Desiderium Intimum

Бежать хочу я от тебя,

Но если я тебя покину, то умру.

Хотел бы цепи я порвать, которыми сковал меня,

Но даже пробовать не смею.*

Моральное похмелье, что чувствуешь сразу после пробуждения, — это состояние, описать которое необычайно сложно. И чтобы передать всю силу, с которой мы его ощущаем, можно попробовать сравнить его с тем ужасом, что испытывает закоренелый ловелас, который после феерического секса с прекрасной незнакомкой на следующий день просыпается с кольцом на пальце, и женщина рядом с ним уже не незнакомка, а заурядная жена. И вдруг вспоминает, как наяву, своё вчерашнее «конечно, поженимся!» — слова, которые он ляпнул между первым и вторым оргазмом. Кто бы в тот миг задумался о последствиях? Или когда убеждённый дамский угодник, забавы ради и желая произвести впечатление на знакомых, флиртует на глазах у всех со своим лучшим другом. Ведь было так весело и дерзко, но потом ведь придётся за это расплачиваться. Но вот наступило утро, а он протрезвел и вспомнил всё, что творил. Но другие ведь тоже помнят... И сейчас придётся смотреть им в глаза.

Так чувствовал себя и Гарри, проснувшись в субботу. Кроме головной боли его мучили ещё и сильные спазмы в желудке, но всё это было ничто в сравнении с угрызениями совести.

Протрезвляющее зелье должно было ослабить действие алкоголя для того, чтобы он мог, не вызывая подозрений, вернуться в башню, пообщаться с приятелями и пойти спать. Но это не значило, что алкоголь перестал циркулировать в венах, и когда Гарри уснул, он снова принялся влиять на его организм. Поэтому, проснувшись на следующий день, Гарри чувствовал себя так, словно лёг спать совершенно пьяным, и сейчас, когда он лежал в постели и вглядывался в потолок, воспоминания набросились на него, вызывая смущение и неловкость. Он старался думать только о хороших, приятных моментах вчерашнего вечера: шутливых препирательствах, объятиях, сексе, горящих глазах Северуса. Однако всё это, как черная дыра, поглощал невыносимый стыд от мастурбации, а также от жалких «откровений», которые он вывалил вчера на Снейпа.

Гарри рассказал ему всё о своих сомнениях, опасениях, о надеждах и страхах, которые не отпускали его с того дня, когда он выпил зелье Desiderium Intimum. Гарри позволил Снейпу заглянуть в самую глубь своей души, добраться до наиболее сокровенных тайн, снять с них защитный покров. Он обнажил перед ним своё сердце, и это было гораздо хуже физической наготы. К тому же, Северус хитростью выведал у него подробности этого жуткого сна.

Он не должен был этого делать! Он не должен был доверять Снейпу и брать предложенное им спиртное! Он мог бы догадаться, что весь этот фарс с беседой и напитками был разыгран только для того, чтобы усыпить его бдительность и выведать все секреты. Конечно, это немного тоньше, чем подливать Веритасерум, но — чёрт побери! — не менее расчётливо.

Однако на сей раз у Гарри нет права винить Снейпа. Сейчас он может предъявлять претензии только к себе. Ведь он знал, что это такое, и всё же согласился выпить, Снейп его ни к чему не принуждал. И от понимания, что лишь он один виноват в том, что делал и говорил, становилось только хуже. Гораздо легче обвинять других...

Гарри был уверен, что теперь не сможет смотреть Снейпу в лицо. Только не сейчас, когда он знает обо всём. Это выше его сил. По крайней мере, теперь.

Поэтому, когда Рон и Невилл встали, Гарри сказал им, что плохо себя чувствует и не пойдёт на завтрак. Всё время до обеда он лежал в постели, вспоминая, о чём рассказывал Снейпу. Когда на лестнице послышались шаги, он притворился спящим. В результате обеспокоенные Рон с Гермионой, которые пришли посмотреть, как он себя чувствует, оставили его в покое и пошли на обед. Гарри есть не хотелось. Его мучали боль в заднице и тошнота, из-за которой пришлось весь день бегать в ванную.

После обеда, но до возвращения друзей в башню, Гарри почувствовал тепло в кармане. Его сердце забилось сильнее. Что могло понадобиться Снейпу? Волнуясь, Гарри достал камень и прочитал сообщение:

Поттер! Почему ты не приходишь есть? Если ты не явишься на ужин, я приду за тобой сам!

Гарри смотрел на камень широко распахнутыми глазами, будто не мог поверить в то, что видел. С каких это пор Снейпа интересует, приходит ли Гарри на трапезу?

Однако к возвращению друзей Гарри уже поднялся. Он объяснил, что чувствует себя лучше, и попросил их не волноваться. Послеобеденное время он провёл, играя с Роном в Подрывного Дурака и выслушивая упрёки Гермионы в том, что вместо развлечений он должен навёрстывать пропущенное, которого довольно много. Последнее, о чем Гарри мог думать, — это учёба. Он был не в состоянии на ней сосредоточиться. Может быть, завтра, когда его перестанут терзать звучащие в голове слова:

Ты не мечтал о моём прикосновении, тебе не снились мои глаза, ты не думал обо мне всё время!

Гарри пошёл на ужин, но он был так взволнован, что не мог проглотить ни кусочка. От стыда и смущения желудок сжался. Он ощущал пронзительный взгляд Снейпа, но был не в состоянии на него ответить. Он мог только сидеть, уткнувшись в тарелку, и ковырять вилкой пюре.

— Что с тобой, Гарри? Почему ты не ешь? Снова плохо себя чувствуешь? — спросила Гермиона, потеряв всякое терпение.

— Наверное, чем-то отравился, — пробормотал гриффиндорец.

— Ты должен рассказать об этом мадам Помфри, — встревоженно предложила она.

— Отличная идея, Гермиона, — выпалил Гарри. — Так я и сделаю. — И прежде чем удивлённая подруга успела сказать хоть слово, Гарри встал и поспешно вышел из Большого зала. В коридоре он наконец смог вздохнуть с облегчением. Взгляд Снейпа почти прожёг в его спине дыру.

Гарри не пошёл в больничное крыло. Он отправился в спальню, а друзьям сказал, что с ним нет ничего серьёзного, что он принял зелье и ему уже легче.

Гарри избегал Снейпа все выходные. Но, несмотря на стыд, не дававший смотреть мастеру зелий в глаза, он не забывал каждую ночь посылать ему сообщение:

Спокойной ночи, Северус.

Грядущее занятие в понедельник казалось Гарри каторгой. В голову снова закралась мысль, не притвориться ли больным, чтобы пропустить урок, но припомнив, чем всё закончилось в прошлый раз, он быстро отказался от этой идеи.

На протяжении всего занятия Гарри не взглянул на Снейпа ни разу. Он старался забыть о его существовании и сконцентрировать свои мысли на приготовлении зелья. Он был так сосредоточен, что впервые ему удавалось готовить его правильно. Только одно происшествие отвлекло Гарри: посреди занятия он ощутил исходящее из кармана тепло. Сердце сразу же подскочило к горлу, и он испортил свой труд, добавив вместо нескольких капель отвара гинкго целую бутылку. Несколько минут он колебался — прочитать ли ему сообщение или не обращать внимания и работать дальше. Только когда камень начал жечь его так сильно, что уже невозможно было терпеть, Гарри сунул руку в карман и, убедившись, что на него никто не смотрит, поднёс его к глазам и прочитал:

Прекрати игнорировать меня, Поттер, и посмотри на меня!

С минуту Гарри сидел как парализованный, борясь с собой и не зная, что делать. Он чувствовал, что Снейп наблюдает за ним и ждёт его реакции, но гриффиндорец не мог заставить себя взглянуть профессору в глаза. Он просто хотел, чтобы Снейп оставил его в покое. Он уже достаточно унизил себя перед ним. Гарри закрыл глаза и отослал ответ:

Не могу, и ты прекрасно знаешь, почему.

Прежде чем Гарри успел спрятать камень, он получил другое сообщение:

Мы поговорим об этом вечером, Поттер. Приходи в мой кабинет после ужина.

Гарри быстро спрятал драгоценность и вернулся к приготовлению зелья. Он не должен думать об этом. Он был уверен, что не пойдёт. Он вообще себе этого не представлял. Как он сможет сейчас с ним нормально разговаривать? Он чувствовал себя так, словно снова выпил Desiderium Intimum. В тот раз Гарри тоже был не в состоянии смотреть на Снейпа, а тем более — разговаривать с ним. Но тогда был виноват Снейп. Теперь Гарри оказался в таком положении по своей вине, и это было намного обиднее.

Нет! Снейп может сердиться сколько угодно, но он не пойдёт. Снейп должен понять его!

* * *

Через полчаса после ужина, когда Гарри вместе с Роном и Гермионой занимался в общей гостиной, он ощутил тепло в кармане. Стараясь успокоить предательски забившееся сердце, он выскользнул на минуту в спальню и прочитал сообщение. Слова горели ярко и слегка пульсировали:

Где ты, Поттер?!

Сделав несколько глубоких вдохов, Гарри принялся убеждать себя, что поступил правильно, и нет причины так беспокоиться, а затем отправил ответ:

Спокойной ночи, Северус.

Потом Гарри спрятал камень в сундук, не желая больше об этом думать. Однако тревога и страх не отпускали его до тех пор, пока он не заснул. Он надеялся, что Северус поймёт...

* * *

Когда во вторник утром Гарри достал из сундука камень, на нём не было ни одного сообщения. Это должно было его успокоить, однако этого не произошло. Когда Гарри пришёл на завтрак, его желудок был сжат так сильно, что, казалось, он не сможет ничего проглотить.

Уже у входа его чуть не пригвоздил к стене пристальный, острый, как кинжал, взгляд Снейпа. Гарри притворился, что смотрит в другую сторону, и побрёл вперед, чувствуя себя человеком, который борется со штормом. Когда он наконец сел за стол, то был так подавлен происходящим, что едва притронулся к яичнице. Взгляд Снейпа обжигал, рождая в голове Гарри разные тревожные мысли.

Что Снейп сейчас о нём думает? Что замышляет? Как сильно зол на него? Что он намерен с ним делать?

То, что вчера Гарри казалось наилучшим и наиболее безопасным выходом, сейчас выглядело самой большой глупостью, какую он только мог совершить. Он искренне надеялся, что Снейп зол не настолько, чтобы эта глупость стала в жизни Гарри последней... Насколько Гарри успел его узнать — Снейп был не из тех, кто спокойно принимает отказ.

Когда ученики выходили из Большого зала, чтобы отравиться на занятия, к Гарри, Рону и Гермионе подошла Луна. Она оттащила Гарри в сторону и сказала, что он должен немедленно пойти с ней, потому что у неё к нему очень важное дело. Объяснения Гарри, что сейчас начнутся занятия, не помогли. Луна, казалось, была просто одержима этим «очень важным делом», и ничто не могло её остановить. Она вцепилась в руку Гарри мёртвой хваткой и практически силой потащила его за собой. Гарри изумился — Луна всегда была деликатной и кроткой, как овечка, и никогда не применяла силу. Он шел за ней по наполненным учениками коридорам, всё больше отдаляясь от многолюдных мест. И вот они оказались в пустующей, малознакомой части замка. Гарри всё больше беспокоился. Похоже, он действительно опоздает на урок.

Он резко остановился и выдернул руку из захвата.

— В чём дело, Луна? — спросил он, разминая пальцы. — Зачем ты меня сюда привела?

Долю секунды Луна смотрела на него отсутствующим взглядом, а потом охнула и потрясла головой, словно очнувшись.

— О, привет, Гарри. Где мы? — спросила она немного растерянно.

Гриффиндорец вытаращил глаза.

— Как это где? Ведь ты сама притащила меня сюда. Это я должен спросить тебя от этом.

Девушка выглядела так, словно ничего не понимала.

— Я не знаю, ни в чем дело, Гарри, ни зачем ты меня сюда привёл. Но я опаздываю на занятия. — Она оглянулась. — Поговорим позже, хорошо? — бросила она через плечо, а потом убежала.

С минуту Гарри стоял, глядя на её удаляющуюся спину и стараясь собраться с мыслями. Когда Луна скрылась за углом, он услышал за спиной какой-то шорох. Он резко повернулся и увидел... Снейпа. Мастер зелий был в бешенстве, от него исходили волны неукротимого гнева, и он смотрел на Гарри, как ястреб на добычу.

Гарри невольно отшатнулся, но Снейп бросился к нему, схватил за руку и прошипел прямо в лицо:

— А теперь, мистер Поттер, я кое-что вам объясню.

Не успел Гарри и рта раскрыть, как его резко и грубо втолкнули в находящийся поблизости чулан для мётел. Об одну из них он споткнулся и больно врезался в стену. Дверь с шумом захлопнулась, и Гарри оказался прижатым к каменной поверхности. Снейп навалился на него всем телом, вцепившись в запястья Гарри железной хваткой. В окружении непроницаемой бархатной завесы тьмы Снейп приблизил лицо к уху растерянного и испуганного мальчика и ядовито прошептал:

— Не игнорируй меня, Поттер. Запомни это. А если ты когда-нибудь забудешь, я оттрахаю тебя так, что ты не вспомнишь собственное имя. Мы понимаем друг друга?

Гарри не мог поверить, что Снейп так сказал. Эти слова внезапно напомнили ему, почему он так неистовствовал, они вновь разожгли в нём огонь, который теперь взметнулся под самый потолок. Он был не в состоянии ответить. Грубость Северуса, его горячий шепот прямо в ухо заставили сердце Гарри забиться как сумасшедшее, а член — вздрогнуть и мгновенно сделаться твёрдым. Вместо ответа на вопрос Северуса Гарри мог только стонать. Он попробовал отодвинуть бёдра, чтобы Снейп не почувствовал выпуклости в его штанах, но, похоже, добился противоположного эффекта — Северус сразу догадался, почему он вертится, и, прижав его ещё сильнее, прошептал:

— Прекрасный ответ, мистер Поттер.

В этот миг Гарри порадовался тому, что в темноте Снейп не мог увидеть, как сильно покраснели его щёки.

— Жду тебя сегодня вечером, сразу после ужина. Надеюсь, ты догадываешься, что с тобой будет, если ты не появишься. — Гарри кивнул. Он знал, что мастер зелий не может его видеть, но его лицо было достаточно близко, чтобы ощутить это. Гриффиндорец, в свою очередь, мог представить полную злого удовлетворения усмешку Северуса. Он почувствовал, что его запястья уже свободны. Снейп отодвинулся, а потом пошёл к двери и исчез за ней.

Гарри остался один, в темноте, пытаясь остыть, успокоить неистовствующее сердце и постараться забыть о прижимающем его к стене пылающим от ярости Снейпе и его «угрозах»...

* * *

Слова Северуса не выходили у Гарри из головы, дошло до того, что кроме них он не мог ни о чём думать. Вдобавок, странное поведение Луны и немедленное появление Снейпа сложились в его голове в единое целое, и Гарри был поражён выводом, к которому пришёл. Получалось, что Снейп бросил на Луну заклятие Imperius и приказал ей привести Гарри в безлюдное место, где он мог его обездвижить и принудить к разговору там, где никто им не помешает. Луна вела себя очень странно, словно была сама не своя, а Снейп появился так быстро, как будто следил за ними. Снейп заманил его в ловушку, применив Непростительное Заклинание. Неужели он так отчаянно хотел добраться до Гарри? Но ведь использование Непростительных совершенно запрещено, за это можно попасть в Азкабан. Что это ему взбрело? У Гарри это просто не укладывалось в голове. Он ведь знал его. Знал, что Снейп всегда добивается своего и использует все доступные средства, лишь бы достигнуть своей цели. Но одна только мысль о том, что Снейп так рисковал, чтобы встретиться с Гарри, разжигала в нём огонь возбуждения, которое он ощущал всё время с момента их встречи в тёмном чулане.

На уроках Гарри был рассеян и не мог ни на чём удержать внимание дольше, чем на несколько минут. Его преследовал угрожающий шепот Снейпа, и Гарри не мог сдержать дрожь. Одна только мысль о предстоящей встрече с мастером зелий заставляла его сердце биться быстрее, мир вокруг — расплываться, а воображение — подсовывать ему разные извращённые сцены, из-за чего весь день его лицо не покидал лёгкий румянец. Член твердел, стоило лишь подумать о том, что сделает Снейп, если Гарри опоздает... Исполнил ли бы он свою угрозу? Гарри так и тянуло проверить, но на это не хватало смелости.

В результате к вечеру он был уже так возбуждён, что просто не находил себе места. Он совершенно забыл о стыде. Снейп разжёг в нём такой неистовый и горячий огонь, что казалось, его не в состоянии погасить ничто. Гарри сам боялся того, что он сделает, когда увидит Северуса. Сможет ли он держать себя в руках?

Во время ужина он поскорее съел немного того, что лежало на ближайшей тарелке, и очень старался не перейти на бег, когда отправился в подземелья, укрывшись под мантией-невидимкой. Когда он стучал в первую дверь, его руки дрожали, а прежде чем дошёл до следующей, уже горел как в лихорадке. Голова Гарри кружилась, тело сотрясала дрожь, а кипящая кровь приливала к паху.

Так хотелось коснуться, ощутить, услышать, увидеть...

Когда дверь открылась, а на пороге возник Снейп, с губ Гарри сорвался стон, который он был не в состоянии сдержать. Блестящие черные глаза пронзили гриффиндорца, брови сошлись на переносице, выдавая лёгкое удивление. Без сомнения, переполнявшее Гарри желание было написано у него на лице. Тонкие губы изогнулись, из них полился низкий глубокий голос, вызывая в теле гриффиндорца новую волну дрожи.

— Вижу, моя угроза подействовала, — сказал Снейп, закрывая дверь. Взглянув в бездонные глаза, Гарри внезапно осознал, что они уже в личных комнатах, и словно сорвался с цепи. Не владея собой, он бросился на Снейпа и прижал его к двери. Северус издал слабый, удивлённый звук. Прижав его спиной к твёрдой деревянной поверхности, Гарри дрожащими пальцами начал расстёгивать пуговицы на его одежде с таким нетерпением, будто ещё немного, и он просто порвёт её.

— Поттер, что ты де... — начал Снейп, но Гарри перебил его.

— Я не хочу ни о чём говорить. Я хочу только слышать, как ты кончаешь, — жарко прошептал он и прижался губами к обнажённому торсу Северуса, а его рука одновременно расстёгивала пуговицу на его брюках. Ладонь Гарри проскользнула под шершавую ткань и сжала тёплый член, который под его прикосновением вздрогнул и почти сразу затвердел. Он вытащил его из брюк и начал скользить по нему с головокружительной скоростью, одновременно целуя солоноватую кожу на груди Северуса и с наслаждением глубоко вдыхая его запах. Услышав сдавленный стон, Гарри на мгновение оторвал раскрасневшееся от желания лицо и посмотрел на погруженного в удовольствие мастера зелий. Его глаза были закрыты, черты сделались мягкими, суровые морщины разгладились. Этот вид только разжёг жар в теле Гарри, и, вместо того, чтобы целовать, он начал лизать торс Северуса. Его тёплый язык быстро отыскал чувствительный сосок, который тут же затвердел, стоило только к нему прикоснуться, и Гарри начал его попеременно лизать и сосать. Когда он прикусил его зубами, тело Снейпа дрогнуло, с губ сорвался стон. К руке, скользившей по члену Снейпа, Гарри добавил другую, которой начал сжимать и пощипывать теплые мягкие яички. Он был награждён долгим, удовлетворённым урчанием, которое, лаская слух, разлилось по телу новой волной опаляющего жара, раздражая нервные окончания.

Ласки Гарри становились всё более интенсивными. Он хотел слышать стоны Северуса, быстрое, почти безумное биение его сердца и учащённое дыхание. Он упивался этими звуками, вкусом кожи, его запахом и гладкостью члена, который почти обжигал ладонь, дрожал и вибрировал, словно ещё чуть-чуть, и произойдёт мощное извержение. Гарри ускорил движение, желая довести мастера зелий до конца и мечтая вызвать такой желанный оргазм. Северус застонал, и вдруг его руки впились в плечи Гарри, пальцы погрузились в податливую плоть, словно когти, отрывая его от себя. Гриффиндорец удивлённо пискнул и уже через секунду ударился спиной о дверь, прижатый к ней тяжело дышащим мужчиной.

Гарри ощутил, что его сильно тянут за волосы, грубо запрокидывая голову назад. Сквозь помутившееся сознание он почувствовал на своей шее горячие губы. Прежде чем он понял, что происходит, его душа унеслась на седьмое небо, когда Северус начал сосать и лизать его кожу. Гарри забыл обо всём. Он чувствовал лишь губы Северуса и его язык, касающийся обнаженной шеи. Все волоски на его теле встали дыбом. Его охватил непереносимый холод, который через мгновение сменился опаляющим жаром. Холодные и теплые волны попеременно омывали каждый участок его тела и души, напряженные мышцы дрожали, как тетива лука, который вот-вот выстрелит. Он не понимал, что с ним происходит. Неужели Северус бросил на него какое-то заклинание? Никогда прежде он не ощущал подобного. Словно горячие губы Снейпа на его коже вырабатывали ток, который бил по нервным окончаниям, растекался по венам, заставляя Гарри дёргаться, как марионетка.

Потом Гарри понял, что перестал двигать рукой и бороться с необузданными реакциями больше неподвластного ему и живущего своей жизнью тела, и начал снова сжимать горячий, пульсирующий так же, как и его собственный, член Северуса. Когда к губам и языку Северуса присоединились ещё и зубы, Гарри начал хныкать и был не в состоянии думать ни о чём другом, кроме разливающего в паху удовольствия. Его ладонь судорожно сжимала пенис Снейпа, который стонал ему в шею. Оба погрузились в бездну удушающего, тёмного блаженства, стремительно приближаясь к вспышке оргазма. Всё было полно наслаждения: горячее дыхание, приглушенные стоны, протяжное урчание. Они вцепились друг в друга, стимулируя всё, что только можно, черпая возбуждение в близости тел, в биении сердца, в дыхании, в дрожи. Они стали единым целым.

Гарри кончил первым, хрипло застонав, несмотря на то что его члена даже не коснулись, в то время как мышцы звенели от напряжения как струна, а тело, мысли и душа погрузились в искрящееся неземное удовольствие. Его пенис, заключенный в штанах, как в темнице, задрожал и выбросил из себя поток липкой спермы, которая тут же просочилась сквозь ткань. Когда Гарри уже начал сползать по стене, он ощутил, как прижимавшее его к ней тело напряглось, а на руку полилось что-то горячее. Он услышал, как из впившихся в его шею губ Северуса вырвался долгий, глухой стон, а его плечи конвульсивно вздрогнули, когда он кончил Гарри в ладонь.

Гриффиндорец с изумлением ощутил, как по щекам катятся слёзы. Он не мог понять, были ли это слёзы сильных эмоций или, может быть... счастья? Его губы невольно расплылись в улыбке. Некоторое время они стояли, прижимаясь друг к другу, а их частое рваное дыхание смешивалось. Спустя несколько минут царившую в комнате тишину прервал хриплый шепот Гарри:

— Вообще-то... добрый вечер, Северус.

* * *

Возвращаясь в башню, Гарри коснулся кончиками пальцев шеи и улыбнулся. Подвиги Северуса оставили на ней несколько тёмных, сине-красных пятен. Однако, несмотря на протесты Гарри, мастер зелий настоял, чтобы удалить их все. Гриффиндорец хотел оставить хоть одно «на память», но Снейп был неумолим. Не помогли даже обещания Гарри спрятать «вещественное доказательство». Так чудесно было бы смотреться в зеркало, зная, что эти багровые следы оставили губы Северуса. Впервые Снейп коснулся Гарриной кожи губами. Ощущения были необыкновенные. Он до сих пор не мог в это поверить. Он всё ещё помнил, как реагировало его тело на те прикосновения, и до сих пор не мог понять почему. Гарри задумался, каковы были бы ощущения, если бы эти губы коснулись другой части тела... Мысль об этом вызвала у него дрожь. Ему вспомнился удивительный, пронзающий взгляд, который Северус послал ему, когда Гарри направился к одному из кресел и уселся в него, улыбаясь, как ни в чём не бывало. Гарри с трудом сдержал смех. Северус смотрел так, словно видел его впервые в жизни, словно не мог поверить, что перед ним тот самый Поттер, который предпочитал прятать глаза, покорный и преданный. Гарри и сам удивлялся своему поведению, но то, что ему удалось смутить Снейпа, доставило несказанное удовольствие. Гарри отдавал себе отчёт в том, что не смог бы ничего сделать, если бы Снейп ему не позволил, но уже то, что он осмелился, значило очень много и помогало поверить в себя.

«Ну, Северус... теперь кое-что изменится...» — подумал про себя Гарри, входя в общую гостиную. И сразу заметил Рона и Гермиону, которые уже ждали его.

— Гарри, где тебя носило? Уже поздно, а нам ещё нужно переделать кучу заданий! — набросилась на него подруга.

— Вот именно, — присоединился к ней Рон. — В последнее время ты всё время где-то пропадаешь, вот и разбирайся с ней сам. — Краем глаза он взглянул на Гермиону, которая метнула в него убийственный взгляд.

— Э-э-э... — вначале Гарри не знал что сказать, но потом вспомнил отговорку, придуманную как раз для подобного случая. — Я хожу в Выручай-Комнату. Иногда мне нужно побыть одному. И... я там занимаюсь, — выкрутился он, заглушая упрёки совести, которая ополчилась на него за ложь друзьям.

Гермиона тут же сделала сочувствующее лицо:

— Ох, Гарри... прости. Мы понимаем, после всего случившегося тебе иногда нужно отдыхать, а мы слишком тебя достаём, — она слабо улыбнулась.

— Всё в порядке. Не беспокойтесь обо мне, — ответил гриффиндорец. — Просто иногда я люблю побыть один. Вот и всё.

— Если захочешь позаниматься с нами, скажи, — предложила Гермиона.

Гарри кивнул.

— Вообще-то, мы можем сделать это сейчас, — сказал он, пробуя изобразить улыбку. Его мысли крутились вокруг Северуса, и он знал, что на учёбе сосредоточиться не удастся, но предпочёл притвориться, будто бы учится, лишь бы друзья прекратили его терзать и не поймали на лжи.

— Это замечательно, — Гермиона улыбнулась и села на диван перед столиком, заваленным книгами.

— Гарри, я знаю, сейчас тебе нужно время для себя, и всё такое, — обратился к нему Рон, когда оба сели рядом с Гермионой, — но скоро будет матч с хаффлпаффцами, и я подумал, ну, может быть, ты уже достаточно здоров, чтобы вернуться в команду? — спросил он, глядя на него с надеждой.

— Рон, как ты можешь?! — прикрикнула на него Гермиона. — Гарри чудом остался жив, а у тебя в голове только квиддич!

— Но Гарри обожает играть в квиддич и наверняка хочет вернуться, — парировал Рон, — Правда, Гарри?

— Э-э-э... — На самом деле он не думал об этом. Конечно же, вернуться хотелось. Ему не хватало бьющего в лицо ветра, громогласных приветствий, острых эмоций, ощущения трепещущего снитча в руке... А от боли в заднице наверное есть какие-нибудь мази... — Ну, ясное дело, — решительно ответил он. Гарри ещё не знал, как совместить встречи со Снейпом с игрой в квиддич, но, наверняка, это удастся как-то уладить.

— Если вы закончили, может быть, мы приступим, наконец, к занятиям? — нетерпеливо вмешалась Гермиона. — Уже поздно, а нам, и правда, нужно очень...

— Джинни, а ты куда собралась? — взволнованно перебил её Рон.

Гарри повернулся и увидел направляющуюся в сторону портрета сестру Рона. Кажется, на её лице был макияж.

— Уже поздно, — продолжил рыжий, — куда ты хочешь идти в такое время?

— Какое тебе дело? — огрызнулась Джинни, насупив брови. Рон покраснел от злости.

— Ты моя сестра, и я имею право знать, куда ты идёшь в такое позднее время!

— Я не обязана отчитываться перед тобой, — выкрикнула гриффиндорка. — Занимайся своими делами.

— Гарри! — Рон повернулся к изумлённому другу с таким видом, словно ожидал от него поддержки.

— М-м-м... — Гарри не знал что сказать. Он не хотел оказаться втянутым в их стычку, но с другой стороны, сам терпеть не мог, когда кто-то лез в его личные дела, и понимал сестру Рона. — Я думаю, Джинни благоразумна и знает, что делает. И если она не хочет говорить тебе куда идёт, значит, у неё есть на то причины. Ты не можешь приказать ей остаться.

От удивления Рон широко раскрыл глаза, а Джинни благодарно посмотрела на Гарри.

— Я согласна с Гарри, — вмешалась Гермиона. — Она уже взрослая, а ты ей не отец. Ты не можешь запретить ей жить собственной жизнью. Если это не нарушает правила, — добавила гриффиндорка.

Сестра Рона улыбнулась с благодарностью. Она откинула назад рыжие волосы и гордым шагом вышла из гостиной. Рон на мгновенье оцепенел, весь дрожа от злости.

— Как вы могли встать на её сторону?! — выкрикнул он. — Что вы за друзья?

— Рон, успокойся, — выдохнула Гермиона. — Ты ведёшь себя неразумно.

— Я имею право знать, где моя сестра шляется по ночам. Я её брат и должен её защищать!

— Ох, успокойся. Это не чувство долга, а твой врождённый эгоизм, — возразила Гермиона. — Ты хочешь контролировать её, словно она твоя собственность, а ей хочется жить своей жизнью, и ты не можешь ей этого запретить.

Гарри перестал следить за дискуссией. Погружённый в свои мысли, он смотрел на дверь, за которой скрылась Джинни.

Видимо, не только у него есть секреты...

* * *

— Ещё одно нападение, — громко объявила Гермиона во время завтрака, несколько дней спустя. Гарри прекратил жевать и посмотрел на подругу, склонившуюся над «Ежедневным Пророком». Её лицо было непривычно взволнованным. — Погибла целая семья. Родители-маглы и две дочери — выпускницы Хогвартса. Одна из них работала в Министерстве Магии, — докладывала Гермиона, пробегаясь по статье.

— Ну, это хотя бы лучше той последней резни, — прокомментировал Рон, на мгновенье прекратив жевать.

— Лучше? — Гермиона выглядела так, словно её поразила молния. — Как ты можешь быть таким... таким... бездушным?! Или у тебя чувств не больше, чем у червя? Целая семья убита, а ты говоришь, что это «лучше»?!

Рон покраснел, как свёкла, и уткнулся в свою тарелку.

Гарри промолчал. Он не хотел принимать участие в их очередной ссоре. Он был уже сыт по горло газетными сообщениями о нападениях, и их становилось всё больше. Так или иначе, о них упоминалось почти в каждом номере «Пророка». Похоже, министерские власти уже давно утратили контроль над происходящим. Волдеморт убивал кого хотел и как хотел. И никто не мог его остановить. Потому Гарри так разозлило, когда в одной из статей репортёр принялся выяснять, почему это Мальчик-Который-Выжил не участвует в борьбе и ничего не делает против захвата власти Волдемортом.

А что он, чёрт побери, мог сделать?!

Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд. Гарри огляделся и увидел, что на него из-за преподавательского стола смотрит Дамблдор. Взгляд директора показался ему странным, в нём было что-то такое, что Гарри не понравилось. Как будто бы... обвинение.

Гарри быстро отвернулся. Нет, это глупо. Должно быть, ему только показалось. Ведь это не его вина в том, что гибнут люди. Он к этому не причастен и не может ничему помешать. Он ещё раз взглянул на Дамблдора, но на сей раз директор на него не смотрел. Наклонившись к Снейпу, он что-то говорил ему, а мастер зелий кивал.

Гарри уставился в свою тарелку и задумался. Да, должно быть, ему показалось...

После завтрака, когда Гарри вместе с Роном и Гермионой выходил из Большого зала, он услышал позади голос МакГонагалл:

— Мистер Поттер, задержитесь! — Все трое повернулись к направляющемуся к ним декану. — Директор хочет тебя видеть, — объявила она, останавливаясь перед Гарри, у которого при этих словах сердце едва не выскочило из груди.

— Что? — пробормотал он, запинаясь. — С-сейчас?

— Да, сейчас, — ответила МакГонагалл. — Я объясню твоё отсутствие на уроке. Поторопись. Пароль — «шоколадные лягушки».

Гарри испуганно посмотрел на Рона с Гермионой, сглотнул и наклонил голову в знак согласия. А потом медленно пошёл в сторону директорского кабинета, в то время как мысли и предположения в его голове смешались в неподдающийся упорядочению хаос.

Что хочет от него Дамблдор? Ведь он уже спрашивал о том, что было до и после того нападения на него. Или это как-то связано с нападениями на маглов? Но ведь Гарри не имеет с этим ничего общего. А может, к Гермионе вернулась память и она рассказала директору о его связи со Снейпом? Нет, это невозможно. Если бы такое произошло, она не стала бы скрывать это от него, а сказала обо всём открыто, а в последнее время в её поведении не было ничего необычного. А может быть, Дамблдор сам заподозрил неладное? Может, до него дошли какие-то сплетни? Но ведь директор не всеведущий. На четвёртом курсе он за весь год не догадался, что у него под носом — беглый Упивающийся, который скрывается под личиной Грюма. А даже если он что-то и подозревает... у него всё равно нет доказательств, а Гарри будет всё отрицать. Директор ему верит. Должен верить. А давать ученикам Veritaserum запрещено, и решающее слово будет за Гарри. Однако, если Дамблдор ему что-то предложит, лучше всё-таки ничего не принимать... на всякий случай.

Остановившись перед дверью, ведущей в кабинет директора, Гарри постучал. Ответа не последовало, однако дверь широко распахнулась, и Гарри увидел Дамблдора, сидящего за широким письменным столом.

— Входи, Гарри, — голос директора звучал тихо, хрипло и устало. Гриффиндорец сглотнул и, стараясь подавить плохое предчувствие и угомонить неистово бьющееся сердце, прошёл в кабинет. — Садись, — предложил Дамблдор. — Может быть, хочешь чаю?

В сознании Гарри вспыхнул сигнал — «опасность».

— Нет, спасибо, профессор, — ответил он и сел на краешек указанного ему кресла перед столом. Дамблдор соединил пальцы и посмотрел на него поверх своих очков-половинок. Гриффиндорец задрожал под пронизывающим взглядом ярко-голубых глаз, окружённых сеточкой морщин, но постарался это скрыть. Он должен вести себя спокойно и невозмутимо. Что сейчас Дамблдор ему скажет или начнёт упрекать...

— Вероятно, ты гадаешь, зачем я тебя вызвал, Гарри, — сказал наконец директор. Гриффиндорец осторожно кивнул. — Как ты, наверное, заметил, — продолжил он, — в последнее время борьба с Волдемортом складывается для нас плохо. Силы врага растут с угрожающей скоростью. В связи с этим я должен оставить школу, по меньшей мере, на две недели. Я не могу назвать ни причины, ни цели моего отъезда, Гарри, но уверяю тебя, что это дело чрезвычайно важное и оно должно остаться в тайне. Мы предприняли для школы все меры безопасности, а во время моего отсутствия все обязанности директора будет исполнять профессор МакГонагалл.

Гарри кивнул. Облегчение оттого, что его опасения не исполнились, смешалось с тревогой о старом директоре. Он выглядел необычайно усталым, словно на него давила огромная тяжесть. За те несколько месяцев, которые прошли с момента схватки с Волдемортом и смерти Сириуса, Дамблдор, казалось, постарел на несколько, если не на десяток, лет.

— Но... для чего вы мне всё это говорите, профессор? — осторожно спросил Гарри. — Если это должно остаться в тайне.

Дамблдор закрыл глаза и тяжело вздохнул, а потом очень серьёзно посмотрел на Гарри.

— Потому что у меня есть повод подозревать, что в Хогвартсе появился шпион, и я хочу, чтобы ты знал, что делать в случае опасности, если меня не окажется рядом. — От изумления Гарри широко распахнул глаза, но перебить директора не решился. — По этой же причине я попросил профессора Снейпа присмотреть за тобой пока меня не будет.

Гарри едва не свалился с кресла.

— С... Снейпа? — сказал он, запнувшись.

— Да, Гарри, — ответил Дамблдор, глядя ему прямо в глаза. — Если ты заметишь хоть что-то тревожное, что бы это ни было, немедленно обращайся к нему. Я также велел ему присматривать за тобой в коридорах. Мы знаем, что тебе это, скорее всего, не понравится, но он — один из немногих людей, которым я всецело доверяю, и знаю, что он выполнит свою задачу.

Немного отойдя от потрясения, в которое его повергло сообщение Дамблдора, Гарри поймал себя на неожиданной и неуместной мысли:

«Уверяю, вас, директор, Снейп уже прекрасно обо мне заботится...»

Дамблдор снова вздохнул и продолжил:

— Уверен, ты никому не расскажешь о моём отъезде. Мисс Грейнджер, вероятно, догадается сама, но мне хотелось бы, чтобы кроме неё ты не посвящал в эту тайну никого. Даже мистера Уизли, если не будет на то крайней необходимости. Я предпочитаю держать мою поездку в секрете. Кроме того, Гарри, я хочу попросить тебя беречь себя и в ближайшие две недели не покидать замка. И ограничить ночные вылазки. — Глаза Дамблдора замерцали. Гарри этого не заметил, поскольку уставился в пол. Он знал, что не раз нарушит запрет Дамблдора. Некоторое время назад он уже запланировал выбраться в конце будущей недели в Хогсмид и не собирался отказываться от этого намерения из-за какого-то шпиона. Кроме того, он отправится туда в мантии-невидимке — никто его и не заметит. Ему нужно уладить там слишком важное дело, чтобы отказаться от похода. А к Снейпу он, как правило, проскальзывает вечерами, следовательно, с этим проблем не будет. Без сомнений, директор преувеличивает. В конце концов, он уже не ребёнок.

Когда Дамблдор замолчал, Гарри посмотрел на него и осторожно спросил:

— Откуда вам известно, что в Хогвартсе есть шпион.

Дамблдор нахмурился.

— У нас есть много улик и косвенных доказательств того, что в последнее время Волдеморт очень хорошо информирован. Он предвидит практически каждое наше движение. Вдобавок, он чем-то необычайно доволен. Должно быть, он вот-вот достигнет какой-то цели, и предвкушение этого сделало его... самоуверенным, если ты понимаешь, о чём я говорю. — Гарри не понимал, но кивнул. Дамблдор бросил на него тяжёлый от угнетавших его проблем взгляд. — Он что-то замышляет, Гарри. Боюсь, это может быть связано с тобой.

— Со мной? — Гарри непонимающе заморгал.

— Конечно, это только моё предположение, но мне не хотелось бы подвергать тебя ненужному риску... — Дамблдор остановился и с минуту задумчиво смотрел на Гарри. — Не было ли у тебя каких-нибудь необычных видений или снов, связанных с Волдемортом?

Перед глазами Гарри появились покрытые кровью руки, кровь заливала глаза, в ушах зазвучал хриплый смех.

— Нет, профессор, — ответил он ровно, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ты уверен, Гарри?

Выдержать проницательный взгляд и не отвернуться было нелегко.

— Да, профессор, — сказал он тихо.

— Хорошо. Надеюсь, твоя связь с ним не восстановится, но если увидишь во сне что-то необычное, сразу сообщи мне. Мне или профессору Снейпу. В этом случае нам придётся вернуться к урокам окклюменции. Ты понял, Гарри?

Кивая, гриффиндорец с трудом сглотнул. Он был поражён — совершено ясно, Дамблдор не знает о его сне. Раз он велел ему рассказать Снейпу, значит, Снейп, вероятно, должен был передать его рассказ директору, однако не сделал этого. Он не рассказал о Гаррином сне. Почему?

Дамблдор слабо улыбнулся.

— Это всё. Разве что... — директор впился в Гарри взглядом... — есть что-то, о чём ты мне не рассказывал, но хотел бы рассказать?

Гарри ощутил, что его охватывает паника. Что это за вопрос? Или Дамблдор всё же о чём-то подозревает?

— Да, директор, — быстро ответил он, желая выбраться из неловкого положения, и выпалил первое, что пришло ему в голову: — Не могли бы вы угостить меня лимонными дольками?

Впервые за время разговора Дамблдор улыбнулся, а в его глазах заплясали весёлые искорки, которые уже давно в них не появлялись.

— Конечно, Гарри. Прости мне мою невежливость.

Щёки гриффиндорца вспыхнули. Наверное, это был не очень умный ответ...

* * *

Выходные и начало недели пролетели для Гарри непривычно быстро. Основное время поглотили занятия, тренировки по квиддичу и встречи с Северусом. Правда, Гарри удалось вынудить Снейпа дать разрешение прийти к нему только в субботу, но встреча оказалась такой «насыщенной», что Гарри до сих пор ощущал дискомфорт, когда садился. В понедельник он был так возбуждён, что на протяжении всего занятия слал Северусу откровенные сообщения («Когда я тебя вижу, у меня так встаёт, что мне хочется накинуться на тебя здесь и сейчас»), и это привело к тому, что он не мог сосредоточиться на задании и испортил зелье. С огромной радостью Гарри принял назначенное Снейпом «наказание» — отработку. А когда возбуждённый и нетерпеливый он появился в гостиной Снейпа, его ожидал неприятный сюрприз: вместо секса — два свитка пергамента, гора книг и приказ написать длинное эссе о зелье, которое он испортил. Некоторое время Гарри сидел в недоумении, не понимая, о чём ему говорит Северус. Неужели он на самом деле собирался назначить ему самую обыкновенную отработку?

Оказалось, так оно и было. Гарри ощутил себя таким преданным, таким оскорблённым, что не замедлил упрекнуть Снейпа в том, что он «вредный сукин сын». Однако мастер зелий очень спокойно объяснил, что это только его вина. Если бы он сосредоточился на работе и сварил зелье так, как нужно, то сейчас проводил бы вечер гораздо приятнее. А если Гарри настолько много о себе возомнил, что решил, будто если они трахаются, то Снейп больше ему не учитель, то он просто повредился рассудком.

В итоге Гарри сидел над эссе, шипя от злости и мысленно проклиная Снейпа, который расположился в кресле с книгой и только время от времени поглядывал на него с насмешливой улыбкой. Когда отработка подошла к концу, Гарри проворчал: «Спокойной ночи, профессор», делая ударение на последнем слове, и вышел обиженный.

Однако к среде его злость на Снейпа испарилась, и сейчас он так хотел с ним увидеться, что едва держал себя в руках. После обеда Гарри послал ему сообщение, в котором спрашивал разрешения прийти вечером, но Снейп ответа не прислал. Это было странно, поскольку обычно, когда он об этом спрашивал, Северус отвечал. Вдобавок, Рон с Гермионой куда-то исчезли на целый вечер, и Гарри пришлось сидеть в спальне одному, чувствуя себя непривычно одиноко. Когда он был с друзьями, казалось, что всё идёт как надо, но стоило им покинуть его, как тут же он начинал тосковать. Гарри задумался, как Снейп выдерживает отсутствие общения, ведь все вечера он проводит один. Или он тоже тоскует по Гарри?

Но потом он быстро отогнал от себя подобные мысли. Кто-кто, а Снейп вряд ли страдает от одиночества. Он не раз говорил Гарри, что у него много дел, на которые постоянно не хватает времени. Мог хотя бы прислать ему сообщение!

Сидя в кровати, Гарри вынул камень и повторил свой вопрос.

И снова никакого ответа.

Это его расстроило. Он больше не позволит игнорировать себя таким образом! Если Снейп не хочет, чтобы он приходил, так бы и написал!

Гарри вскочил с постели и вытащил из сундука карту Мародёров. Он внимательно вгляделся в неё, желая увидеть комнаты Снейпа и убедиться, что мастер зелий в замке. Апартаменты Северуса были пусты. Гарри быстро обежал глазами все этажи в поисках точки с надписью «Северус Снейп». Он мимоходом заметил, что Джинни находится в западной башне недалеко от входа в гостиную Рэйвенкло. Рядом с ней был кто-то ещё. Гарри присмотрелся внимательней. Рядом с нею виднелось имя какого-то незнакомого рэйвенкловца. А в кабинете Тонкс обнаружилась Луна. Ему припомнилось то странное происшествие, о котором он хотел рассказать Гермионе, и решил, что на сей раз он не забудет сделать это. Оглядев все этажи, залы и кабинеты, Гарри пришёл к выводу, что Снейпа в замке нет. Потом ещё раз взглянул на его пустые комнаты, и, когда уже хотел свернуть карту, Северус внезапно появился в гостиной. Не вошёл в неё, а просто возник там из ниоткуда. Заинтригованный, он снова приблизил карту к лицу, и тут точка снова исчезла так же внезапно, как и появилась.

Гарри моргнул. Странно. Ведь в Хогвартсе нельзя аппарировать, а директор на время своей отлучки отключил все камины от сети из соображений безопасности.

Гарри долго смотрел на то место, где исчез Снейп, но мастер зелий так и не появился. Спустя некоторое время он уже и сам не знал, видел ли он это на самом деле или ему только показалось. А может быть, карта испортилась?

Когда, смирившись, он хотел её свернуть, Снейп снова появился в своих комнатах.

Решение пришло немедленно. Гарри пойдёт к Снейпу и посмотрит, что всё это значит! Он вскочил с кровати, набросил на себя мантию-невидимку и, схватив карту, отправился в сторону подземелий. Выйдя из гостиной, Гарри увидел, что точка, означавшая Снейпа, снова исчезла.

Идя коридорами Хогвартса, Гарри размышлял — это с ним что-то не так или с картой? Может быть, на него повлияла тоска по Северусу, заставив воображение обмануть его, а мастер зелий вообще не появлялся в своих комнатах.

Он должен убедиться. И как можно быстрее!

Через минуту Гарри осознал, что перешёл на бег.

"I hate you then I love you" by Celine Dion&Luciano Pavarotti