27
Перед дверью в ванную комнату я замираю. Слышу оттуда шум воды. Оглядываю свое обнаженное тело и думаю: что дальше? Что теперь? Кто мы сейчас друг другу, как мне себя вести, что говорить? А еще я голая. Да, Том только что видел меня всю, и не только видел, но и трогал, но разве это значит, что я перестала себя стесняться?
Набравшись смелости, я захожу внутрь. Рефлекторно прикрываю грудь рукой, когда вижу его.
– Примем ванну? – спрашивает Том и смотрит на меня.
– Конечно, – говорю на автомате, – только загляну в душ. – И шмыгаю в кабинку.
О боже. Ванну? Вместе? Может, он имел в виду что-то другое? Слишком много потрясений за один день, я перестаю понимать происходящее.
Смыв кровь и смазку, я выхожу. Том уже в ванне, щелкает зажигалкой и затягивается непонятно откуда взявшейся сигаретой. Кладет руку на бортик и говорит:
– Залезай. Не стесняйся.
Я повинуюсь и делаю, как он говорит.
– Ложись на меня, – добавляет, когда я оказываюсь в воде.
Ванна не очень большая, но глубокая, так что я помещаюсь, устроившись на нем. Том курит, а я кладу голову ему на грудь и слушаю, как бьется его сердце. Настоящее, живое сердце. Сердце Тома. Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Не могу поверить в то, что все это происходит. Правда, неловко лежать с ним в ванной. И странно оттого, что мое тело первый раз принадлежало кому-то, кроме меня самой.
Я поднимаю голову и заглядываю Тому в глаза. Он выпускает дым в сторону и тоже смотрит. Недолго думая, я целую его, ощущая на губах вкус сигарет. Целую нерешительно, потому что не знаю, чего ожидать. Вдруг сейчас он скажет, чтобы я катилась отсюда и больше никогда не возвращалась?
Том выкидывает сигарету и обнимает меня за спину, крепко прижимая к себе. Мы не можем остановиться, целуемся бесконечно долго, гладим друг друга и обнимаем. От этой нежности, рассеянной в воздухе вокруг наших тесно прижатых тел, хочется плакать и улыбаться одновременно. Я не могу от него оторваться. Я готова умереть так, целуясь с ним в этой ванне.
– Повернись, – говорит Том, прерывая поцелуй.
Я киваю, не совсем понимая, чего он хочет, и повинуюсь. Он прижимает меня к себе и кладет спиной на грудь. Из воды выглядывают мои разбитые коленки, и, едва касаясь, Том проводит по одной из них пальцами. Я откидываю голову ему на плечо, наслаждаясь руками, скользящими по телу. Именно сейчас, когда все закончилось и теплая вода сняла боль, я по-настоящему расслабляюсь.
Том нежно трогает мою грудь, ласкает соски, сжимает их между пальцами. Я тону в этом неведомом ранее океане чувств и не хочу всплывать на поверхность. Поворачиваю голову и нахожу его губы, чтобы сорвать поцелуй. Том скользит рукой ниже моего живота и говорит:
– Раздвинь ноги.
Я готова заскулить от возбуждения… медленно развожу колени в стороны, упираюсь ими в бортики ванной.
Том поглаживает внутреннюю сторону моих бедер, а потом ныряет между ног рукой, находя пальцами клитор.
– Направь меня, если что, ладно? – дышит в самое ухо.
– Все отлично, продолжай… – закрывая глаза, говорю я.
Он делает все точно как надо. Даже я сама не знаю, как это, но Том в курсе. Он делает это нежно и медленно, а мне уже хочется большего.
– Быстрее… – тихо прошу.
Он выполняет просьбу, доставляя мне сладкое удовольствие. Я постанываю и тяжело дышу, хватаясь за его предплечья.
Постепенно становится все приятнее и приятнее, и в какой-то момент я понимаю, что кончаю. Оргазм проходит через все тело, словно пуля, и осколками разносится по всему телу. Живот сводит, спина выгибается, я совершенно не контролирую себя. На самом пике удовольствия я рефлекторно свожу ноги, и Том замедляется. А когда я расслабляюсь, останавливается.
Он убирает руку, обнимая меня за живот. Тяжело дыша, я просто лежу и наслаждаюсь расслаблением и успокоением. Это намного приятнее, чем наркотики, но и намного короче, чем приход. И все же это что-то совершенно особенное… нас было двое в моем удовольствии: я и Том. Он сделал это для меня, а наркотики ничего для меня не делают.
Немного отойдя, я опускаюсь с головой в воду и выныриваю, убирая волосы с лица. Разворачиваюсь к Тому и смотрю на него, улыбаясь. Он тоже смотрит и улыбается. Мы снова начинаем целоваться, ни слова не говоря друг другу, но и так все прекрасно понимая.
* * *
Во второй раз тоже идет кровь. И это намного больнее, чем в первый.
Происходит все этой же ночью, когда мы просыпаемся после того, как заснули днем. В этот раз я решаю не терпеть и сразу говорю о боли, так что Том немедля все прекращает. Потом мы понимаем, что совершенно не хотим спать, так что день и ночь у нас меняются местами.
В итоге мы долго целуемся в кровати, потом на кухне, в зале, даже в ванной, когда умываемся. Мы не можем расстаться, не можем провести даже секунду порознь. Я изучаю все его тело, трогаю его везде. Глажу по рукам, чувствую, какие они напряженные. Заключаю его в объятия, прижимаюсь так близко, как могу. Ощущаю рельеф его тела. На моих щеках раздражение, оставленное его щетиной. Я ловлю каждый его тяжелый вздох. Том так вкусно пахнет. Это невозможно. Это наркотик. Самый сильный из всех, что я пробовала.
Однажды моя мать сказала отцу: «Зависимый человек кочует от зависимости к зависимости». Теперь я понимаю, что она имела в виду. Смотря на Тома и испытывая неземную эйфорию от его близости и нашей принадлежности друг другу, я точно знаю, что зависима. Не от Тома или от наркотиков – я просто зависима. Дай мне в руки апельсиновый сок, и я стану зависима от него. По правде говоря, от чего угодно. Но сейчас мне так хорошо, что я согласна на все. На ломки и на депрессии, лишь бы только чувствовать это наслаждение.
Мы просто проводим время вместе, даже особо не разговаривая и ничем не занимаясь. Только целуемся, обнимаемся и ласкаем друг друга. Отходняк от наркотиков почти не ощущается, но все же я боюсь отлипнуть от Тома хотя бы на секунду и почувствовать себя плохо. Иногда хочется плакать от счастья. Никогда еще в моей жизни такого не было.
Следующей ночью Том говорит мне:
– Давай встретим рассвет, раз уж раньше него все равно не ляжем.
Я тут же соглашаюсь, предлагая ехать на пляж.
– Только возьмем твою «Ламборгини», ладно? Она такая крутая… я буду аккуратно вести, правда!
– Да без проблем, – соглашается он.
Я улыбаюсь и целую его. До сих пор не верится, что я могу так делать. Том берет с собой гитару, какой-то алкоголь, и мы спускаемся на парковку. Едем вдоль калифорнийского побережья к дикому пляжу.
Когда я мчусь по трассе, идущей вдоль берега, Том говорит:
– Надо включить музыку. – И начинает копаться в телефоне, подключая его к машине.
– Раз уж я за рулем, будем слушать мою.
– Ты не доверяешь моему вкусу?
– Не хочу слушать старперов.
– Слышал бы тебя твой папа… – насмехается Том.
Я отплевываюсь. Говорю:
– Да пофиг мне. Включи Машин Ган Келли[5].
– Подожди, кого ты старперами назвала? – не унимается он.
– Слушай, я не хотела сказать что-то плохое… ты же знаешь, любимая группа папы – «Нирвана».
– Ага, и что?
– Просто все это я уже миллион раз слышала…
– На то она и классика, что ты ее миллион раз слышала.
– В таком случае мне больше нравятся «Грин Дэй», – пожимаю я плечами.
Всматриваюсь в дорогу, потому что впереди поворот. Солнце начинает всходить и освещает нам путь.
– «Грин Дэй» – это совсем другое, – говорит Том и надевает темные очки, которые болтались у него на вороте футболки.
– Почему? Они ровесники с «Нирваной».
– Как минимум, это другой жанр.
– Как максимум, один сдох, а другой нет.
Том молчит. Смотрит в боковое стекло, а потом говорит:
– Знаешь, Кобейн не знал, как играть панк…
Я перебиваю:
– И у него получился гранж. Ага, я знаю эту дебильную историю. Да ему просто было плевать.
– Попасть в «плевать» гораздо сложнее, чем попасть в ноту, – философствует Том.
Я посмеиваюсь. Говорю:
– Машин Ган Келли. Включай.
Том включает. По первым нотам я узнаю трек “kiss kiss”. Сразу хочется мотать головой и прыгать. Название романтичное, но песня о том, как он тусуется и «целуется с бутылкой всю ночь». То что нужно под мое настроение, песня веселая.
Мы выезжаем за пределы Окленда, а когда находим подходящее место, паркуемся недалеко от пляжа. Том берет с собой вещи, и дальше мы идем пешком. Ноги проваливаются в песок. Он обнимает меня за плечо и говорит:
– Ты хорошо водишь.
– Спасибо, – поднимаю на него глаза, – мне нравится это делать.
Предлагая пляж, я совсем не подумала, что солнце будет сзади… и как я могла так облажаться? Ну да черт с ним. Просто проводить время с Томом, неважно, в каких обстоятельствах и обстановке, – вот что главное. Мы устраиваемся на берегу, Том открывает пиво и берет в руки гитару. Наигрывает тихую красивую мелодию, перебирая по струнам пальцами. На фоне шума волн это звучит совершенно потрясающе. Я придвигаюсь к нему поближе, перегибаюсь через инструмент и целую. Я просто не могу его не целовать, это зависимость. Зависимость с самого первого раза и навсегда.
– Том… – говорю, разглядывая его, – я первый раз в жизни так счастлива. Я люблю тебя.
Кладу голову ему на плечо. Не жду, что он ответит мне тем же. Я все понимаю… главное, что он рядом, а остальное неважно.
– Что теперь будет? – спрашиваю, прикрыв глаза.
Том говорит:
– О чем ты?
– Ну… о нас.
На минуту он замолкает. Потом задает вопрос:
– А чего ты хочешь?
Том прекращает играть, оглядывая меня. Я задумываюсь. Начинаю понимать, что он имел в виду, когда спрашивал меня об этом ранее. А что теперь будет, если я не знаю, чего хочу?
– Хочу быть с тобой, – кусаю губы, – хочу, чтобы ты был только со мной и ни с кем другим. Хочу целоваться с тобой и заниматься сексом. Хочу, чтобы ты меня любил.
– Хочешь встречаться? – прямо спрашивает.
Меня обжигает. Я бы никогда не смогла об этом сказать, потому что это слишком смелые мечты.
– Да, хочу, – тихо отвечаю.
– Давай попробуем, – говорит он, и я замираю.
Том почему-то принимается настраивать гитару, а я смотрю на это как умалишенная. В голове звенит пустота. Просто не может быть. Не может.
– Ты… ты говорил, что это глупо! Кричал на меня и говорил, что тебе это не надо, – напоминаю я.
Том сжимает челюсти и обращается всем телом ко мне:
– Теперь все по-другому, разве ты не понимаешь? Мы с тобой переспали!
– И что? Дело только в сексе? – отчаянно возмущаюсь я.
– Да, дело в сексе, когда я трахаюсь с дочкой своего друга!
– Боже, Том… – морщусь я и отворачиваюсь.
Это правда, но это омерзительно.
– Прости… – он берет мою руку, – я буду просто гребаным куском дерьма, если продолжу отрицать то, что происходит… я уже попытался, и к чему это привело…
Я поднимаю на Тома взгляд, закусив губу. Переплетаю наши пальцы. Долго смотрю на него, пытаясь справиться с разбушевавшимися чувствами.
– Отношения – это ответственность, – неожиданно делаю вывод.
– Да, и куча обязательств, – добавляет Том.
– Думаешь, мне это под силу? – опускаю глаза.
– Я в тебя верю.
От таких слов щемит сердце. Я боюсь подвести его, потому что даже не представляю, что такое отношения и что от меня требуется.
– Если честно, мне страшно… – признаюсь.
– Да брось. Все через это проходят. В конце концов, любовь – это просто механизм природы для того, чтобы мы размножались.
– Какой ты романтичный, – смеюсь я, и Том улыбается.
– Ты же поможешь мне, если что? – спрашиваю.
– Не то чтобы я мастер в отношениях, – вздыхает Том, – но, конечно, да. Я тебя не оставлю.
Я непроизвольно улыбаюсь.
– И что, получается, раз я теперь твоя девушка… мне надо готовить тебе еду и стирать трусы?
Том заливается смехом. Обнимает меня и говорит:
– Нет, не надо.
– Правда?
– Правда.
Я тянусь к нему за поцелуем. Одну руку кладу на колючую щеку, а другую – на плечо и прижимаюсь вплотную. Том убирает гитару в сторону и обнимает меня за талию. Я чувствую себя такой хрупкой в его руках, и как я раньше не замечала этого?
Мы целуемся. Я пытаюсь быть главной, и Том позволяет. Провожу языком по его языку, кусаю за губу, глажу руками твердую грудь. Отстранившись, я шепчу:
– Я тебя хочу…
Том срывается и яростно целует меня. Так страстно, что начинают болеть губы.
– Я не брал презервативы, – отрывается он.
– Давай без них, – нерешительно предлагаю, – я ничем не болею, ты же знаешь, ты у меня первый…
– Я о другом, – говорит Том.
– Ну, ты же вытащишь…
Уговаривать его долго не приходится. Том спускается губами к моей шее, целуя и посасывая кожу. Я пытаюсь лечь на спину, но он останавливает меня:
– Нет, не ложись. Потом песок будет везде. – Отрывисто целует меня. – Вставай на четвереньки.
Мне очень неловко, но я делаю это и упираюсь в землю коленями и ладонями. Том задирает мне футболку и зацеловывает плечи, лопатки, поясницу. Приподнимает юбку и цепляется за край белья, медленно стаскивая его до колен. Мне все это нравится, но я ужасно смущена. Все-таки стоять перед ним с голым задом еще немного стыдно.
Том проверяет рукой, насколько я влажная, и, убедившись, что с этим все в порядке, расстегивает ремень, ширинку и приспускает штаны. Я судорожно вздрагиваю, почувствовав его член между своих ног. Том кладет руки на мои и медленно входит.
Я чувствую боль, но ее можно перетерпеть. Он делает плавный толчок, потом еще один, и я не выдерживаю:
– Стой, Том, стой… больно.
– Как именно больно? – спрашивает, останавливаясь.
– Ну, как-то… в глубине, где-то внутри, не знаю, как сказать…
– Прогнись, – говорит он, нажимая мне на спину, – сильнее.
Я выгибаюсь, опускаясь на локти. Том аккуратно раскачивается, спрашивая:
– Так лучше?
– Да, – на выдохе отвечаю я, неожиданно почувствовав что-то приятное.
Том двигается, а я удивляюсь ощущениям и тому, что боль исчезла. Мне нравится… и так приятно. Немного побаливает на входе, но это ерунда. Самое лучшее здесь – это Том. Я оборачиваюсь через плечо, чтобы увидеть его. Он такой красивый… невозможно красивый. И такой нежный, заботливый… Лучше него никого в этом мире нет.
Замечая, что я смотрю, он опускается ко мне, берет за подбородок и целует, не прерывая движений. Потом перемещает руку на шею, аккуратно придерживая ее и наращивая темп. Мы касаемся друг друга, Том отдается мне, а я отдаюсь ему. Окончательно привыкнув к происходящему, я начинаю двигаться навстречу, постанывая от каждого толчка. Мое тело сотрясается, я кусаю губы и не успеваю вдыхать между стонами. Это полное, неописуемое и страстное сумасшествие…
Я чувствую в груди ликование и томительный жар, перемешанный с чувством полета. Я словно проваливаюсь в другую реальность. Ощущаю, что Том очень сильно напрягается, а потом резко отстраняется и выскальзывает из меня. Он касается себя рукой и быстро доводит до конца.
Опустившись на песок, я смотрю, как Том одевается и отходит ближе к воде, чтобы сполоснуть руки. Я натягиваю на себя трусы и сажусь. Когда он возвращается, то первым делом обнимает меня и целует. Я до сих пор возбуждена, и внутри все стучит и требует конца, но сказать об этом Тому до ужаса неудобно. Я тихо спрашиваю:
– Не было крови?
– Нет, – так же тихо отвечает он.
Я киваю. Зарываюсь носом ему в грудь, вдыхая любимый запах. Мы сидим так какое-то время, а потом Том неожиданно говорит:
– Надо рассказать твоему отцу.
– Чего? – удивляюсь я. – Ты серьезно сейчас об этом говоришь?
– Но ты ведь понимаешь, что это нужно сделать? И как можно скорее.
– Том… нет… если он узнает, будет кошмар…
– Да, – соглашается он, – будет кошмар.
Я отчаянно смотрю на его напряженное лицо. Говорю:
– Зачем ему знать, Том, ну почему надо сразу все портить!
– Мы все испортим, если будем это скрывать. Рано или поздно все узнается, и тогда будет еще хуже. Если ты правда хочешь каких-то отношений, то нужно рассказать ему прямо сейчас.
Я сижу, стиснув зубы. Его слова отравляют меня, выжигают все хорошее, что случилось до этого.
– Я не прошу тебя в этом участвовать, – жестко говорит он. – Это моя ответственность, и я поговорю с ним сам.
– Пожалуйста, – молю я, вешаясь ему на шею, – давай не сейчас, прошу тебя! Давай хотя бы немного побудем в этой сказке и не будем ее разрушать!
Том вздыхает и смотрит мне в глаза. Думает. Я целую его, чтобы напомнить, как это хорошо.
– Ладно, – говорит он, вызывая на моем лице улыбку. – У Джоуи в среду день рождения. Я поговорю с Биллом на следующий день.
– Я совсем забыла про день рождения Джоуи…
– Ты же пойдешь? – интересуется он.
– Да, конечно… а кто там будет?
– Ну, из наших все. Билл точно будет. Насчет твоей матери не знаю.
Я сглатываю. Упоминание мамы вызывает холодный озноб.
– Но вряд ли она там будет, – продолжает Том. – Марта не стала бы ее приглашать.
Я киваю. Говорю:
– Ладно, я поняла. После дня рождения, а то он превратится в ад.
Том ухмыляется, а я думаю о том, что у меня есть несколько дней, чтобы насладиться всем, что между нами происходит. А что будет потом, я не знаю.