Глава 28
Я рысцой бегу по узкому туннелю. Каменная крошка то и дело впивается в пятки, волосы уже давно в пыли и в паутине, тело покрывают ссадины. Страшно подумать, как отреагирует Лиса, когда из стены на неё свалится такое вот чудище, да ещё и без клочка одежды.
Со страху ведь может и огреть чем-нибудь по голове... Нет, с моим видом определённо надо что-то придумать. Может, обернуться в кролика, прежде чем выходить? Жаль, по пути нет комнат, чтобы выскочить и быстренько одеться.
Может, тайная дверь приведёт меня в гардеробную или в кладовку? Было бы хорошо... но что-то не верится в подобную удачу. Ладно, доберусь и решу, главное, чтобы Лиса оказалась у себя. В прошлый раз так и было, но в этой версии реальности многое поменялось. Слишком многое...
Теперь Наен осталась на отборе, а вот Миру выгнали с позором. Я удивила женихов результатами на проверке аркой и заполучила так много голосов-брошек, что настроила против себя всех девушек отбора. Даже Лия теперь зуб точит, хотя раньше никогда не видела во мне конкурентку за мужские сердца.
Так, что ещё... Раньше у меня с отцом были замечательные отношения, а теперь он мной крайне недоволен, настаивает на свадьбе с Хосоком так рьяно, будто на кону нечто важное... но что, неизвестно. Хосок теперь не церемонится, скинул маску джентльмена и начал распускать руки.
И, конечно, в этой жизни всё иначе с Чонгуком... Наша связь усилилась, тогда как в прошлом мы знать друг друга не знали. Он – мой истинный! И при этом тот самый убийца, что погубит Аштарию. Прямо сейчас мы с ним наперегонки несёмся к Лисе.
Это игра со смертью, прятки на жизнь. Волк рыщет, а маленькая слабая принцесса-кролик бежит... бежит со всех ног!
Темнота кругом сгущается, я ориентируюсь лишь на слух и запах. Пальцами касаюсь пыльных стен. За поворотом нахожу новую дверь, за ней очередной узкий проход, он расположен параллельно светлому и оживлённому коридору, по которому прямо сейчас суетливо бегают слуги, прохаживаются стражники в громоздких латах и горделиво шествуют кандидатки отбора.
Никто из них не подозревает, что за стеной, отмахиваясь от паутины, крадётся принцесса Аштарии.
Наконец, я пересекаю последний коридор, а в конце него нужная мне дверь. За ней должны находиться покои Лисы.
Облокотившись на стену, перевожу дух. Стопы ноют, я замёрзла до стучащих зубов, ссадины щиплются, но... я чувствую себя, как никогда живой. Встряхиваю головой, отгоняя лишние мысли, и прикасаюсь к стене.
"Едва дверь приоткроется, одним глазом загляну в проём и решу, как быть", – думаю я, дрожащей рукой рисуя символы. Стрела, круг, стрела... Дверь открывается бесшумно, будто шарниры механизма щедро смазаны маслом. Даже пыли совсем нет – повезло. На меня падает полоска света, заставляя щуриться... но больше ничего не происходит.
Я осторожно выглядываю наружу. Никого! Проход привёл меня в совершенно пустую спальню. Дверь в гостиную плотно закрыта. Судя по звукам, Лиса именно там, что-то пишет, царапая пером бумагу.
Воровато стреляю глазами, выискивая, чем прикрыть наготу. Мне подойдёт что угодно: платье, халат или большое полотенце.
Комната просторная и светлая. Из-за сквозняка ситцевый балдахин раздувается пузатым парусом, кровать аккуратно застелена, на столике свежие цветы, а рядом книга с обнимающейся парочкой на обложке. Закладка торчит ближе к концу. Похоже, Лиса весьма романтична.
Взгляд цепляется за висящую на стуле рубашку – белую и длинную как туника. Такая скроет меня до самых колен. Ничего же, если я её возьму?
Крадусь к ней, как мышка, боясь, что половица скрипнет или меня выдаст слишком громкое дыхание. Шаг, ещё один длинный шаг, медленно снимаю рубашку со спинки, принюхиваюсь... Ох, да она же пахнет мужчиной! Терпкий цитрус и тяжёлый волчий запах, аж глаза слезятся. Чья она, блин? И что делает в комнате у Лисы?!
Растерянно возвращаю рубашку обратно на стул и тут замечаю рядом на тумбе лоскут шейного платка и сложенную шёлковую ночнушку – явно чистую, после стирки. То что нужно!
Беру её и скорее натягиваю. Лиса выше меня, так что подол оказывается длинноват, но мне идеально! Ничего не просвечивает, лиф с подкладкой, лучше не бывает! Жаль, что запястья открыты... Неприятно видеть метку. Неуютно. Она будто глядит на меня с укором, будто недовольна, что я раз за разом отказываюсь от её дара.
Может, хоть шейным платком перевязать?
Так и делаю. Взяв с тумбы платок, наматываю на запястье, цепляю за большой палец и завязываю концы. Ткань скользкая и плохо держится, но лучше, чем ничего. Всё, теперь бегом к Лисе! Тем более что времени в обрез. На носочках подбегаю к двери, прикладываю ухо к деревянной панели. В гостиной отчётливо слышны женские шаги.
Она там. Уже не пишет, а ходит по комнате.
С каждым вздохом моё сердце колотится быстрее. Мысли скачут.
"Главное – показать открытые ладони, чтобы видела, я пришла с миром, – в волнении думаю я. – А потом рассказать, что подслушала у Чонгука, про зеркало и остальное. Лиса очень разумная, она обязательно мне поверит".
Ох, как же трясёт от нервов! Не верится, что до спасения Аштарии остался последний шаг!
Чутким слухом я вдруг улавливаю, что кронпринцесса замерла, а потом пошла в мою сторону. Может, что-то услышала? Надо скорее выходить к ней!
– Лиса! – говорю я, начиная приоткрывать дверь.
"Бдых!" – громко раздаётся в гостиной. Звук такой, будто на землю упал мешок с яблоками... или человек.
Тревога пронзает стелой. Распахнув дверь, я выскакиваю из спальни как ошпаренная:
– Лиса! Вы в порядке?! Вы...
Слова замирают на губах, кровь леденеет в жилах.
Со стола упали и разлетелись бумажные листы, по полу катится треснувшая чашка, мокрое пятно темнеет на бежевом ворсистом ковре, а в воздухе витает сладковатый аромат с нотками миндаля. Лиса лежит на полу возле дивана – лицом вниз, тёмные волосы разметались, будто священный ореол, знамение несчастья – красиво и жутко.
Боги, боги... что с ней? Неужели она... она...
В горле застревает осколками страх, меня бросает в ледяной холод, челюсть смыкается до стука.
Надо скорее помочь! Надо...
Я уже было бросаюсь к ней, как вдруг краем глаза улавливаю движение. Парчовые шторы балкона чуть расступаются, и в гостиную бесшумной тенью проскальзывает человек. Это мужчина – высокий и худой, он одет в чёрную многослойную ткань, а лицо его скрывает маска, сотканная из теней. У него нету запаха, а двигается он без единого звука... если закрыть глаза, то даже мой звериный нюх и слух не смогут уловить его присутствие.
В мою сторону незнакомец не смотрит, быстро двигаясь к Лисе, беспомощно лежащей на полу. В его руке сверкает тонкое лезвие кинжала, которое он заносит над кронпринцессой Руанда.
Мыслей нет, тело действует на автомате, я кидаюсь вперёд с голыми руками и сжившимся от ужаса сердцем, врезаюсь в мужское плечо всем своим весом, в последний миг отталкивая от Лису. Тут же хватаю стоящий рядом стул и, пока убийца не очухался, опускаю его на голову мужчине. Тот отшатывается к стене, на пол летит задетый стол, падает и разбивается вдребезги ваза, а вот убийца падать никак не хочет! Я кричу, что есть лёгких:
– Стража! Сюда, стража! Здесь убийца! – голос срывается, скатывается в визг. Я опускаюсь возле Виктории, бормочу потерянно: – Сейчас нам помогут! Сейчас... Стража!
Слава богам, Лиса дышит, и на ней ни царапины. Но это пока. Меня колотит, я совершенно ничего не понимаю! События изменились, пошли иначе! Чай был отравлен?! Убийца ждал, чтобы напасть! Но значит, Чонгук ни при чём? Или они сообщники? И где, чёрт её раздери, проклятая стража! Неужели здесь полог молчания?
Убийца тем временем поднимается на ноги. Высокий, на две головы выше меня, такой мою спину как тростинку переломит!
Не помня себя от страха, хватаю с ближайшего столика латунный подсвечник, и выставляю перед собой на вытянутых руках как трезубец. Выглядит это жалко, с таким же успехом я могла бы отбиваться зубочисткой.
– Кто ты такой?! – кричу, просто чтобы что-то крикнуть, иначе задохнусь от страха, от гнева, от раздирающего душу отчаяния. – Ты ничего нам не сделаешь!
Убийца хмыкает. Он стоит в трёх шагах. Я не вижу его глаз и лица, но чувствую, он озадачен, моё появление не входило в его планы, но отступать не намерен. Перебросив нож из одной руки в другую, незнакомец наступает. В его движениях упругая сила, дёргающая нервы угроза. Я ему не соперник, лишь досадная помеха, раздражающий камешек в сапоге. Принцесса без магии и без сил... что я вообще могу?
– Убирайся! – рычу, как беззубый зверёныш, отчаянно закрывая собою Лису.
Я готова биться насмерть! Готова! И, похоже, мне придётся... потому что мужчина вдруг делает резкий выпад, слишком быстрый для глаза и реакции, бьёт по рукам так, что я, охнув, роняю подсвечник.
Он перехватывает меня за плечи. Мужские пальцы сжимают так грубо и сильно, что точно останутся синяки. Он пробует оттолкнуть, убрать меня с дороги, но я вцепляюсь в мужчину в ответ, сжимая тёмную одежду на предплечьях, ногтями доставая до кожи. Не отпущу! Ни за что!
– Уходи! – рычу, сквозь сомкнутые зубы.
И тут неожиданно воздух вздрагивает, а в комнату врываются звуки из коридора: шум голосов, шаги, шорох одежды. Это происходит так резко, словно плотину прорвало.
"Кто-то снял полог тишины! – осознаю я, – Кто-то идёт сюда! Осталось немного!" Мужчина тоже это понимает, он бьёт без жалости, наотмашь, а потом снова уже оружием, ошпаривая мои рёбра болью, но главное – не трогает Лису! Та лежит без единого движения, я не позволю её коснуться. Убийца перехватывает кинжал, лезвие холодно сверкает, отражая свет. Остриё смотрит ровно мне в сердце...
– Ты умрёшь, если сделаешь это! – доносится от двери.
Я вскидываю испуганный взгляд. Чонгук! Радость, стыд, тревога поднимаются в груди единой волной и вырываются наружу слезами.
На лице принца несколько ссадин, должно быть из-за полёта с лестницы, на губах ни следа усмешки, взгляд такой острый, что об него можно порезаться. На вытянутой руке уже вспыхивают огненные всполохи. Он не сводит взгляда с убийцы.
За спиной Чонгука стоит суровый оборотень с рассечённой бровью – руандовский воин. И ни одного нашего стражника!
Я задыхаюсь от слёз, а убийца, наконец, делает выбор, вздёргивает меня вверх, будто я лёгкая кукла и прижимает кинжал к горлу. Чонгук опасно сощуривается, нас обдаёт трескучей волной сдерживаемой магии. Убийца весь подбирается, как для прыжка, а потом отступает, меня держит перед собой как живой щит... а на пороге спальни вдруг резко отталкивает и захлопывает дверь.
Я падаю на колени, в глазах двоится. Руандовский воин бросается за убийцей, но дверь оказывается заперта. Тогда оборотень несколько раз налетает на преграду плечом, запросто срывая дверь с петель. Та с грохотом падает на пол. Заскочив в спальню, воин зычно кричит:
– Здесь открыт тайный ход! Я за ним!
– Да! Сейчас помогу! – отзывается Чонгук. Он уже опустился возле Лисы и коротко проверяет её пульс, что-то считывает магией.
– Усыпили, – бормочет он и, поднявшись на ноги, тоже бросается в спальню, чтобы помочь с поимкой убийцы.
Я так и сижу на полу, хватая ртом воздух, будто только что вынырнула из ледяной проруби. Никак не получается прийти в себя. Лису чуть не убили! События изменились! Убийца – не Чонгук! Но тот разговор с зеркалом... неужели есть другое объяснение?
Но теперь... теперь ведь всё закончилось, верно? Закончилось же? Убийцу сейчас поймают?
Неожиданно тревога колет сердце, я порывисто вскидываю голову... и встречаюсь взглядом с Чонгуком. Принц всё ещё здесь, застыл на пороге между спальней и гостиной. Почему он не бежит за убийцей?! Почему смотрит на меня таким тёмным, тяжёлым взглядом?
– Почему ты здесь?! Беги за ним! – кричу я, точнее, пытаюсь крикнуть. Голос сипит, в глазах странно двоится. – О, точно! Если открыт тайный ход, то дальше есть закрытые двери! Этот гад их точно запер!
Пароль: стрела, круг, стрела! Надо начертить... Да беги же за ним! Иначе уйдёт! Или вы с ним заодно?! Заодно, да?!
Боги, что я несу! Сижу на полу в одной ночнушке и ору, до сорванных связок. Надо хотя бы встать... надо... но сил нет, тело ватное. Боги, почему Чонгук так на меня смотрит? Почему идёт ко мне? Ко мне, а не к убийце!
– Ты ранена, – сдержанно говорит Чонгук и сжимает губы до белой линии.
Опустившись рядом, отводит мои дрожащие руки от раны на боку.
– Ц-царапина! – я злюсь. – Если не хочешь ловить убийцу, то помоги Лисе! Это важнее!
Дышу я с хрипами, горло не пропускает воздух, а ещё невыносимо жжёт бок, будто на рёбра налили расплавленного свинца. Мир качается, и мне вдруг мерещится странное... будто стены пожирает огонь, а лицо Чонгука скрыто под стальным шлемом, и только зелёные глаза сверкают из-под забрала.
– Нет, нет, не может быть, – бормочу, отталкивая мужские ладони, выворачиваясь из не пойми откуда взявшихся объятий.
– Что с тобой?
– Ничего! Отойди!
Чонгук отводит пряди волос, заглядывает мне в лицо, а потом вдруг, подхватив под спину и ноги, переносит на диван... диван? Нет, это алтарь! Магический алтарь Аштарии, залитый моей кровью. Замок в огне, и всюду завывающий вой агонии. В носу едкий дым, на мне ночнушка, как была тогда, и кровь... много крови!
Я задыхаюсь от ужаса. Я вдруг понимаю, что я вовсе не в светлой гостиной, а в тёмном пощении, стены которого украшены ритуальным оружием. Под потолком зловеще раскачиваются гроздья амулетов, а в воздухе витает запах благовоний, прогорклого масла и кислой крови.
Неужели, возвращение в прошлое мне привиделось? Я всё ещё умираю на алтаре! А Чонгук... он никогда не был моим истинным! Этот воин... я ведь даже не знаю его! Я всё придумала! Мне привиделось от боли! Я убила себя, и теперь умираю, потому что Руанд уничтожил мою страну! Погубил мою семью!
– Ненавижу! – шиплю я, дрожа от бессилия и боли.
– Что с ней? – в голосе зеленоглазого воина звенит волнение...
Кого он спрашивает?
Нет! Никого! Мы враги, кто станет волноваться о враге!
"Отпусти!" – пытаюсь прошептать, но пересохшие губы не слушаются.
– Она бредит... кинжал был отравлен... разбудить Лису, иначе... сильный яд... потеряем... нужно успокоить... – слышу где-то на задворках сознания, но смысл слов не доходит.
Я борюсь с захватчиком, дерусь, выворачиваюсь, кричу. Но меня бережно держат, а иногда прижимают к груди, а в лихорадочно горящих зелёных глазах я различаю нечто странное – тревожное, обжигающее до глубины, отчаянное...
Стены качаются, в ушах ревёт огонь, кричат мои сёстры, хрипит, умирая отец, а зеленоглазый захватчик из Руанда касается пальцами моих горячечных щёк, мокрого лба, дрожащих ресниц... а потом он берёт мою слабую руку... и сдирает заляпанный кровью шейный платок. И смотрит на мою залитую алым светом метку.
– Что за... – выдыхает он.
Это последнее, что я слышу, перед тем как мой разум потухает, будто задутая ветром свеча.