гарри:

— На улице уже стемнело, так что ей лучше далеко не отходить. Пойду её поищу. Я ведь за вас... отвечаю. И она не должна так... Ну, ты же понимаешь, о чём я. Сейчас вернусь, — шепнула она и тут же сорвалась с места. Тонкс бросилась к двери, распахнула её и скрылась в темноте.

Гарри огляделся. Все либо танцевали, либо обнимались. Скорее всего, никто не обратит внимания, если он тоже...

Бросив короткий взгляд в сторону выхода, он начал рыться в карманах и вскоре вынул обрывок пергамента. Затем одолжил перо с чернильницей и набросал короткую записку:

Вышел прогуляться с Луной и Тонкс. Не беспокойтесь, мы скоро вернёмся. Гарри.

Он оставил пергамент на столе, придавив его своим бокалом. Перед глазами всё плыло, и Гарри тряхнул головой, в надежде, что предметы перестанут расплываться, а потом, не обращая внимания на так и норовивший ускользнуть из-под ног пол, встал и пошёл к выходу.

Снаружи было чертовски холодно. Снег в конце концов перестал сыпать, а небо прояснилось. Гарри натянул на голову капюшон, сунул руки в карманы и огляделся. На снегу он заметил следы. Месяц светил достаточно ярко, чтобы можно было понять — они ведут за дом.

Гарри достал из кармана мантию-невидимку и набросил её на себя. Но сделав шаг, остановился. Снег под его ногами скрипел так громко, что, казалось, звуки эти разносятся на много миль вокруг. Поморщившись, он вытащил палочку.

Как звучит заклинание, которому учила их Тонкс?

— Таци... тако... Нет, как-то иначе! — Гарри нахмурил брови, пытаясь сосредоточиться. Это было совсем непросто, потому что мысли упорно разбредались, и, казалось, в голове его воцарился полный хаос. — Tacitus Gressus!

Есть! Получилось! Звуки тут же исчезли, и Гарри неслышно пошёл по двойным следам, которые вели его к прилепившемуся к задней стене паба ветхому деревянному навесу. Через некоторое время он уже смог расслышать два возбуждённых голоса. Тихонько подкравшись к стене, Гарри осторожно заглянул в щель — похоже, доска здесь отвалилась. Кровля навеса тоже обрушилась, и теперь лунный свет беспрепятственно проникал внутрь, освещая два силуэта.

— Ты не должна так себя вести! Тем более при посторонних! Неужели тебе это непонятно? — Тонкс говорила на повышенных тонах, а её волосы стали почти красными.

Луна слушала её, прислонившись к стене: губа закушена, голова опустилась на грудь. Приютивший их закуток был таким крохотным, а проникавший сквозь крышу свет — таким ярким, что Гарри с лёгкостью мог разглядеть каждую подробность.

— Но ты мне не позволяешь этого даже, когда мы одни, — возразила Луна, глотая слёзы. — Ты не можешь всё время... меня отталкивать.

— Могу! — Тонкс подошла ближе. — Я твой преподаватель, Луна. И это... это плохо. Мы не должны... Как ты не понимаешь! Ну, пожалуйста, не плачь!

— Всё это неважно, — ответила Луна тихо, устремляя взгляд в притоптанный снег. — Это неважно. Я знаю людей, которым это не мешает. Они не смотрят ни на возраст, ни на...

Гарри показалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди.

Тонкс раздражённо выдохнула.

— Не начинай всё с начала. Уверяю тебя, ни один преподаватель Хогвартса...

— Не разговаривай со мной так. С таким превосходством. Как будто ты знаешь это лучше меня. Ты ошибаешься. Ты не знаешь, каково это... каждый день смотреть на тебя и знать, что для тебя я всегда буду только... ничего не значащей ученицей.

Тонкс закусила губу, словно желая найти подходящие слова.

— Послушай меня... Так... так нельзя. Найди себе какого-нибудь симпатичного мальчика...

— Я не хочу, — прошептала Луна. — Все мальчишки — идиоты, они ведут себя так, как будто мозгошмыги съели им все мозги. — Тонкс улыбнулась, но поспешила взять себя в руки. — Ты одна меня понимаешь. Ты одна умеешь видеть то же, что и я. Только ты...

— Прекрати, — прошипела Тонкс. — Не усложняй всего ещё больше. Ты же знаешь, что... — она запнулась и опустила голову.

— Знаю — что? — Луна оттолкнулась от стены и посмотрела на неё широко раскрытыми, полными надежды глазами. Потом шагнула вперёд. Её длинные светлые волосы засияли в лунном свете. Гарри заметил, что звезда, которая прежде украшала голову девушки, валяется на полу у самого входа.

Тонкс отшатнулась.

— Нет, не делай этого. Ты же знаешь, что... — Её голос сорвался, и, похоже, впервые за время разговора она смотрела на Луну без гнева. Сейчас Гарри видел в её лице боль. А ещё — восхищение. И желание.

— Разве ты... не хочешь этого? — прошептала Луна, наклоняя голову, из-за чего несколько светлых прядей упали ей на лицо. В её голосе слышалась печаль. И совсем чуть-чуть — надежда. Несмелый вопрос. И от ответа на него сейчас зависело всё.

Тонкс прикрыла глаза и тяжело вздохнула, потом она тихо улыбнулась и покачала головой, словно уже поняла, что проиграла.

Когда она вновь подняла веки, глаза её блестели.

— Хочу, — хрипло прошептала она, устремляя на стоящую перед ней девушку такой жадный взгляд, что Гарри увидел, как одетая только в лёгкое платьице Луна задрожала. Но он сомневался, что виной тому холод.

— Прекрати всё время думать, — шепнула Луна, подходя ещё ближе, а потом протянула руку и несмело коснулась чудно мерцающих волос Тонкс. Девушка была ниже её на голову. С робкой улыбкой она погрузила в них свои пальцы, заглядывая Нимфадоре в глаза.

— Нам пора возвращаться, — прохрипела Тонкс и как будто даже попыталась отстраниться, но, видимо, она была не в силах пошевелиться. Луна приподнялась на носочках и зарылась лицом в сияющие волосы.

— Коснись меня, — прошептала Луна. — Я хочу... почувствовать. Только один раз. — Она осторожно взяла ладонь Тонкс и направила её вниз. Затем положила её себе на бедро и начала осторожно вести её вверх под платьем. Всё выше и выше.

Гарри вцепился пальцами в доску. Его сердце пустилось вскачь.

Тонкс стояла словно громом поражённая. По мере того как её рука двигалась вверх, её глаза раскрывались всё шире. И в какой-то момент что-то в ней дрогнуло. Гарри видел, как на её лице отразились разом тысячи эмоций. Глаза вспыхнули, а волосы превратились в золото, когда она наклонилась и прижалась к губам Луны в голодном, полном какой-то звериной жажды поцелуе.

Луна застонала ей в рот и вцепилась в плечи Тонкс, когда та подтолкнула её к стене и крепко к ней прижала, а потом принялась целовать её губы с таким пылом, будто хотела смять их, поглотить. Когда они разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха или немного сменить позу, Гарри увидел, как сплелись их языки. Он понимал, что не должен смотреть, что нужно уйти, что ему здесь не место. Но не мог отвести от них глаз — так сильно захватило его разворачивающееся перед ним зрелище.

И в то же время он ощутил укол сожаления, когда вдруг осознал, что ему не дано ощутить чего-то подобного. Что Северус никогда не прильнёт к его губам с такой жаждой, с такой страстью.

Почему? Почему Тонкс может делать это, а Снейп — нет? Почему Луна получила это, даже не попросив, а он — нет? Это просто... несправедливо!

Однако Гарри тут же перестал об этом думать, когда увидел, что руки Тонкс принялись блуждать по телу Луны. Одна рука проникла под платье, и через мгновенье Гарри заметил, как одним резким движением она спустила до колен белые трусики.

Когда рука вновь исчезла под платьем, Гарри распахнул глаза. Луна вдруг застонала в рот Тонкс и едва не сползла по стене. Тонкс оторвалась от её раскрасневшихся губ и впилась ей в шею, а рука под платьем начала ритмично двигаться.

Луна откинула голову, и с её губ начали срываться тихие вздохи и глубокие, протяжные стоны.

Гарри с изумлением ощутил некий дискомфорт в нижней части своего тела. Он переступил с ноги на ногу и поморщился, ощутив боль от упёршейся в застёжку брюк эрекции.

Черт побери! Это невероятно! Не может же он возбуждаться, подглядывая, как Луна и его преподавательница сжимают друг друга в любовных объятиях. Это... просто невозможно!

Он глубоко вдохнул, зажмурился, а потом открыл глаза и ещё теснее прильнул к щели в досках.

С другой стороны...

Он увидел, как Тонкс, не отрываясь от нежной шеи Луны, неловко пытается достать палочку из складок плаща. Когда ей это наконец удалось, она, слегка отвернувшись и тяжело дыша, прошептала какое-то заклинание.

И тут же Гарри ощутил, как из закутка распространяется тепло. И тут же снег там растаял, а вода впиталась в землю. Тонкс спрятала палочку и повернулась к Луне, которая, широко распахнув глаза, наблюдала за ней затуманенным взглядом. Потом Тонкс немного изменила положение прятавшейся под платьем руки и с дерзкой улыбкой толкнулась вперёд. С губ Луны сорвался задушенный крик. Девушка судорожно обняла Тонкс за шею, пряча лицо в её волосах, сияющих всё ярче и ярче.

Нимфадора на мгновенье застыла, позволяя тонкому телу Луны снова расслабиться, а потом начала двигать рукой. Вначале неспешно, а потом постепенно увеличивая темп.

Широко раскрыв глаза, Гарри наблюдал за прячущейся под платьем рукой и едва не сходил с ума, когда пытался представить, что сейчас происходит за этой завесой. Перед мысленным взглядом тут же возник палец Тонкс, двигающийся взад и вперёд внутри... Луны...

Он прикусил губу и сжал руку на требовательно заявляющей о себе, пульсирующей промежности.

Тем временем вторая рука Тонкс скользнула по верхней части платья Луны и принялась бороться с прячущимися под зелёным тюлем пуговицами. Через некоторое время ей удалось их расстегнуть, и Гарри раскрыл рот, когда увидел, что из-за ткани выглянула небольшие груди. Тонкс начала прокладывать дорожку из поцелуев от шеи к маленьким тёмным соскам. Свободной рукой она обхватила одну грудь и стала сжимать её. Не дойдя полдюйма до соска другой груди, она остановилась и осторожно коснулась кончиком языка тёмного шарика. Луна дёрнулась и ударилась спиной о стену: закусив губу, она пыталась подавить стон. Однако Тонкс и не думала останавливаться. Она ласкала сосок языком, прикусывала его, обхватывала губами и нежно сосала, заставляя Луну уже непрерывно стонать от наслаждения.

Но больше всего Гарри поразили волосы Тонкс. Они сияли всё ярче, всё ослепительнее, отражая всё более усиливающееся возбуждение своей обладательницы и обуревавшие её чувства. Гарри никогда в жизни не видел такого буйства красок, такой искрящейся, бьющей через край радости, которая сияла всеми оттенками радуги.

Голова Гарри закружилась, вынуждая его зажмуриться. Он прижался лбом к стене и попробовал глубоко дышать, стараясь успокоить неистово бьющееся сердце и справиться с дрожью, которая охватила всю нижнюю часть его тела.

Нет, с этим нужно что-то делать! Он и не догадывался, что наблюдение может так... возбуждать.

Гарри посмотрел по сторонам. Льющийся с неба лунный свет отражался от снега. Было необычайно светло. И тихо.

Его слуха касались то стоны Луны, то тихий шепот Тонкс. Однако слов Гарри различить не мог. Уже не мог. Только не в этом состоянии. Было холодно, но Гарри ощущал лишь жар.

Он должен это сделать! Должен, иначе просто... взорвётся.

Гарри расстегнул брюки и коснулся пульсирующего члена. Ладонь его была холодной. Почти такой же холодной, как у... Сев... Гарри стиснул зубы, подавляя рвущийся наружу стон. Прижавшись лбом к холодным доскам, он обхватил ледяными пальцами свой горячий, умоляющий о внимании член. Ощущения были такими сильными, что он едва не задохнулся. Несколько секунд он глубоко дышал через нос, пытаясь хоть немного успокоиться, но всё было напрасно. Его тело умоляло, все чувства кричали, а изо рта рвался стон, несмотря на судорожно прижатую к губам руку. Как же просто представить сейчас, что эти холодные руки принадлежат Северусу, что это его рука очень медленно двигается по члену Гарри. Осторожно, ещё осторожнее, ведь он настолько возбуждён, что любое чуть более резкое движение неизбежно приведёт к взрыву.

И как же просто представить губы Северуса... целующие его с такой же жадностью. Его влажный язык, яростно врывающийся в рот Гарри, проникающий почти до самого горла, внедряющийся в мягкое тепло, скользящий по нёбу, по внутренней поверхности щёк, его тонкие твёрдые губы, терзающие губы Гарри, пожирающие их...

Рука сама собой задвигалась быстрее. Она скользила по чувствительной коже, по пульсирующему желанию, высекая из него оргазм.

Глаза Гарри застилали слёзы. Как просто сейчас обмануть самого себя... Как просто представить этот тихий тёмный шёпот у самого уха:

Я жажду твоих губ, Поттер.

Не сложнее, чем представить, как он, Гарри, тянется к этим губам и пьёт их тихий шёпот...

И тут произошёл взрыв. Невообразимо мощный и ослепительный. Все образы, все ощущения соединились в единый поток, и тогда вязкая тёплая жидкость излилась ему в руку. Сквозь оглушительный шум и звон в ушах Гарри услышал свой стон, утонувший в крепко прижатой к губам руке и смешавшийся со звуками, доносящимися из-за стены. Он чуть не сполз на землю, изо всех сил стараясь удержаться на дрожащих ногах, которые внезапно стали такими слабыми. По его щекам лились слёзы, а тело, казалось, качается на постепенно затихающих волнах невыразимого наслаждения.

О, да, как просто обмануть своё сознание... Северус совершенно прав.

Гарри постоял ещё немного, прижимаясь лбом к дощатой стене и пытаясь отдышаться. Тело вдруг ужасно ослабело, а рука, которую он наконец-то осмелился оторвать от губ, дрожала. Он поднял горящие веки. Ужасно кружилась голова. Даже ещё больше, чем раньше.

Из-за стены доносились стоны и чьё-то тяжелое дыхание. Гарри привёл свою одежду в порядок и, немного поколебавшись, осмелился заглянуть в щель ещё раз. Один-единственный, последний раз.

Луна лежала на деревянном столе, что стоял у стены. Обнажённая. Её невероятно белая кожа сияла в лунном свете, когда она выгибалась, откидывая назад голову. Светлые волосы свешивались вниз, едва не касаясь пола. Накрашенные чёрным лаком ногти Тонкс впивались в разведённые бёдра Луны... Тонкс стояла между ними на коленях. Её волосы переливались всеми цветами радуги и падали на вздрагивающий живот девушки, и Гарри не мог видеть ничего кроме её головы, двигающейся в неспешном, даже ленивом темпе.

Он оторвался от щели и прислонился спиной к стене. Его сердце снова начало биться быстрее, как будто хотело вырваться из груди. Гарри ощутил, как к щекам прилила кровь.

Нет, хватит! Это... слишком личное. Он не должен здесь стоять и... Что если бы кто-то подглядывал за ним и Снейпом? Нет, нужно уйти. Оставить их вдвоём. Пусть они... будут счастливы вместе.

Даже если сам Гарри чувствовал себя совершенно убитым. И таким одиноким...

Он оттолкнулся от стены и, слегка шатаясь, поплёлся обратно в паб, не в силах поверить в то, что видел своими глазами. Из головы не шла последняя, увиденная им картина. Обнажённая Луна и Тонкс на коленях, между её бёдрами...

Ну почему сознание так и норовило поместить на их места его самого и Северуса? Мерлин, если бы Северус однажды... когда-нибудь... вот так встал на колени перед ним и... и...

Довольно! Хватит! Нельзя об этом думать! Этого не будет никогда...

Гарри закусил губу и остановился, тупо глядя себе под ноги на сверкающий в лунном сиянии снег.

Луна и Тонкс... Конечно, он давно это подозревал. С тех пор, как увидел Луну, которая металась по Хогвартсу с письмами для Тонкс. Что это были за письма? Любовные? И всё же он не думал, что... всё это окажется правдой.

В конце концов, эти мысли утешали Гарри. Не только у него подобные проблемы... Не он один должен скрываться.

Но... вот именно — «но»... Помимо сходства, их ситуации значительно отличались. Даже если бы их связь каким-то чудом стала явной. Всё же Тонкс — это не Снейп. Наверняка у Тонкс с Луной были бы неприятности, но если бы кто-то узнал, что бывший Упивающийся, который, по мнению большинства волшебников, до сих пор остаётся верным слугой Волдеморта, и самый ненавистный преподаватель школы завёл роман с Золотым Мальчиком, Избранным, надеждой всего волшебного мира...

Нет, это совсем не одно и то же. Такого бы не принял никто. Все бы от него отвернулись. И Гарри это знал.

Но... но при этом он также знал, что не смог бы от этого отказаться. Напротив, он готов был пожертвовать всем... лишь бы только быть с ним.

Хотя он никогда не получит того, о чём так мечтал. Да, конечно, сейчас они стали ближе друг другу, и всё же то, чего Гарри так хотел, по-прежнему оставалось невообразимо далёким... И когда он увидел, что Тонкс так просто, так легко даёт это Луне... даёт ей всё...

Гарри снова впился зубами в губы и встряхнул головой. Нужно забыть об этом. Забыть обо всём. О печали, о тоске, об одиночестве. Вот именно. Забыть. Это хорошая мысль.

* * *

Когда Гарри вернулся в паб, Рон и Гермиона сидели за столиком, прижавшись друг к другу. Хагрид спал. Гарри тяжело опустился на стул и вздохнул.

— О, Гарри. — Гермиона оторвалась от Рона и сильно покраснела. — Мы не заметили, когда ты вернулся. А где Луна и Тонкс?

— А... они... они решили ещё немного побыть там; говорят, что здесь... слишком жарко. Да, они так и сказали: слишком жарко, — поспешно пробормотал он, пытаясь высмотреть бутылку, оставленную Тонкс . Да, он же видел, как она оставила её здесь.

— О, ну... тогда ладно, — мурлыкнула Гермиона, поглядывая на тянущего её за рукав Рона. Несколько мгновений она как будто бы боролась с желанием продолжить прерванное занятие и чувством долга. Но, заметив, что Гарри гораздо больше интересует пол, повернулась к Рону и, несмело улыбнувшись, позволила ему вовлечь себя в очередной поцелуй.

Гарри сполз со стула и, опустившись на колени, принялся искать на полу. Он старался не обращать внимания на руку Рона, которая упорно пыталась проникнуть Гермионе под юбку и которую та не менее упорно отодвигала.

Есть! Тёмная, закрытая пробкой бутылка стояла за креслом громко храпящего Хагрида. Гарри схватил её, выбрался из-под стола, придвинул к себе свой бокал с остатками сливочного пива и до краёв налил в него обнаружившуюся в бутылке прозрачную жидкость. Когда Гарри поднёс бокал к губам, от исходящего от него запаха у него на глаза навернулись слёзы. Он зажмурился и сделал глоток.

В первый миг ему показалось, будто он проглотил огонь. Напиток обжёг ему губы, язык, пищевод, и Гарри даже испугался, что останутся волдыри. Он открыл слезящиеся глаза и посмотрел на милующихся друзей.

Повсюду. Повсюду все ласкали друг друга, целовали и делали всё то, что он, Гарри, делать не мог.

Черт!

Он ощутил, как в нём растет обида. Сфокусировав расплывающийся взгляд на своём бокале, Гарри решился: поднес бокал к губам и сделал глоток. Потом ещё один. И ещё. Потом он уже сбился со счёта и с удивлением обнаружил, что напиток вовсе не так ужасен, каким показался сразу. Может, из него испарился алкоголь?

Гарри помнил, что опустошил свой бокал. И налил себе ещё. Хотя... нет. Он хотел было налить, но потом понял, что бутылка уже пуста. Или она опустела после третьего бокала?

Кажется, потом вернулись Луна и Тонкс. Если он ничего не путает. Ещё Тонкс что-то ему кричала. И Гермиона тоже кричала. И вообще все вели себя очень шумно. И ещё они его зачем-то трясли. А ведь он всего лишь хотел взобраться на макушку ёлки. Там ещё был такой яркий огонёк — Гарри он страшно нравился. Он ещё так классно подмигивал, ну и вообще.

А потом Гарри вдруг оказался на улице. Вместе с толпой каких-то людей. Похоже, они ещё куда-то шли. И Гарри радовало, что не он один шатался. Было шумно. Все смеялись. Но ему совсем не хотелось смеяться.

Он хотел к Северусу.

Потом ещё были какие-то ступеньки. Все его обогнали. Как у них получалось так быстро идти? Самому Гарри приходилось отступить на два шага назад, чтобы потом сделать один вперёд. Вокруг становилось всё тише и тише. И, наконец, все звуки смолкли. Гарри остановился и попробовал оглядеться, но тут же отказался от этой мысли, потому что всё вокруг него внезапно закружилось и он чуть не упал.

Гарри был один. И очень хотел к Северусу.

Он так хотел с ним увидеться. Очень хотел. Просто нестерпимо. Он по нему тосковал весь вечер. Помнил, как тосковал. Ведь так? Похоже, что так.

И ещё Гарри казалось, что минуту назад здесь был кто-то ещё. Гарри помнил, как шёл вслед за ними. Ну, по крайней мере, ему так казалось.

Он ещё раз окинул взглядом разбегающиеся во все стороны коридоры.

И куда ему теперь идти? Наверное, нужно идти в спальню. Да, похоже, что так. Наверное, те, другие, тоже пошли туда. А значит, и он тоже должен. Так, куда ему теперь? Кажется... направо. Да, точно. Направо.

Гарри свернул влево и, сделав несколько неуверенных шагов, остановился. Может, будет лучше, если он набросит мантию-невидимку, а то вдруг встретится Филч?

Он натянул на голову капюшон куртки и, стараясь двигаться тихо, начал пробираться по коридору. Это было непросто — ведь пол то и дело ускользал из-под ног, а стены так и норовили утянуть его каждая в свою сторону. Но, в конце концов, отталкиваясь то от одной, то от другой и не понимая даже где верх, а где низ, потому что всё вокруг кружилось, Гарри добрался до портрета Пол...

Он стоял, а точнее раскачивался, наморщив лоб. Полной Дамы на портрете не обнаружилось. Да и вообще не было ни одного портрета. Перед глазами Гарри странно качалась тяжёлая деревянная дверь. Он заморгал, надеясь, что стоит ему закрыть глаза, и портрет появится, но, увы, ничего подобного. Тогда он толкнулся в дверь плечом и громко сказал:

— Дракучая Ива.

Дверь и не думала открываться. Гарри с вызовом посмотрел на неё и повторил, стараясь говорить очень чётко:

— Дракучая Ива.

И снова ничего не произошло. Странно. Он был уверен, что это правильный пароль. Ещё утром он действовал.

— Ну, открывайся же, ты, тупая... Ай! — вскрикнул он от боли, когда пнул дверь и внезапно обнаружил, что она оказалась на удивление твёрдая. Не видя другого выхода, Гарри принялся бить в неё кулаками:

— Рон! Рон! Впусти меня, Рон!

Но всё было напрасно. Дверь не открывалась. Гарри вздохнул и, покорившись судьбе, опустился на пол.

Хорошо. Если никто не хочет его впускать, он будет спать здесь! Гарри прислонился к двери спиной, притянул к животу колени и опустил на них голову. Странно, стоило ему закрыть глаза, и голова начинала кружиться ещё сильнее. И это было очень и очень неприятно.

Гарри встряхнул головой, стараясь избавиться от цветных пятен, мелькающих перед глазами, но тут дверь открылась и Гарри, лишившись опоры, упал навзничь. При падении он ударился головой о порог и зажмурился, ощутив тупую боль в черепе.

— Ой-ой-ой, — застонал он. — Мне это не нравится. Ты мог бы подождать меня, Рон. И куда подевалась Полная Дама? Она переехала? — пробормотал он, пытаясь разлепить веки.

Но то, что он увидел, заставило его тут же закрыть их снова.

У него начались галлюцинации?

Гарри осторожно приоткрыл один глаз, потом другой, но склонившаяся над ним фигура не исчезла. И, похоже, она была просто в бешенстве.

Однако что-то здесь не так...

Гарри нахмурился и посмотрел прямо в перевёрнутые с ног на голову, но такие же глубокие, как всегда, глаза и спросил:

— Что ты делаешь в моей спальне, Северус?