Осколки любви
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Я рванул к ней, ноги будто сами несли вперёд, и сердце гулко билось в груди, отдаваясь в висках. Она стояла у самых перил, белые костяшки пальцев вцепились в холодный металл, ветер трепал её волосы, и весь мир в этот момент застыл.
— Саша! — сорвалось с моих губ ещё раз, но она будто не слышала.
Когда я подбежал ближе, она обернулась. Её глаза... они были полны слёз, отчаяния, такой боли, что у меня внутри всё оборвалось. Я остановился на мгновение, как будто удар получил, а потом шагнул к ней и резко притянул к себе.
Я сжал её так, будто хотел впитать в себя, спрятать от всего мира, но она не реагировала. Тело её было неподвижным, руки безжизненно висели вдоль.
— Красивая... — прошептал я, чувствуя, как голос дрожит, — ты что творишь?..
Я начал осыпать поцелуями её лицо — горячими, быстрыми, отчаянными. Каждую мокрую от слёз щёку, веки, виски, подбородок. Её кожа была ледяной, будто она простояла тут целую вечность. Я схватил её ладони и тоже зацеловал, одну, вторую, чувствуя, как они холодные и безжизненные.
— Господи... — выдохнул я, не в силах остановиться. — У тебя руки ледяные... я думал... я думал, ты...
Я посмотрел на неё и в голосе прорвалось всё: страх, вина, безумие.
— Ты хотела скинуться с моста?! Саша, скажи мне, что это неправда!
Она подняла на меня глаза, красные, блестящие от слёз, и прошептала еле слышно:— Нет... я не хотела...
Я замер, будто ударили прямо в сердце.
— Что?.. — я всмотрелся в неё, не веря своим ушам. — Саша... скажи ещё раз.
Она слабо качнула головой, слёзы снова покатились по щекам.
— Я не хотела, Валера... — голос её дрожал. — Я просто... я не знала, куда идти. Мне некуда было... я думала... может, мост меня успокоит. Просто постоять... Просто...
Я зажмурился и сжал её ещё крепче, уткнувшись лицом в её волосы.
— Чёрт... — выдохнул я, чувствуя, как дыхание сбивается. — Ты напугала меня так, что я уже видел... видел, как ты уходишь от меня. Я не пережил бы этого. Ты понимаешь?!
Она молчала, только слёзы текли по моему плечу.
— Ты —моя жизнь, слышишь? — сказал я с отчаянием, прижимая её сильнее. — Моя. И я... я виноват во всём, что было. Я не послушал тебя, не поверил, ушёл, как конченый урод. Я ненавижу себя за это, Красивая.
Я снова целовал её руки, тёплыми губами пытаясь согреть холодные пальцы, будто этим можно было стереть её боль.
— Прости меня... умоляю, прости. Только не оставляй меня, слышишь?
Я держал её в своих руках, сжимал, прижимал к себе так, будто мог согреть одним дыханием, но она стояла холодная, чужая, с глазами, в которых больше не было тепла, только боль и злость.
— Саша... — я прошептал, пытаясь поймать её взгляд. — Прошу, скажи хоть слово...
Она медленно повернула ко мне голову, её глаза метали молнии, губы дрожали от злости и отчаяния.
— Слово? — она горько усмехнулась, вырывая руки из моих ладоней. — Тебе мало слов, Валера? Ты ведь уже всё услышал. Ты сам придумал, сам поверил, сам меня уничтожил. А теперь пришёл играть в спасителя? Поздно.
Эти слова ударили в грудь, но я не отпустил.
— Я дурак... я повёлся... — начал я, но она перебила, голос её сорвался на крик:
— Заткнись! — её лицо исказилось от боли. — Не смей оправдываться! Ты даже не посмотрел на меня тогда, не дал сказать ни слова! Ты ушёл, оставив меня как мусор, как ненужную вещь! А теперь, когда понял, что ошибся, решил приползти и умолять? Ты думаешь, я кинулась бы тебе в объятия? Думаешь, я всё прощу?
Я схватил её за плечи, сжимая так, будто боялся, что она растворится.
— Нет... я не думаю. Я знаю, что не имею права на прощение. Но я не могу отпустить тебя, слышишь?
— А я могу! — выплюнула она, ударив кулаком мне в грудь. — Я могу жить без тебя, Валера! А ты? Ты сможешь теперь жить с мыслью, что предал меня, когда я нуждалась в тебе больше всего?!
Я онемел. Слова застряли в горле. Она била кулаками по моей груди, снова и снова, как будто хотела вырвать всю боль, что копилась в ней эти дни.
— Ты уничтожил меня! — её голос сорвался, превратился в рыдание, но глаза оставались злыми, холодными. — Я не верю тебе больше! И не прощу никогда!
Я поймал её руки, прижал к себе, целуя в пальцы, в ладони, в слёзы на щеках.
— Саша... — прошептал я, захлёбываясь отчаянием. — Не говори так... прошу тебя...
— Отпусти, Валера! — выкрикнула она, дёргаясь, пытаясь вырваться. — Отпусти меня раз и навсегда!
И эти слова резанули сильнее любого ножа.
Я держал её так крепко, будто от этого зависела вся моя жизнь, но она вырывалась, как зверь из капкана. Её глаза горели ненавистью, губы дрожали, в каждом слове чувствовался яд.
— Отпусти! — выкрикнула она, рванувшись, и я едва удержал. — Валера, отпусти меня! Мне противно тебя чувствовать!
Эти слова словно вбили гвоздь в сердце, но я не разжал рук.
— Нет... — мой голос сорвался. — Я не отпущу. Никогда... Саша, я всё сделаю, всё отдам, только не уходи.
Она снова ударила меня кулаком по груди, потом по лицу, но я даже не попытался остановить. Пусть бьёт. Пусть вымещает всю боль.
— Ты убил во мне всё! — закричала она, вырываясь. — Убил любовь, убил доверие, убил меня! А теперь ползаешь тут, как жалкий пёс, умоляешь? Думаешь, это тронет меня?
Я вдруг опустился на колени прямо перед ней, на холодный асфальт моста, всё ещё держась за её ладони. Слёзы жгли глаза, я смотрел снизу вверх, как на единственный свет в этом мире.
— Пусть я пёс... пусть я дерьмо... только не уходи, прошу тебя... без тебя я пустой... — слова срывались, хрипели, ломались. — Я умоляю тебя, Саша, не делай этого со мной... не отталкивай... я жить без тебя не могу...
Она стояла, дрожа от холода и злости, смотрела сверху вниз, и её глаза метали молнии.
— Ты сам всё разрушил, Валера, — её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я тебе не нужна. Ты мне не верил. Ты меня предал. И никакие твои колени, никакие жалкие мольбы не изменят этого.
Я упал лбом ей в живот, вцепился руками в её талию, будто боялся, что если отпущу хоть на секунду — она исчезнет.
— Тогда ненавидь меня, бей, плюй в лицо, только не уходи, ради Бога... — я говорил как безумный, цепляясь за каждый миг, за её запах, за её дыхание.
Она дрожала, смотрела куда-то в сторону, и от этого становилось ещё страшнее — будто я уже её терял.
Я сжимал её руки так крепко, что пальцы побелели, а она билась, вырывалась, и в каждом движении чувствовалось — ей хочется убежать от меня, стереть меня из своей жизни.
— Отпусти, Валера! — сорвалась она на крик, пытаясь рвануться к перилам, но я резко дёрнул её обратно к себе, прижал к груди.
— Нет! — мой голос прозвучал грубо, отчаянно. — Даже не думай уходить.
Она изо всех сил ударила меня кулаком в грудь, потом ещё раз, и ещё, но я не разжал объятий. Каждый её удар был как по сердцу, но я принимал их, не сопротивлялся.
— Ты мне больше не нужен! — выкрикнула она, слёзы текли по её щекам, а глаза метали ненависть. — Я ненавижу тебя, Валера! Слышишь? Ненавижу!
Я склонился к её лицу, ловя каждую каплю её слёз, целовал их, целовал её холодные руки, пальцы, словно безумный.
— Пусть ненавидишь, пусть проклинаешь... только не уходи... — мой голос дрожал, срывался, но я не отпускал. — Ты моя, Саша... слышишь? Только моя... и я никому тебя не отдам.
Она попыталась вырваться, но я перехватил её запястья, прижал их к своей груди.
— Отпусти, я сказала! — закричала она, вырываясь, но я только сильнее прижал её к себе, опускаясь чуть ниже, почти уткнувшись лбом в её плечо.
— Я умоляю... — выдохнул я. — Я всё прощу тебе, я всё переживу, только не делай этого со мной... не уходи...
— Ты думаешь, мне нужны твои мольбы? — голос её дрожал от злости, от обиды. — Ты убил всё, что было между нами! Я тебе не верю, и никогда больше не поверю!
— Тогда бей меня, кричи на меня, проклинай меня... — я поднял взгляд, вцепившись глазами в её заплаканное лицо. — Только не отворачивайся... не делай вид, что меня нет. Я не переживу, если ты уйдёшь сейчас.
Я чувствовал, как она дрожит вся, как в её взгляде боролись злость и боль, и понимал — если я хоть на секунду отпущу, она действительно уйдёт, и тогда я потеряю её навсегда.
Внезапно с неба стали падать первые крупные снежинки. Они медленно кружились в воздухе, обвивая мост белым покрывалом, и холод бил по лицу, смешиваясь с тем, что творилось внутри меня.
Саша сжала кулаки, дрожа всем телом, и вдруг её силы не хватило — она сорвалась, плача, глаза её наполнились слезами, и эти слезы прорвались, не сдержать их было невозможно.
— Я... я больше не могу... — всхлипывала она, падая на колени прямо на холодный асфальт моста. — Я устала от боли, от страха, от всего! Я ненавижу тебя и люблю тебя одновременно, и я не знаю, как справиться с этим!
Я опустился рядом с ней, пытаясь обнять, прижать к себе, но она лишь продолжала рыдать, всхлипывая так, что дыхание перехватывало. Снежинки таяли на её слезах, стекали по щекам, смешиваясь с холодом, а я видел, как весь её мир разрушен, как ей больно, как страшно.
— Красивая... — выдохнул я, сжимая её в своих руках, — всё будет хорошо... я с тобой, слышишь? Я никогда не отпущу тебя. Я здесь... я не уйду...
Она качала головой, рыдала, задыхалась в слезах, но я не отпускал, гладил её по голове, по спине, по плечам, шептал самые тёплые слова, что мог придумать.
— Я люблю тебя... — шептал я в холодное лицо, — больше жизни. Ты не одна, я всегда с тобой. Я прошу, не плачь одна... Я здесь. Я держу тебя.
Она всхлипывала, сжимала мои руки, но не могла говорить — только рыдала, всхлипывала, задыхалась в слезах, и я тоже не сдерживал своих. Слёзы смешались со снегом, падали на руки, на лицо, но я продолжал держать её, шептать слова, которые могли согреть хоть немного.
— Всё будет... хорошо... — говорил я тихо, дрожа всем телом, — просто держись за меня... за мои руки... за меня...
Она тихо всхлипнула, почти беззвучно, но не отпустила. И в этот момент, несмотря на снег, холод и весь хаос, что творился внутри нас, я понял: я никогда не отпущу её, даже если она будет рыдать и ненавидеть меня до конца света.
— Слушай меня, — тихо сказал я, сжимая её руки между своими ладонями, — ты в безопасности. Я с тобой. Никто и никогда тебя не тронет, пока я рядом.
Она всхлипнула снова, но чуть тише, опустив голову мне на грудь. Я почувствовал её дрожь, всю её усталость, и аккуратно начал обнимать сильнее, обволакивая собой, шепча слова, чтобы хоть немного согреть её душу.
— Я люблю тебя, Саша... — тихо сказал я, целуя её в волосы, шею, виски. — Больше всего на свете. Всё, что я сделал не так, всё, что сломал — я исправлю. Обещаю. Только оставайся со мной.
Она задыхалась в слезах, плечи её дрожали, но постепенно дыхание стало ровнее. Слёзы ещё текли по щекам, но их ритм стал медленнее, рыдания — тише. Я гладила её по спине, по голове, обнимал так, чтобы она почувствовала, что я рядом, что я не отпущу, что она может позволить себе быть слабой, не скрывать боль.
— Мне... так больно... — шептала она сквозь слёзы, — я думала, что всё потеряно...
— Я знаю, — прошептал я, дрожа вместе с ней, — я знаю. И я виноват. Но теперь всё будет иначе. Ты моя. Только моя. И я не дам тебе никогда чувствовать это снова, слышишь? Никогда.
Она медленно прижалась ближе, рыдания всё ещё не прекращались, но уже не так разрушительно. Я держал её, шептал самые тёплые слова, гладил её руки, её лицо, пока снег падал вокруг, словно заволакивая нас в свой белый кокон, и мир переставал существовать — остались только мы, её слёзы и мои слова, которые пытались согреть её душу.
Я понимал, что это не конец её боли, но сейчас, в этот момент, я был рядом, и она могла позволить себе быть настоящей, быть сломленной, быть честной.
— Всё будет хорошо... — повторял я, — я здесь. Я с тобой. Никогда не отпущу.
Она только всхлипнула, но уже позволила себе немного расслабиться, а я держал её, готовый держать вечно, пока она снова не почувствует себя живой.
Я аккуратно подымал её с колен, поддерживая за талию и плечи. Она дрожала, но медленно поднялась, позволяя мне обнять её снова, так крепко, что казалось, будто могу влитым теплом согреть весь её страх.
— Всё хорошо... — прошептал я, прижимая её к себе, чувствуя, как сердце наконец чуть замедляет бешеный ритм. — Я с тобой.
Но в этот момент что-то в воздухе заставило меня насторожиться. Я поднял взгляд и заметил человека, идущего по мосту навстречу нам. Сперва казалось, что это обычный прохожий, но шаги, походка, ритм движений — что-то в этом сразу выдало: это не случайный прохожий.
Я резко обернулся к Саше, прижал её за спину, словно защищая собой. Достал пистолет, держал его наготове, пальцы сжали холодный металл.
— Стой... — тихо проговорил я, голос был ледяной, тело напряглось, каждый нерв на пределе.
Человек приближался. Я не мог разглядеть лица сразу, но походка была знакомая, уверенная, властная... и вдруг сердце сжалось так, что казалось, оно остановилось.
— Саша... — выдохнул я в ужасе, — это он...
И правда не заставила себя ждать. По мере того как человек подходил ближе, я увидел знакомое лицо — лицо её отца. Всё внутри меня взорвалось от шока. Я чуть не ахнул, пистолет в руке дрожал, но я не отпускал Сашу, прижимал её ближе к себе, готовый защищать любой ценой.
Саша почувствовала моё напряжение, напряглась сама, но её взгляд тоже успел увидеть его. И в этот момент мы оба замерли, стоя на мосту под снегопадом, втроём в мире, где эмоции, страх и боль смешались в ледяной вихрь, а каждое мгновение казалось вечностью.
Я прижал Сашу к себе, держал за спину, пальцы сжимали пистолет так крепко, что костяшки побелели. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание сбилось. Я видел, как шаги приближаются, слышал их уверенный ритм, и каждая секунда казалась вечностью.
— Стой! — выдохнул я, не сводя взгляда с приближающегося человека. — Не делай ни шага!
Саша затаила дыхание, дрожащая, но держалась за меня, словно сама понимала, что этот момент критический.
Он подошёл ближе, и чем ближе становился, тем яснее я видел знакомое лицо. Сердце сжалось, ладони затекли от напряжения — это был он. Отец Саши. Человек, которого я ненавидел всем сердцем.
Я чуть не ахнул, но не дал этому показать слабость. Пистолет в моей руке был готов, я держал его прямо перед собой, пальцы напряглись, дыхание сжалось.
— Шагнёшь — не проживёшь, — сказал я, голос твёрдый, холодный, но дрожь внутри выдаёт бешеную ярость.
Саша тихо закашлялась, чуть прижалась ко мне сильнее, и я почувствовал её дрожь. Я понял: сейчас я не могу позволить ему сделать ни одного шага, ни слова, ни жеста.
Я держал пистолет ровно, но взгляд мой метался между Сашей и ним. Я знал одно: он сюда пришёл, и ни на секунду нельзя было ослабить хватку, ни на шаг отпустить Сашу.
Он остановился в нескольких метрах от нас, поднял руки, словно показывая, что не представляет угрозы. Голос его был ровный, почти спокойный, но в каждом слове ощущалась попытка убедить:
— Валера... — начал он медленно, — я пришёл с хорошими намерениями. Я не причиню ей вреда. Я просто хочу поговорить с дочкой.
Я ощутил, как ярость внутри взрывается, сердце рвётся наружу, пальцы сжимают пистолет ещё сильнее.
— Перестань! — рявкнул я, голос срывается от напряжения, — Ни шага! Ни слова! Не приближайся!
Он сделал шаг назад, но продолжал тихо и настойчиво:— Пожалуйста... дай мне шанс объясниться...
Я скосил на него взгляд, холодный и острый, и сказал:— Говори, только так. По-другому не подумаю даже о том, чтобы тебя слушать.
Он глубоко вздохнул, тяжело, словно втянул весь воздух моста, и кивнул. Его руки опустились чуть ниже, взгляд остался ровным, но я видел — он понимает: шаг не туда, и я не остановлюсь.
Саша зажмурилась, прижимаясь ко мне сильнее, а я держал её за спину, пистолет направленный прямо на него. Мы стояли так, втроём, в снегопаде, на холодном мосту, и каждое мгновение висело как натянутая струна.
Отец Саши сделал шаг вперёд, голос ровный, будто пытался смягчить ситуацию:— Саша... я не хотел, чтобы так получилось... Я хотел только твоего счастья...
Она резко подняла на него глаза, глаза горели яростью, губы дрожали:— Счастья? — фыркнула она, не скрывая презрения. — Ты почти что выдал меня замуж за нелюбимого, шантажировал меня тем, что убьёшь Валеру! Что за счастье такое?!
Я ощутил, как напряжение внутри меня стало почти невыносимым. Я держал Сашу за спину, прижимал к себе, пальцы сжимали пистолет, чтобы она не оттолкнула меня в порыве злости.
Он вздохнул, тяжело, будто всё это давило на него не меньше, чем на нас:— Я думал... — начал он тихо, — что Валера обычный мальчик. А тебе нужен серьезный мужчина... Я решил, что так будет лучше для тебя.
Саша скотила глаза, усмехнулась холодно, сарказм в голосе рвал мне душу:— Лучше? — её смех дрожал, был резким и пронзительным. — Лучше для тебя! Для тебя важна только выгода и деньги, а не любовь! Мне с тобой не о чем говорить!
Я почувствовал, как внутри всё сжимается, но не отпускал её, удерживал близко, готовый сдержать любую её реакцию.
— Ты... — выдохнул я, пытаясь контролировать себя, — не смей даже думать, что это разговор для тебя... Он здесь, чтобы причинить боль, но я не дам...
Она подняла взгляд на меня, рыдая, дрожа, но слова её были как нож:— Я ненавижу его и не хочу с ним разговаривать.
Снег падал всё гуще, холод бил по лицам, но в этот момент мир сузился до нас троих, пистолета в руках, её злости и отчаяния, и лицо человека, который всё эти годы причинял ей боль.
Он глубоко вздохнул, словно устал держать маску твердости, и сказал тихо, почти шёпотом:— Впрочем... — начал он, — это уже не важно. Я узнал, что у меня рак четвёртой стадии... Лечиться смысла нет.
Слова пронзили воздух, словно ледяной клинок.
— Я прожил эту жизнь... — продолжил он, голос дрожал, — и не хотел бы, чтобы ты меня ненавидела. Ты — единственная моя дочь, моя кровь. Я хотел только как лучше...
Саша замерла, глаза её широко раскрылись, слёзы застынули на щеках. Она не могла вымолвить ни слова, её тело дрожало от шока, а рот открыт, но из него не выходило ни звука.
Я чувствовал, как внутри меня всё напрягается — ненависть к нему и растерянность от этой новости смешались в один сплошной комок. Но я не отпускал Сашу, держал её за спину, прижимал к себе.
Снег падал всё гуще, кружась в свете фонарей, но мир вокруг будто остановился. Она просто стояла, молча смотрела на него, и в этом молчании было всё: боль, шок, растерянность.
Я видел, как её дыхание сбилось, как она пытается переварить услышанное. А я, сжимая пистолет и удерживая её, ощущал каждую её эмоцию, каждую дрожь, каждый вдох.
Она стояла, неподвижная, глаза широко раскрыты, в них смесь шока и ярости. Слова отца врезались в неё, но ненависть, накопленная за годы, не позволяла сразу принять их. Она делала вдохи короткими, дрожащими, словно каждое слово резало её изнутри.
— Ты... — начала она, но голос сорвался на всхлип. — Ты думаешь, что это что-то изменит?! — слёзы снова потекли по щекам. — Ты потерял три года моей жизни! Ты держал меня, как вещь! Ты думал только о себе и своих планах! И теперь хочешь, чтобы я внезапно поверила твоим словам?!
Она рвалась, её руки судорожно сжимались в кулаки, но я держал её крепко, за спину и плечи, прижимал к себе, чтобы она не упала, чтобы хоть немного чувствовала поддержку.
— Красивая... — шептал я, гладя её волосы, — я здесь. Ты не одна. Он может говорить всё, что угодно, но это не изменит того, что мы с тобой вместе. Слушай меня...
Она вздрогнула от моих слов, взгляд немного смягчился, но голос всё ещё дрожал от злости и шока:— Как ты можешь говорить так спокойно?! — выкрикнула она, отстраняясь чуть, но я удержал её за плечи. — Это тот человек, который хотел распоряжаться моей жизнью, а ты... ты просто здесь, как будто всё нормально?!
— Всё нормально только потому, что я рядом с тобой, — сказал я твёрдо, но с дрожью в голосе. — Я не дам ему причинить тебе боль больше ни на секунду. Я держу тебя, и я защищу.
Саша снова опустила взгляд, дыхание сбилось, слёзы не прекращались, но она уже позволила себе чуть расслабиться, опереться на меня. Я прижал её к себе сильнее, целуя волосы, плечо, щёку.
— Я знаю, что тебе страшно... — тихо говорил я, — я знаю, что внутри всё горит, но ты не одна. Я здесь. Никогда не отпущу.
Она всхлипнула снова, но уже меньше, сжала мою руку своими дрожащими пальцами. И в этом мгновении я понял, что хотя шок ещё огромен, ненависть и страх постепенно смешиваются с ощущением, что она не одна, что рядом есть кто-то, кто держит её и не отпустит.
Отец Саши сделал шаг вперёд, голос стал мягче, почти умоляющий:— Саша... я действительно люблю тебя. Я хотел только как лучше... — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я понимаю, что ошибался, но всё, что я делал, делал из-за любви.
Саша слегка отстранилась от меня, всё ещё дрожа, но взгляд её стал менее острым, немного смягчился. Слёзы текли по щекам, но дыхание стало ровнее. Она с трудом выдохнула, её ярость всё ещё была, но смешалась с удивлением и лёгким сомнением.
Я видел это и крепче прижал её к себе, целуя волосы, плечо, ощущая, что хоть немного смог удержать её в этом хаосе. Она смотрела на отца, глаза блестели, голос дрожал:
— ...но всё равно... ты причинял мне боль... — тихо сказала она, почти сама себе.
Он кивнул, тяжело вздохнув, опуская глаза:— Я знаю... я понимаю... и мне жаль...
На мгновение между ними повисла тишина, снег падал всё гуще, холод бил по лицам, но напряжение слегка спало — казалось, будто мир замер в этом моменте, где старые раны начали смягчаться.
И вдруг с левой стороны раздался голос, резкий, насмешливый, пронзительный:— Ах, как это всё мило...
Я резко повернул голову в сторону источника голоса и чуть не упал от шока.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️
