Бабские конторы

Казань. Дом Туркина.

Турбо.

Я наворачивал круги по комнате, размышляя о том, как спасти Чародейку. Была одна у меня идея, но это обойдется мне дорого. Скрипнула дверь, долгожданный отец вернулся с работы. Я сел на диван и стал ждать пока отец подойдёт.

— Не знал, что ты ночуешь дома, — ухмыльнулся отец и прошел в комнату.

Константин Туркин — уважаемый и властвующий человек во всей Казани. Он имеет связи в разных странах. Юрист, а также бизнесмен. Я никогда не спрашивал у отца чем он занимается. И не общался с ним после смерти брата. Уже 3 года я не разговаривал с отцом и избегал его, так как считал, что из-за него убили брата. В свои 45 лет выглядел симпатичным, но никогда не увлекался женщинами после смерти матери. Я ненавидел его всей душой.

— Я ночую дома только, когда тебя здесь нет, — без грубости ответил я.

— Ну, а чего ты здесь забыл тогда?

— У меня есть к тебе просьба. Я никогда и ничего у тебя не просил за всю жизнь, — эти слова давались трудом. Я хотел вырвать себе язык за такие слова.

— А я просил тебя, но ты даже это не смог сделать. Просил, чтобы ты не шел по дороге брата, просил не быть «районским пацаном», но ты даже это не смог сделать, так почему я должен исполнять твою просьбу, — серьезным тоном отвечал отец, он сел за стол, а я напротив.

— Понятно, — грубо ответил я, и уже встал со стола, так как другого ответа я не ожидал. Но папа схватил мою руку, я сжал челюсть, но все-таки сел обратно.

— Ну говори, — произнес он.

— Мою подругу и друга посадили в тюрьму, — начал я.

— О-о, даже не начинай. Ты хочешь, чтобы я вытащил их? — мгновенно ответил он, перебив меня.

— Ты даже не выслушал меня! Ты ведь даже и не собирался помогать, верно? — проговорил я, но потом успокоился, это ради Алсу. — Отец, но я люблю её, — мягким голосом произнес я, на что отец прищурился.

— Любишь говоришь. Настолько, что даже ко мне явился. Кто она?

— Алсу Рамазанова. — сразу заговорил я.

Отец посмотрел озадаченно мне в глаза.

— Рамазанова? — повторил он. На что я неуверенно кивнул. — Так ты значит, полюбил дочь убийцы твоего брата?

У меня расширились глаза, я не понимал, что он несёт. Дочь убийцы моего брата. В голове была каша. Я столько искал убийцу брата, но даже не додумался…

— Что ты несёшь? — яростно проговорил я.

— Ты все прекрасно слышал.

Я задумался на несколько минут. Меня обуяла ярость. Я готов был убить любого.

— Но она же не виновата… — жалобным голосом произнес я. Отец оскорблено посмотрел на меня, будто я сказал что-то глупое.

— Глупец. Твоего брата убил её папаша, а ты хочешь вытащить её оттуда? Какой же ты жалкий, ты весь в мать. Даже не смей меня просить о таком, — агрессивно заговорил он, а потом встал, намереваясь уйти, но я схватил его за руку. Я встал перед ним на колени.

— Но я люблю её! Я обещаю отомстить, но вытащи её оттуда! — отец брезгливо оттолкнулся от меня и презрительно посмотрел. Он быстрыми шагами вышел из комнаты, я уже отчаялся, но папа остановился у проема двери, не разворачиваясь ко мне, он удивительно спокойно заговорил:
— В какой она тюрьме?

— В Сеуле, — немного помедлив ответил я, и отец вышел из дома, оставив униженного дома меня.

Тюрьма в Сеуле. Этим же вечером.

Алсу.

В тюрьме было спокойно пока. Мы играли в карты, а также Молоток рассказал, как попал сюда. К нам подошёл мужчина кореец и протянул сигареты. Я удивилась, так как в таких местах сиги запрещены. Он преподнес указательный палец к губе. Я взяла одну и спрятала, а также заметила пристальный взгляд некого. Он показался подозрительным, был хиленьким, а также напуганным.

— К какой касте он принадлежит? — задала я вопрос Грише. Он посмотрел на того человека.

— А-а, это Миша. Он Мужик, серые. Это те, кто в армии служил. А чё спрашиваешь? — спокойно спросил он и закурил. Я оставила вопрос неотвеченным.

Настало время душа. На него даётся очень мало времени. Поэтому я решила помыть только голову. Первыми конечно зашли блатные, меня никуда не определили, так как я являюсь девушкой, поэтому после блатных я растолкнула всех и пошла. Марат шел следом. Я начала сразу полоскать волосы и пыталась как можно быстро закончить. Умыла лицо и посмотрела в зеркало.

— Даже в этой дыре выгляжу ахуенно, — проговорила я себе в зеркало и послала воздушный поцелуй.

Полотенце было не из чистых, но волосы сушить надо. После мытья головы, я вышла из кабинки и ко мне в ноги бросили полотенце. Я недоуменно посмотрела на полотенце и на того, кто кинул, это был незнакомый мне человек, он стоял из проема двери с ухмылкой, а сзади него был Молоток нахмуренный. И чё это значит? Если я переступлю может нарушу традиции или это будет неуважением? А если подниму? Подумают, что удобная и послушная.

Блять.

Я ногой откинула полотенце к тому, кто его мне кинул и прошла дальше. А тот мужчина отбросил его подальше. Походу я поступила правильно.

— Если бы ты подняла, то тебя посчитали бы опущенной, — шепнул мне Молоток.

Господи, неужели я хоть где-то везунчик?

Когда мы вошли обратно, то увидели такую картину. Мужика, который дал нам сигареты связали сзади за руки и начали обыскивать его кровать. И к сожалению нашли, то что хотели.

Среди нас есть крыса.

Когда тюремщики выходили один из них подмигнул Мише. Все синхронно обернулись на него. После того как все лишние вышли блатные стали зажимать его.

— Петух, — брезгливо и презрительно проговорил Молоток.

— Н-нет. Это не я, — дрожащим голосом промямлил Миша.

О-о, моя любимая часть. Я села на стол и начала наблюдать как здесь в тюрьме наказывают. Марат сел на стул, рядом со мной.

— Что с ним сделают? — спросил Суворов.

— Его сначало изобьют, чтобы он был в полу сознание, а потом петушат, нередко всей камерой. А иногда даже во избежание укусов в оральном сексе выбивают зубы, — спокойной все произнес Игорь.

Мы с Маратом переглянулись и скривились.

— «Петушат» это избивают? — недоуменно спросил Марат.

— Это значит насилуют. — с ухмылкой ответил тот.

— Мерзость, — брезгливо проговорила я.

— Я бы так не сказал, — все также с ухмылкой ответил Игорь. — А хотя, чтобы перевести в опущенные не обязательно изнасилование, во многих случаях проводят ритуал: проводят половым членом по губам или по ягодицам.

Мы с Маратом чуть ли не блеванули.

— А ещё… — начал Игорь, но Марат его перебил.

— Ради Бога иди уже отсюда, — жалобным голосом произнес Марат.

Игорь фыркнул, но все же ушёл.

В этот момент Мишу уже избили, от его лица ничего не осталось. А в углу была лужа крови. Миша был хиленьким, поэтому не могу даже сопротивляться.

Марат отвернулся, потому что это было то ещё зрелище. Я обеими руками взяла его за голову и повернула обратно.

— Смотри, Марат, это могли сделать и с нами. «Козлы» так бы нас называли. Поэтому не смей говорить о наших родственников. — прошептала я и отпустила его. Марат, тот кто любил иногда пользоваться статусом, поэтому в рандомный момент мог ляпнуть что-то.

Я встала и хотела бы сесть с каким-то парнем. Он был молодым и одиноко сидел. И как только я уже приближалась к нему, то меня резко схватил за локоть Молоток. Он развернул меня и потащил обратно. И сделал это так, чтобы никто не заметил.

— Что ты творишь? — разгневано произнес он. — Я твоему брату обещал оберегать тебя, а ты сама в пекло лезешь.

— Что? — вся в недоумении спросила я.

— Это опущенный. Если бы ты с ним села, то стала бы тоже опущенной. Это тюрьма, здесь на каждым движением нужно следить. И я знаю, что у тебя связи с администрацией. Так что лишение движение и я тебя не смогу спасти, — спокойной, но немного гневно шептал он.

Я была очень удивлена. Он что знал обо мне всё? Ему брат сказал мне помогать, значит он знает, что и у брата были связи свыше. И я чуть не совершила ошибку, которая могла повлиять на всю мою жизнь. Могла стать опущенной. А что здесь делают с девушкой, мне и знать не хочется.

В камеру зашёл сотрудник.

— На обед, — громко и противным голосом крикнул мужчина.

Все стали в очередь. Самые первые были блатные. Рядом с собой нас с Маратом держал Молоток. После нас были мужики, потом петухи, а потом опущенные.

Мы сели за стол. Я, Марат, Молоток, Игорь и какой-то кореец, видимо их близкий друг.

— Эй, обиженный (опущенный) воды подай, — крикнул Молоток Мише.

Грише стало видимо скучно, а развлечение — это издевательство над опущенными. Так я поняла, пока находилась здесь.

Когда Миша поднял стакан, то оттуда разлилась вода. Внизу стакана были дырки. Все хором рассмеялись, а Миша с опущенной головой и дрожащими ногами сел обратно.

— Что это было? — задала я вопрос.

— Если в стакане дырки, то значит, что человек опущенный. Это издевательство такое, — ответил Игорь. Википедия целая.

Я продолжила ковырять еду и задумалась. Интересно, что сейчас делает Турбо? О Господи, откуда такие мысли?

Так как пальцы перевязаны сложнее держать вилку в руке. Я снова вспомнила тот ужасный день. Я пыталась отогнать мысли, но они возвращались и возвращались.

— Алсу Рамазанова, вас вызывают, — проговорил сотрудник и я двинулась за ним.

Он провел меня в допросную, там уже сидел мужчина 40-ка лет. Я села напротив.

— Вы Адвокат? Вас послал отец? — спокойно задала я вопрос.

— Да, я адвокат, но не вашего отца.

— Кто вас отправил?

— Это не важно, главное, что я нашел путь, чтобы вас освободили, — прошептал он.

Я прищурилась, неужели?

— А Марата? — забеспокоилась я о друге.

— И он выйдет с вами. Вы должны все отрицать. Скажете, что на соревнования ехали тренером. Также у вас ушибленные участки, правильно? — спросил он. Я снова вспомнила тот день, когда меня предала моя же группировка. Я всего лишь слегка кивнула. — И вы ведь не могли принести кому-нибудь вред, так как сами были в слабой позиции?

— Не могла. И тем более я шла по пятам за тренером, — соврала я с улыбкой, адвокат тоже ухмыльнулся и вышел.

На обратке меня провожал уже другой сотрудник, но было все равно. Вскоре, мы оказались в незнакомом мне помещении.

— Где мы? — насторожилась я.

Тюремщик достал из кармана маленький ножик. Я попятилась назад, и выставила руки вперёд. Оружия у меня не было, поэтому придется действовать руками. Он напал на меня, но я со всей силы его оттолкнула и он упал на пол. Мужчина был вдвое больше меня. Сразу поймав момент я двинулась из комнаты, но он схватил меня за ногу. Я носом упала на пол. И свободной ногой попыталась ударить его, но ничего не получалось. У меня была паника. Черта с два я дам себя убить! Волосы прилипли к лицу и мешали зрению. Он прижал руку к моему рту, не давая мне закричать, а ножик слегка вдавил в живот.

— Одно лишнее движение и я втыкну в тебя его, — прошептал он. Я задержала дыхание, чтобы нож случайно не разрезал кожу. — Хотя я в любом случае убью тебя.

Он воткнул его. Глаза округлились, острая боль в животе. Он воткнул нож ещё раз. Последнее рваное дыхание. В глазах начало темнеть и последнее, что я видела это мерзкую ухмылку на его губах. Я упала на пол.