28
Это было три года назад.
– Вот сука, – выплюнула я и вышла из местного итальянского продуктового, закуривая сигарету.
Мне не продали алкоголь. Конечно, мне ведь было пятнадцать, и я не могла предъявить документы. Выпуская дым из легких, я оглядела улицу: улыбающиеся и болтающие друг с другом туристы, которые с интересом любовались старой Италией. Мы были в Турине. Какого черта «Нитл Граспер» занесло в Турин, я не знаю.
Все эти люди были очень счастливы. Даже слишком. По крайней мере, мне так казалось. Среди них я чувствовала себя разлагающимся трупом. Как будто они улыбались и смеялись мне назло, специально напоминая, какая гадкая и вязкая слизь размазана по моей душе.
Глупые мысли, мне ведь было всего пятнадцать. Ребенок не может так думать. Не может ощущать себя мертвым. С чего бы? Он же ребенок, он всегда счастлив и беззаботен. Взрослые считают именно так, а значит, это правда. Они же взрослые, у них опыт и понимание жизни, а у меня – ничего.
Я медленно пошла в сторону отеля, обгоняемая суетящимися прохожими. Курила прямо в толпе, не боясь задеть кого-нибудь сигаретой. Сейчас я бы так не сделала, но тогда мне было плевать.
Я очень хотела то фиолетовое блестящее шампанское, манившее своим цветом с полки супермаркета. Дурацкая кассирша, отославшая меня куда подальше… У меня как будто отобрали шанс на спасение. Увели из-под носа последнюю шлюпку, оставив тонуть на корабле.
Я чувствовала тошнотворную усталость. Усталость от себя и своего состояния. Я была невыносима самой себе. Каждая секунда нахождения в этом мире и в этом теле была мне противна. Я не знала, что со мной, мне казалось, так чувствовать себя – нормально. Слезы стояли в глазах, но я просто шла вперед и старалась не смотреть на счастливых людей вокруг.
В лобби отеля я увидела Тома. Решение проблемы нашлось моментально, и, наплевав на все приличия, я подбежала к нему и сказала:
– Том, ты можешь мне помочь?
Он на пару секунд завис, а потом ответил:
– Что надо?
– Эм… – я почесала голову, – слушай, я хотела купить шампанское тут в магазине, но мне не продают. Ты мог бы… – замялась я, – ты мог бы купить мне его?
– В чем проблема, закажи в номер из ресторана, они не будут спрашивать возраст, – пожал он плечами.
– Нет, мне нужно именно то, оно фиолетовое и блестящее…
– Фиолетовое и блестящее… – Том нахмурился, поджав губы.
Я закивала и улыбнулась. Потом взмолилась:
– Ну пожалуйста!
Он пробежался глазами по помещению и вздохнул.
– Ладно, – согласился он, а через пять минут мы уже были в магазине.
Том выглядел смешно – натянул толстовку в тридцатиградусную жару, надел капюшон, очки и кепку. Я понимала, он не хотел, чтобы его узнали, но все же мне казалось это странным. Иногда его паранойя доходила до крайности.
У кассы Том замер и сказал:
– Может, поесть что-нибудь возьмешь?
– Не, я не хочу…
– Хотя бы шоколадку! – Он взял какую-то с прилавка и показал мне.
Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Это небрежное предложение сделало очень больно. Никто и никогда не заботился обо мне, а Том сказал это как что-то само собой разумеющееся. Сдавшись, я выдавила:
– Ладно, давай шоколадку. Но я не ем молочные, только белые.
В отель мы вернулись с шампанским и белым шоколадом. Том предложил пойти к нему, и я не отказалась, а была этому рада. Мне смертельно не хотелось оставаться одной. А он, наверное, просто не хотел оставлять меня с бутылкой один на один. Так мы и оказались вместе в тот день и выпили то шампанское. Такое же он потом подарил мне на день рождения.
Он помнил о нем. Помнил обо мне. Это совсем ничего не значило, но вряд ли хоть кто-то когда-то обо мне помнил. Может, я полюбила его уже тогда? Вряд ли… Я совсем о нем не думала, только смотрела и ничего не понимала.
Том открыл бутылку и сделал глоток прямо из нее. Он всегда плевал на условности и этим вызывал во мне трепет. Наверное, все это было неправильным, но очень мне нужным. Уже не помню, что мы делали и о чем говорили, но я смеялась.
Я так долго хотела света и тепла, так долго искала солнце в своей жизни, а оно всегда было передо мной. Только я в упор его не замечала.
* * *
Следующим утром Том будит меня поцелуями в шею. Обнимает со спины, сгребает вместе с одеялом и прижимает к себе. Я улыбаюсь сквозь сон, пытаясь продрать глаза. Тону в белых ароматных простынях и нежности его рук. Обычно я никогда не хочу просыпаться, но сегодня особенный день.
Я поворачиваюсь и встречаюсь с его губами. Мы томительно целуемся, я ложусь к нему на грудь и глажу по волосам. Мне так тепло и приятно, уютно и спокойно. Том смыкает руки у меня на плечах, а потом одним движением переворачивает на спину. Я смотрю на его заспанное лицо, смятые волосы и улыбаюсь. В его взгляде столько нежности, что я даже немного смущаюсь.
Мы долго целуемся. Сегодня ночью мы три раза занимались сексом, так что я чувствую себя очень вымотанной и не способной на что-то еще. А Том будто вообще не устал. Ласкает меня, вновь поднимая в животе возбуждение. Мы целовались так много, что мои губы потрескались в уголках. У Тома губы распухшие и ярко-красные. Это удивительно, потому что они такие из-за меня. Это касается только нас двоих и того, что мы делали наедине друг с другом. Чувствовать то, что он принадлежит только мне, до боли приятно…
Том спускается к моему животу, потом устраивается между ног. Я закусываю губу, поднимая голову и глядя вниз. Волнение и предвкушение охватывают тело. Неужели он хочет сделать это?.. Он касается губами внутренней стороны моего бедра. Медленно и с чувством целует, смотря в глаза. Я вздыхаю, опустив голову обратно на подушку и рассматривая белый потолок.
Втайне я мечтала, чтобы он сделал это, очень хотела, постоянно думала… Попросить было стыдно. Том подсовывает под меня руки и притягивает ближе к своему лицу.
Он целует меня прямо там. Я вздрагиваю и прислоняю руку ко рту, кусая палец. Сладость, разливающуюся по телу, едва получается терпеть. Поджимаю пальцы на ногах, шире раздвигаю ноги, чтобы еще сильнее чувствовать его язык. Кончик такой острый и такой нежный одновременно… не могу лежать спокойно и упираюсь одной ногой ему в плечо. Такая близость поражает. Я больше не стесняюсь. Я готова отдаваться ему снова и снова.
Наслаждение забирает меня на другую планету. Глаза закрываются, а тело плывет в открытом космосе удовольствия. В темноте век загораются звезды. Я сжимаюсь, чувствую себя крохотной, а потом все взрывается. Я кончаю, выгибаясь и сжимая его голову между ног. Кончаю так сильно, как никогда до этого. Постанываю и извиваюсь, а потом медленно расслабляюсь.
– Боже, Том… – шепчу, и это все, на что меня хватает.
Он поднимается, но я даже не могу сфокусировать взгляд. Оргазм забрал силы, которых и так было мало. Том тянется за презервативом и надевает. Переворачивает меня на живот и говорит приподнять попу, чтобы было удобнее. Он входит в меня резким сильным толчком, выбивая из горла стон. Я в таком изнурении, что даже не могу оторвать голову от подушки. Чувствую его тяжелое тело сверху. Он заводит мои руки над головой, переплетая наши пальцы. Целует в ухо. Не прекращает движений.
Все продолжается долго. Это самый долгий секс из всех, что у нас был. Я сильно устаю, дожидаясь его оргазма. Когда же он кончает, я довольно выдыхаю, а он ложится на меня и глубоко дышит.
– Ты такой тяжелый… – тихо говорю я, чувствуя недостаток воздуха.
Том усмехается. Слезает с меня, и я переворачиваюсь на спину. Он сразу же утыкается носом мне в ключицу. Эта уязвимость заставляет что-то сжаться внутри. Я запускаю руку ему в волосы и говорю:
– Ты меня измучил… в хорошем смысле, но я так устала…
Чувствую, что он улыбается. Поднимает голову и смотрит мне в глаза.
– У тебя такой красивый голос… – вдруг говорит он.
– Голос?
– Да, твой голос… я так люблю его. Готов слушать тебя вечно.
Я теряюсь. Том спрашивает:
– Тебе никто не говорил, какой у тебя голос?
– Нет, никогда… странно это слышать, правда.
– Он самый красивый на свете. Как и ты. – Том заправляет волосы мне за ухо и нежно целует.
Я правда в замешательстве. Странно узнавать о себе что-то новое спустя восемнадцать лет жизни. Да и кто вообще обращает внимание на голос?
Мы оба немного отходим. Том берет с тумбочки телефон и утыкается в экран, а я лежу на боку и разглядываю его разрисованную руку. Больше всего меня притягивает татуировка с именем. Посередине плеча, на самом видном месте, большими буквами. Марта. Я провожу по татуировке пальцами, не совсем осознавая, что делаю. Том обращает на это внимание, смотрит, а потом говорит:
– Надо перебить.
– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я.
Вопрос глупый, но Том отвечает серьезно:
– Ну, я любил ее, и у меня была мания. Я предложил ей сделать татуировки с именами друг друга, и она согласилась.
– У нее тоже набито твое имя?
– Да, на шее, под волосами.
Том говорит, параллельно листая ленту новостей. Мне почему-то становится больно, я отворачиваюсь. Говорю:
– Не знала об этом.
Потом проглатываю свои чувства, встаю с кровати и спрашиваю:
– Ну что, сделать тебе кофе в постель?
– Лучше в кружку, – отвечает, не отрываясь от телефона.
– Не смешно, – обижаюсь я.
Поднимаю с пола трусики, натягиваю. Том смотрит на меня с нежностью в глазах.
– Малышка, ничего не надо. Лучше останься со мной в кровати.
– Я хотела приготовить тебе завтрак.
Надеваю его футболку.
– Разве ты умеешь? – Он садится.
– Нет, но я хотела поиграть в счастливые отношения. Пока у нас есть время.
Том взвешивает что-то в уме и соглашается. Мы идем завтракать.
* * *
Вечером мы выходим на улицу, на закрытую территорию дома. Садимся у бассейна, который уже не работает, и просто разговариваем. Ни о чем и обо всем одновременно. Том много рассказывает о музыке, а я слушаю с открытым ртом. На улице уже темно и не жарко, а мне очень комфортно и уютно рядом с ним. Такое умиротворение я не ощущала никогда.
Я смотрю вдаль на темное небо, когда он вдруг прерывает свою речь:
– Стой, продолжай смотреть так. – И разглядывает мой глаз.
– Эй, что не так?
– Да смотри ты наверх. – Том оттягивает мое нижнее веко.
– Да что, Том, ну не пугай, просто скажи!
– У тебя тут… как бы сказать, кровоподтек, что ли.
– Что, прямо в глазу?
– Ага…
Он достает телефон и делает фото, а потом показывает мне. Увидев его, я грустнею. Говорю:
– Это, наверное, после той драки с мамой… – Касаюсь ресниц пальцами. – Она ударила меня ремнем по глазу.
Том замирает. Хотя его лицо ничего не выражает, я знаю, услышать такое – страшно. Вряд ли хоть кто-то воспринял бы это спокойно.
– Прости, не надо было говорить, это уже перебор, – закусываю губу, жалея, что нельзя вернуть слова обратно.
Том упирается локтями в колени. Наш разговор сразу прекращается. Вот черт. Вечно не слежу за словами.
– Как ты думаешь, почему она тебя бьет? – вдруг спрашивает он.
– Ну… – я мешкаю, не понимая смысла вопроса, – потому что она долбанутая тупая сука.
– Нет, – качает он головой, – точнее, не только поэтому. Потому что ты не защищаешь себя.
Я чувствую, как меня окатывает сначала ледяной водой, а потом кипятком. Злость мгновенно отражается у меня на лице, руки рефлекторно сжимаются в кулаки.
– Ты издеваешься? – искренне спрашиваю я, уже чувствуя слезы в горле и желание убежать подальше отсюда. – То есть, по-твоему, я виновата в том, что она меня бьет?!
– Стоп-стоп-стоп, я не это имел в виду! Конечно, ты не виновата в этом, Белинда, никто, кроме твоей матери, не виноват… Я говорил о том, что ты сама должна заботиться о своей безопасности.
– Ты предлагаешь мне устроить из своего дома ринг боев без правил?! Я не хочу быть как она, не хочу никого бить! Платить ее же монетой?..
– Успокойся, – вздыхает Том. – Дослушай. Тебе ни в коем случае нельзя ее бить. Так не поступают с матерями, какие бы они не были. Но почему ты забыла про самозащиту? Ты не должна быть безвольной грушей для битья.
Мне больно это слышать, я зажмуриваюсь. Том обнимает меня за плечо, я склоняюсь к его груди.
– Мне просто… страшно что-то сделать.
– Ты знаешь какие-нибудь приемы самообороны? – спрашивает он.
– Нет, откуда бы…
Том показывает мне, как взять человека за руку и развернуть ее так, чтобы поймать врасплох и обездвижить. Я с неохотой смотрю на это, но ничего не говорю. Потом он встает на ноги и поднимает меня за собой.
– Поняла, как?
Я недовольно киваю.
– Теперь попробуй на мне, – протягивает мне руку.
– Нет, Том… ну зачем, я не хочу…
– Давай, я прошу тебя это сделать. Вдруг когда-нибудь пригодится.
Я вздыхаю и делаю так, как он показал. Том поддается, потому что у него просто каменная рука, и в другой ситуации у меня вряд ли получилось бы его одолеть.
– Пока человек не опомнился, разворачиваешься боком и отталкиваешь его. – Том аккуратно, почти нежно показывает все на мне. – Повтори.
Я послушано повторяю, лишь бы он поскорее отстал. Мы проделываем это несколько раз, и в конце концов у меня получается идеально, без запинок. После этого Том показывает еще пару приемов, которые мы также оттачиваем.
– Ну что? – спрашиваю.
– У тебя хорошо получается. В этом деле главное – не растеряться и действовать с холодным умом.
Я киваю, и мы садимся обратно. Не знаю, как вернуть разговор в прежнее русло и о чем теперь вообще разговаривать. Из меня вылетает:
– Надеюсь, они уже скоро разведутся, и я забуду об этом семейном кошмаре навсегда.
Том вздыхает. Отвечает:
– Больно смотреть, когда дети расплачиваются за ошибки родителей.
Он говорит это не только о моей семье, но и о своей, я понимаю. Пытаясь облегчить его мысли, говорю:
– Никто изначально не думает, что совершает ошибку… Разве кто-то виноват? Это просто жизнь, никто не застрахован.
– Да все все понимают, – выплевывает он, – и твои родители, которые поженились после того, как мать забеременела… И мы с Мартой, которые вдруг решили, что ребенок наладит дерьмовые отношения.
Я деревенею. Поженились после беременности…
– Стой, мои родители… – Я смотрю на Тома, он смотрит на меня.
Он не понимает, что не так. Я же чувствую, как остатки моего мира, на котором держалась хоть какая-то вера в людей, рушится. Губы подрагивают, в глазах все расплывается.
– Эй, ты чего? – шепчет Том.
– Да просто… мама говорила мне, что они поженились и на следующий день узнали, что она беременна. Я надеялась, что они хотя бы поначалу любили друг друга, а оказывается… – Я улыбаюсь сквозь боль и смаргиваю слезы. – Как глупо было с моей стороны в это верить…
– Черт, вот я идиот! – ругается Том, прикрывая глаза рукой.
– Это я идиотка, что верила в это.
Том чешет лоб, а я смотрю на свои ноги, чувствуя душераздирающую боль. Он обнимает меня, я вытираю щеки ладонью.
Просто очередная боль, с которой ты справишься, Белинда. Прекрати плакать.
– У меня кое-что для тебя есть, – говорит Том, заглядывая мне в глаза.
Я немного оживаю, заинтригованная, о чем же он.
– Вот, – вытаскивает он что-то из кармана пиджака, и я вижу…
Белую шоколадку. Я на секунду выпадаю из реальности, а потом вскрикиваю:
– Да как ты это делаешь?!
– Что делаю?! – смеется Том.
– Помнишь обо всем этом, и откуда она вообще у тебя в кармане? Ты что, все это спланировал?
Том хохочет, запихивая плитку мне в руки.
– Я просто взял ее с кухни, без задних мыслей, подумал, вдруг ты захочешь чего-нибудь…
– Ты просто издеваешься, – улыбаюсь я, тут же открываю упаковку и откусываю прямо так.
Протягиваю ему, и он поступает также. Мы оба смеемся. Я чувствую себя самой счастливой на земле. На секунду я даже думаю: это награда за все плохое, что я испытала в своей жизни, но быстро откидываю мысль. Вдруг мираж рассыплется и окажется сном? А ведь я хочу быть счастливой так долго, как это только возможно.