Глава 41
Кругом творится что-то ужасное! Небо с треском раскалывают молнии, ветер пригибает молодые деревца к земле, завывая, бросает в лицо листья и мелкие ветки. Мы будто попали в эпицентр шторма!
Дверь рядом трескается и медленно рассыпается в труху, а самое ужасное, что прямо на нас, тяжело переставляя каменные ноги, идут три ожившие скульптуры.
Они выше Чонгука на голову, мощные торсы закрыты бронёй, в одной руке у них круглые щиты, в другой обоюдоострые мечи, которые они поднимают для удара. До нас им несколько шагов!
Я задыхаюсь от нахлынувшего страха, сердце стучит бешеным молотом. Кролик внутри замер от ужаса, а ноги будто вросли в землю.
– Дженни! – Чонгук встряхивает меня за плечи. – Очнись! Надо уходить!
Сквозь бушующий ветер, он тащит меня ко второй двери. Она пока что целая, но по земле к ней уже тянутся трещины, вдобавок грозные фигуры статуй уже за нашими спинами. Время идёт на секунды! Принц хватается за дверную ручку...
Если дверь не поддастся, то мы пропали! Но, слава богам, створка распахивается. Это спальня! Мы заваливаемся внутрь ровно в тот момент, когда каменные мечи с глухим ударом врезаются в землю позади нас. Захлопнув дверь, замираем, тяжело дыша.
"Дум-думс", – сотрясается деревянная створка. По ней разбегается тонкая сеть трещин. Похоже, долго она не выдержит!
– Проклятье, – выругивается принц. – Надо выбираться!
Мы бегом пересекаем спальню. Краем взгляда успеваю заметить на диване двух обнявшихся людей: себя и Чонгука. Наши копии переплелись руками и ногами и прижались так сильно, будто не желают отпускать друг друга никуда и никогда.
– Смотри! Тут новая надпись, – говорит Чонгук.
И правда, на очередной двери приколочена табличка: "Начало экспозиции "Будни Дженни, начало и конец"".
Выбора куда идти всё равно нет, и мы торопливо заходим в новую комнату. Перед нами гостиная Аштарийского замка, в уголке за небольшим столиком я завтракаю со своей сестрой Наен. Она здесь будто бы старше, но ничуть не менее прекрасная. Розовые щёчки, волнистые каштановые волосы.
"Я так рада, что ты с Симусом нас навестила", – говорит моя копия из воспоминания, заботливо подкладывая сестре свежих фруктов. – Тебе хоть нравится в Енотории? Тебя там не обижают?"
"Обижают? Хах, смеёшься? Пылинки сдувают! Если кто-то попробует посмотреть косо, Симус ему голову оторвёт! – хихикает Наен. – Моего любимого все боятся! Он, всё-таки, отважный генерал! Меня любят, говорят, я на принца хорошо влияю".
"Ты кого угодно заставишь улыбнуться"
"Спасибо... Ох, но как же приятно снова тебя увидеть. Слышала, на днях приедет Лиса и Юнги? Намечается большой бал! Все-все будут!"
"Да, это верно", – кивает Дженни.
"Твой-то волк, наверное, заранее на ушах ходит? Опять перейдёт в режим "ревнивого демона", – смеётся Наен. – Ох, Дженни, расскажи, как тебе роль Королевы Аштарии? Нравится? Мне ужасно интересно послушать!"
Ответ я узнать не успеваю, потому что мы с Чонгуком уже проскакиваем в следующую дверь, вновь попадая в ту же самую гостиную, только здесь атмосфера совсем другая...
Моя копия сидит на диване, будто памятник скорби. Лицо прячет в ладонях. На полу валяется книга с коротким названием: "Клоинфарн".
Сердце пропускает удар. Что здесь произошло? Откуда взялась книга про артефакт?
"Нет-нет, это опять игры алтаря, – мысленно успокаиваю себя. – Ничего подобного не случалось, и не случится!"
На этот раз из комнаты ведут две двери. На одной написано: "Полная экспозиция будней Дженни".
На второй: "Короткий просмотр до финала".
Времени подумать у нас нет, потому что по паркету ползут зловещие трещины, а стоящая в углу статуя тигра, с треском разевая каменную пасть, спрыгивает с постамента.
Чонгук толкает вторую дверь, и мы забегаем в новое помещение – тёмное, пропахшее сыростью и кислым страхом.
– Тайные коридоры, – бормочу, оглядываясь по сторонам и находя взглядом тонкую фигурку девушки.
Моя копия с белым как мел лицом, бредёт по коридору в сторону лестницы. Под мышкой она держит ту самую книгу, что в прошлом воспоминании валялась на полу.
– Слышишь? – шепчет Чонгук.
Мой кролик навостряет уши... и я правда слышу: приглушённый стеной лязг металла о металл, рычание и тонкие вскрики, которые обрываются так резко и страшно, что пробивает озноб. В сердце будто втыкают и проворачивают штопор. Ледяная лапа ужаса сжимает лёгкие, когтями впиваясь в плоть. Ведь было что-то похожее в ту ночь. В ту ночь... когда руандовцы напали! Когда убили моих родных! Когда сожгли Аштарию дотла! В тот раз я была в другой одежде и не было никакой книги, но...
Что же здесь произошло! Почему эта Дженни, прежде счастливая, бредёт одна в сторону алтаря! Где её Чонгук? Что с Наен? И откуда эти жуткие крики!
– Пойдём, – принц обнимает меня за плечи, увлекая за собой, – тут ещё одна дверь.
Мы подходим к ней, Чонгук медленно нажимает на ручку... Створка ещё не открылась, но я откуда-то уже знаю, что увижу.
Ритуальное оружие на стенах...
Раскачивающиеся грозди амулетов...
И рубленый прямоугольный камень, усеянный рунами... Клоинфарн!
Когда мы заходим, моя копия уже сидит на алтаре, слабой рукой сжимая кинжал. Эта Дженни из видения беззвучно плачет, опустив голову. Волосы упали на лицо, платье сбилось, бескровные губы шевелятся: "Наен-Чонгук-Лиса... Наен-Чонгук-Лиса... Я всё исправлю... Исправлю... Верну вас! Я всё изменю! Не позволю вам умереть!"
Дженни из воспоминания поднимает кинжал и...
И Чонгук закрывает мне глаза ладонью, порывисто прижимает к себе, но я всё равно слышу рваный, полный боли вскрик, чую кислый запах крови, чувствую дрожь, что прокатывается по телу принца и его судорожный вздох, будто это его сердце проткнули кинжалом.
Мысли мечутся в голове жалящими пчёлами. Моя копия убила себя! Зачем? Чтобы вернуться в прошлое! Она узнала о свойствах алтаря из книги? Она хотела всех спасти... Неужели в её мире произошло то же, что и в моём?
Неужели...
Когда Чонгук отпускает меня, комната с алтарём уже бледнеет, стены размываются, будто мираж, а через секунду я обнаруживаю, что мы стоим в круглом помещении с дверьми, из которого и начали путешествие по выставке ложных воспоминаний.
"Таких ли ложных?" – мелькает мысль. Обдумать её не удаётся, потому что совсем рядом раздаётся уже знакомый треск. Огромная статуя мужчины с головой буйвола, что установлена посередине, поворачивает к нам рогатую морду.
Чонгук увлекает меня к коридору, но и там поджидают ожившие статуи. Бежать попросту некуда! А двери к воспоминаниям уже покрылись паутиной трещин.
– Держись за спиной, – шепчет принц, вытаскивая из ножен короткий кортик, а в свободной руке зажигая огненный шар.
Но даже мне ясно – он не справится с таким количеством каменных монстров! Это всё равно что выйти один на один против отряда рыцарей, закованных в броню по самые уши. Они его попросту растопчут!
– Превратись в кролика и беги к выходу, – шепчет этот сумасшедший, – я расчищу тебе путь!
– Я не уйду одна! – порывисто возражаю, сжимая кулаки.
– Хватит упрямиться! – рявкает принц, а в следующую секунду отталкивает меня в сторону и уворачивается от летящего каменного топора. Накинув на меня огненный щит, Чонгук бросается в бой.
Он крутится огненной юлой, кидаясь из стороны в стороны, чтобы не позволить никому из монстров приблизится ко мне. Я сжимаюсь в комок у стены, не зная, что предпринять, чем помочь! Если бы не моя ложь, ничего этого бы не случилось!
Серая пыль взметается в воздух, она застилает глаза и горечью царапает горло. Каменные кулаки врагов с грохотом врезаются в пол, мелькают алые вспышки, окатывая статуи жаром. Кусая губы, я мучительно пытаюсь придумать хоть какой-то план спасения, но как возможно победить существ, у которых ни костей, ни крови? Одна из скульптур уже без головы, но это не мешает ей сражаться!
Эхо ударов раскатывается по залу гулким эхом. По всем законам мироздания происходящее невозможно, но внутри артефакта собственные законы. Здесь каменные львы, недовольно взмахнув хвостами, кидаются в бой, а изящные скульптуры полуобнажённых девушек наваливаются на принца, пытаясь схватить за руки, чтобы не позволить колдовать.
Кентавр берёт разгон, и Чонгук не успевает увернуться. Мощный удар сбивает его с ног. Сверху тут же кидается шипастый каменный монстр, готовый вцепиться принцу в шею. Ещё немного и достанет клыками!
– Нет! – меня окатывает ледяной ужас. Метка яростно пульсирует, будто её разъедает кислота.
Я кидаюсь на существ с голыми кулаками, ударяю по твёрдой туше, разбивая костяшки. Срывая голос, кричу:
– Остановитесь! Не смейте!
И... не сразу понимаю, что монстры действительно замирают. Все как один, медленно поворачивают головы в мою сторону.
– Уйдите прочь! – шепчу искусанными от страха губами.
Тяжело переступив ногами, статуи будто нехотя, отступают на шаг. Их мраморные лица и морды смотрят на меня пустыми бело-серыми глазами, ожидая... Но это ожидание злобное, будто они голодные псы, а я держу в руках плеть. Стоит отвлечься, меня загрызут без жалости. Сердце колотится в горле. Дрожащими руками помогаю Чонгуку подняться, с испугом осматриваю его.
У принца разбита бровь, на скуле набух синяк, но в остальном, слава богам, он в норме. Сплёвывая кровь, оборотень оглядывается на монстров. Двухметровый кентавр замер в нескольких шагах, коридор перегораживают десятки неподвижных статуй. Они выглядят почти обычно... Можно даже подумать, что их стащили сюда для реставрации. Вот только я знаю, чувствую – они по-своему живые, каждая из скульптур способна убить нас единственным ударом.
Но тогда почему они не делают этого? Что изменилось?
– Они слушаются тебя, Дженни, – говорит Чонгук, поглядывая на меня с долей восхищения.
– Разве? – шепчу. – А попробуй ты...
– Отойдите! – хрипло приказывает Чонгук, но статуи не реагируют. Их пустые глаза смотрят только на меня, будто им мёдом намазано.
Я нервно тереблю платье.
– Н-на колени! – выкрикиваю первое, что приходит в голову.
Статуи медлят мгновение, а потом все как один опускаются коленями в пол, звери садятся на задние лапы. Безголовая женщина заваливается набок. Они и правда слушаются!
Но почему? Как? Это потому что я принцесса Аштарии? Или дело в чём-то другом?
– Офигеть, – комментирует принц, стирая пот со лба. – Спроси их! Спроси их что-нибудь!
Я смело вздёргиваю подбородок, хотя у самой от страха дрожат поджилки. Если что-то пойдёт не так, эта толпа каменных статуй попросту раздавит нас, без единого шанса спастись.
– Почему вы слушаетесь меня? Отвечайте!
Монстры не реагируют, может, неспособны говорить? Но спустя секунду, существа расступаются, пропуская кого-то вперёд...
Это статуя красивого юноши c открытым торсом и многослойной тканью на бёдрах из-под которой торчат голые ступни. Уши остроконечные, волнистые волосы спускаются к плечам, на голове растут ветвистые рога, как у молодого оленя, а глаза залиты тьмой, на дне которой светится голубое пламя.
Камень этой скульптуры – белый мрамор, но очень странный, он покрыт алыми прожилками, напоминающими сеть капилляров. Другие существа двигаются резко, но у рогатого юноши движения тягуче-плавные, будто по-настоящему живые.
Он выходит вперёд, как низко кланяется.
– Приветствую вас, четвёртая принцесса Аштарии, – его голос осипший, как у человека, который слишком долго молчал. – Извините за столь холодный приём, но после оживления я и мои слуги не сразу приходим в себя.
– Кто ты такой? – спрашивает Чонгук, задвигая меня за спину, но юноша на него не реагирует, смотрит на меня.
– Отвечай и на вопросы моего спутника тоже, – поспешно говорю я.
– Как прикажете, – с поклоном отвечает юноша. – У меня нет имени... но многие зовут меня Клоинфарн.
– Демон Беды...
– Верно, – улыбается он, демонстрируя острые, как у пираньи зубы. – Я спал... но ваша ложь меня пробудила. Вторая – оживила и позволила мыслить. Мы в вашей власти принцесса. Пока что.
Мне очень не нравится это "пока что", но я решаю для начала прояснить другой вопрос.
– Ты и эти создания, почему вы слушаетесь меня?
– А как же иначе? – демон по-звериному склоняет голову к плечу. – Вы, Дженни Руби, особенная для всех нас.
– Потому что я принцесса Аштарии? – уточняю я.
Голубой огонь в тёмных глазах создания разгорается ярче, от взгляда демона озноб прокатывается по спине.
– О, вы не просто какая-то там принцесса, – вкрадчиво говорит он. – Вы – наш источник. И обещанная нам добыча. Очень скоро вы достанетесь нам вся, до последней капли, а до тех пор... Вы одна из немногих в мире, кто обладает властью над нами. Властью управлять Клоинфарном! Или вы не знали?
Услышанное не умещается в голове. Что ещё за "источник", откуда взялась эта "обещанная добыча"? Вдобавок демон утверждает, что я могу управлять артефактом! Получается, тот второй человек, о котором упоминал Хосок – я сама? Но как это возможно?! Почему именно я?
– У меня и магии-то нет, – говорю с возмущением. – Как я могу управлять столь могущественным артефактом?!
– Но всё же вы это делаете, моя принцесса, – щурит тёмные глаза рогатый юноша. – Раз за разом приходите ко мне, требуя невозможного. И невозможное случается.
– Да о чём ты?!
– О путешествиях в прошлое, конечно. О круге смертей, в котором замкнута ваша душа. Сколько дней переписано, сколько слёз пролито... а итог неизменен. Каждый раз, выбирая между смертью и жизнью, вы выбираете смерть. И ради кого? Ради, семьи, что вас ни во что не ставит? Ради страны, которая считает вас никчёмной избалованной принцессой? Ради истинного, что без метки никогда не взглянул бы в вашу сторону?
– Придержи язык, рогатый, – не выдерживает Чонгук. – Или пытаешься нас поссорить?
Демон скептически поднимает изящную бровь. Меня же сейчас интересует совсем другое.
– Что значит "круг смертей"? – спрашиваю пересохшими губами.
Демон одобрительно кивает, будто этого вопроса и ждал:
– А вы сами ещё не поняли, моя принцесса?
Ужасная догадка крутится в уме, но я хочу услышать собственными ушами.
– Сколько... сколько раз я умирала на алтаре?
Задумчиво наклонив голову, Клоинфарн начинает загибать пальцы, будто подсчитывая в уме. Один палец, два, три... четыре, пять... Переходит на другую ладонь... шесть... семь... восемь... Замерев, поднимает на меня пугающе-тёмный взгляд.
– Восемь раз, принцесса, – спокойно говорит он.
Восемь раз...
У меня перехватывает дыхание, ноги слабеют. Я невольно опираюсь на Чонгука, который тут же обнимает за талию, поддерживая.
Клоинфарн тем временем медленно обходит помещение. Совершенный в своей красоте, холодный каменный демон, с чёрными провалами глаз, в глубине которых мерцает голубой огонь.
– С сердцем тяжёлым от горя, – медленно произносит он, – с горящей от боли душой, вы семь раз приходили ко мне и добровольно отдавали свою кровь и жизнь. А взамен получали шанс изменить прошлое.
– Это не может быть правдой! – я задыхаюсь от эмоций, мне будто удавкой перетянули шею.
– В отличие от вас, свободных, я неспособен лгать, даже если пожелаю, – остро ухмыляется юноша.
– Эй, демон, – с угрозой говорит Чонгук, – ты сказал про восемь смертей, но затем упомянул лишь семь.
– Верно, – по-пираньи улыбается Клоинфарн. – Семь раз добровольно. И один раз против воли. – Он прикрывает веки: – Помню тот миг, как сейчас. Вас привели ко мне, будто невинного агнца на закланье. Ласково уложили на белый камень алтаря, шептали о любви... А затем убили.
– Но я жива!
Демон смотрит не моргая, вкрадчиво говорит:
– К чему слова, если вы можете увидеть всё сами. Показать?
– Не нужно! – возражает Чонгук.
– Покажи! – восклицаю я.
– Желание принцессы – закон, – кланяется демон, а потом начинает изучать окружающие двери. Они всё ещё покрыты трещинами, но кажется, его это ничуть не смущает.
– Так-так, где-то здесь... – бормочет он, приглядываясь к табличкам.
Чонгук шепчет, наклоняясь к уху:
– Не нравится мне этот рогатый! Лучше будет убраться отсюда.
– Ты прав, – шепчу в ответ. – Тебе лучше уйти.
– Что? Нет, только вместе!
– Я хочу увидеть правду!
– Это может оказаться ловушкой!
– Знаю, – вскидываю взгляд, – но я рискну! Но не желаю, чтобы и ты попал под удар, если что-то пойдёт не так.
– Один я не уйду и точка, – по-волчьи рычит принц. – Ладно, раз ты так хочешь... выжмем из этого полуголого всё полезное, а потом сделаем ноги. Подозреваю, он не сможет нас тронуть, пока мы снова не нарушим местное правило про ложь. Думай трижды, прежде чем отвечать на его вопросы.
– Я буду осторожна, – шепчу в ответ, а у самой будто камень с души. Хоть и сказала Чонгуку уходить, но было бы очень страшно остаться здесь одной.
– Пятый, шестой, третий... – тем временем бормочет рогатый демон, проходя мимо дверных створок. – О! Первый!
Клоинфарн останавливается возле двери, на которой написано:
1/86 "Начало круга"
Открыв створку, жестом приглашает следовать за ним. Чонгук берёт меня за руку:
– Держись рядом, – говорит он. – Будь начеку.
Я в ответ тоже сжимаю его горячую мужскую ладонь, заглядываю в глаза – в живые, зелёные глаза, в которых пляшет огонь. А ведь если бы я не остановила статуи, если бы не крикнула от отчаяния... то этот огонь мог бы навсегда погаснуть. Чонгук ни секунды не медлил, когда бросался в неравный бой, просил меня бежать. Его заставила так поступить метка? Или он сам так решил?
Мне хочется спросить об этом, но я прикусываю язык. Не время для подобных вопросов. Держась за руки, мы проходим вслед за демоном в темноту новой комнаты. Это очередное воспоминание, которое я хоть и помню, но очень смутно. Оно происходит в храме под замком Аштарии. Здесь, в полумраке, собрались трое: мой отец, старик и маленькая я.
В воспоминании мой отец ещё моложавый, седина только-только тронула его волосы. Рядом с ним стоит смутно знакомый старик с длинной бородой, крупным носом и острым взглядом. В руках он держит магический посох. На скамье в пяти шагах сидит и зевает маленькая Дженни.
Я здесь совсем ребёнок, мне от силы года четыре, макушкой не достану и до отцовского бедра. Белая коса растрёпана, на пухлых щёчках отпечаток подушки, платьице будто натянуто наспех. Наверное, меня только что выдернули из кровати...
Уже хочу перевести взгляд на отца, но вдруг замечаю странное... Воздух вокруг меня-ребёнка слабо потрескивает и будто немного светится. Демон тем временем усаживается на свободную скамью, принц не сводит взгляда с маленькой Дженни, а я прислушиваюсь к разговору отца со стариком.
– ...она ещё не вошла в полную силу, – с мучительной интонацией говорит Король. Его лицо бледное, до синевы, впавшие глаза опоясываю круги. Он будто не спал неделю.
– Времени нет, – нетерпеливо говорит старик. – Даже час промедления дорого нам обойдётся!
– Я понимаю, но...
– Выхода нет, Кост! Или ты хочешь погубить Аштарию?
– Нет, я... – на отца больно смотреть, он зажмуривается, страдальчески сводит к переносице густые брови. Старик темнеет лицом, зло стучит посохом по плитам пола.
– Если бы ты слушал меня! – чеканит он. – Если бы с умом выбирал жену! Нам не пришлось бы столкнуться с такой ситуацией! Повезло, что хотя бы одной из твоих дочерей достался сильный дар! Её жертва спасёт всех нас!
– Д-да, – запинаясь, говорит отец. Я никогда не видела его таким сломленным! Будто его загнали на высокий утёс, и единственный выход – прыгнуть вниз на острые скалы.
– Так чего ждёшь! – рявкает старик.
Отец медленно поворачивается и подходит ко мне-ребёнку, опускается на корточки, заглядывая в детское лицо. Он смотрит так, будто прощается, будто это наш последний миг!
– Ты плачешь, пап? – печально спрашивает маленькая Дженни, вытирая пухлой ладошкой скупые отцовские слёзы. – Что случилось? Что сказал дедушка?
– Что любит тебя, малышка... – шепчет отец.
Подняв дочь на руки, Король Аштарии бережно несёт её через храм. Девочка обнимает папу за шею, доверчиво прижимается к отцовской груди.
– Прости меня, цветочек, – шепчет отец, переступая вместе с маленькой Дженни порог ритуальной комнаты. Следом, опираясь на посох, ковыляет старик.
Теперь я узнала его, это мой прадед Бранаур, который умер больше десяти лет назад. Его портрет висит в главном зале, рядом с портретом моей покойной матушки. Помню, однажды спрашивала о нём отца, но в ответ получила лишь хмурый взгляд и короткое: "Не сейчас, Дженни".
Я тоже иду в ритуальную комнату. Чонгук держится рядом, хмуро поглядывая на рогатого юношу. Судя по всему, просмотр воспоминания демона не интересует, гораздо приятнее ему наблюдать за мной. Я то и дело ловлю на себе тёмный взгляд, в котором плещется бездна. Она будто смотрит вглубь меня – на душу... На мою разбитую душу, которую демон жаждет поглотить без остатка.
Чонгук чуть смещается, меняя положение так, чтобы закрыть меня от Клоинфарна. Я благодарно киваю. Все вместе мы проходим в ритуальную комнату...
Стоит переступить порог, как в нос ударяет запах гнили. Я едва сдерживаю крик. Что-то ужасное творится внутри! Аштарийский алтарь покрыт глубокими трещинами, из которых тянутся чёрные жилы. Извилистыми венами они стелятся по стенам, потолку и полу, стремясь к выходу. Но самое жуткое, что эти жилы складываются в рисунок огромной руки с длинными пальцами и острыми когтями... Словно из алтаря пытается выбраться чудовище.
Пламя свечей зловещими бликами ложится на изгибы чёрных вен, алым подсвечивает алтарь. Отец усаживает маленькую Дженни на потрескавшийся артефакт. Та испуганно озирается по сторонам.
– Не бойся, – улыбается Король Аштарии, но уголки его рта вздрагивают, а в глазах поселилось отчаяние. – Просто полежи здесь, ладно?
– Хорошо, – шепчет девочка, безропотно опуская светловолосую голову на камень.
Ей страшно, но она доверяет папе, ведь он никогда её не обижал. Всегда защищал от тревог, любил... и хочется, чтобы так было и дальше. А для этого всего лишь нужно быть послушной. Хотя мыслей маленькой Дженни никто не слышит, я знаю их. Помню. Воспоминания всплывают, будто вырываясь из-под толщи воды. Мрачные, свинцово-холодные, они проникают в самое сердце, растекаются по крови ледяным крошевом. Кролик в груди мечется, уговаривая сбежать. НЕ ВСПОМИНАТЬ!
Но я подавляю трусливый порыв. Я здесь, чтобы узнать правду! Дедушка Бранаур расставляет свечи по кругу, а затем подходит к алтарю, где лежит маленькая Николь.
– Я начинаю, – говорит дед. Мой отец кивает.
Ударив посохом об пол, Бранаур затягивает песенное заклинание на незнакомом шипящем языке... Сначала тихо, а потом громче и громче, стуча посохом по полу в такт словам.
Тумс-тумс...
Он вскидывает морщинистую руку, которую тут же охватывает магический свет.
Тумс-тумс...
Свет на ладони старика густеет, складываясь в золотой клинок, яркий как луч солнца и острый как клык дракона.
– Взываю к тебе, Клоинфарн! – восклицает Бранаур, встряхивая бородой. – Демон беды! Монстр страдания! Вечно голодное чудище преисподней! Возрадуйся же, демон! Сегодня твой голод будет утолён! А взамен, служи как прежде! А взамен, даруй силу! Отодвинь час расплаты! Усни до рокового мига! Dorrare morto groin klon farn!
Дед воет заклинание на одной ноте. Ледяной ветер мечется по тесной ритуальной комнате, кусая холодом шею, изморозью оседая на стенах. От концентрации энергии трещит воздух. Отец стоит бледный, как призрак, а на алтаре сжалась в испуганный комок четырёхлетняя девочка.
– Мне страшно, папа! – выкрикивает она, пытаясь сесть, но отец ловит её за плечи и укладывает обратно.
– Потерпи немного! – хрипит он.
– Ай! Больно! – кричит Дженни. – Камень жжётся!
– Потерпи.
– Папа!
– Хватит капризничать! – не выдерживает отец. Его самого трясёт, пот выступил на лбу крупными бусинами. – Терпи! Ты ведь хочешь, чтобы твоя сестра выжила!
– Но...
– Чтобы мама вылечилась! Хочешь или нет, ответь?!
– Х-хочу! – кричит Дженни сквозь слёзы.
– Тогда терпи, – рычит отец, но тут же будто извиняясь, шепчет: – пожалуйста, малышка... пожалуйста.
Маленькая Дженни всхлипывает, зажмуривается. Тело девочки ходит ходуном, слёзы чертят мокрые дорожки. А потом она вдруг выгибается, будто её прошил электрический ток. Распахивает глаза и рот... Из них наружу вырывается яркий свет!
Фонарями горят глазницы, изо рта льётся белоснежное сияние, всё тело малышки охватывает мерцающее белое пламя.
– Сильна... Ох, сильна, девчонка! – восклицает дед. Он уже перестал петь и теперь подошёл к алтарю, в его тёмных глазах нет жалости, одно нетерпение.
– Пора! – объявляет он.
Отец медленно отходит, опирается на стену. Дед бормочет заклинание в бороду, поднимая над маленькой Дженни клинок, сотканный из света... И резко опускает, целя остриём девочке в солнечное сплетение. Хрип вырывается из моего горла. Фантомная боль растекается по грудной клетке. Отец отворачивается, демон смеётся, Чонгук крепко обнимает меня, а маленькая Дженни, жалобно вскрикнув, обмякает на алтаре.
Свет толчками вытекает из раны на её груди, впитываясь в разломы на камне, золотыми ручейками разливается по комнате. Жуткая лапа, сотканная из чёрных жил, скукоживается и затягивается обратно в артефакт. Трещины срастаются на глазах, будто раны от живительного эликсира. Вскоре комната становится такой, как я её помню – без чёрных жил, без разломов... Вот только пахнет здесь не ароматными благовониями, а кислой кровью, горьким страхом.
Маленькая Дженни больше не светится, не двигается, не дышит. Её детское личико осунулось, а платье пропиталось алым. Она мертва. Совершенно точно мертва! Мой отец... мой дед... они убили меня! Отдали мою магию и мою жизнь алтарю...
Но тогда почему я жива?
– Вот и всё, – говорит дед. Он стучит посохом по полу, и алтарь отзывается волной магии. На вершине посоха загорается яркий язычок белого пламени.
– Всё... – выдыхает Король, направляясь к выходу.
– Клоинфарн под замком, и вновь подчиняется, – довольно добавляет Бранаур, двигаясь следом.
– Надолго ли... – глухо отзывается отец. Он похож на живого мертвеца, из него будто высосали жизнь.
– На твой век хватит! – Отмахивается Бранаур, с интересом оглядывая себя. Он словно вдруг помолодел на десяток лет, спина выпрямилась, морщины разгладились, а в седой шевелюре появились островки тёмных волос.
– А что потом?
– Потом и будем решать! Эй, Кост, ты всё сделал правильно! Ты спас страну, запер демона и... – он вдруг замолкает, напряжённо глядя на свой посох.
Магический язычок, что подрагивает на его вершине, странно извивается, и вдруг начинает стремительно бледнеть.
– Что за... – бормочет дед, – куда! Куда?! – в его голос пробирается испуг. Он смотрит на свои руки, те покрываются морщинами прямо на глазах.
– Нет-нет-нет! – причитает Бранаур, остервенело ударяя посохом об пол – раз, ещё раз! Но это не помогает. Огонь на вершине полностью тухнет, как задутая ветром свеча, а самого Бранаура будто скукоживает. Его спина вновь сгибается под тяжестью прожитых лет, а тёмные островки волос седеют до чистого серебра.
– Папа? – раздаётся позади.
Все поворачиваются к алтарю... на котором сидит маленькая Дженни и удивлённо трогает пухлыми пальчиками своё мокрое от крови платье.
– Папа, что случилось? – хмурит маленькие бровки совершенно живая девочка.
– О Боги... Дженни... – бормочет отец, хватаясь за сердце.
– Это невозможно... – сипит Бранаур. – Так не должно быть! Это неправильно! Надо исправить! Довести ритуал до конца! Ведь иначе... – сорвав со стены ритуальный клинок, он решительно направляется к маленькой Дженни.