Цена ошибки
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Я вытащил из машины моток верёвки, бросил его на пол и с хриплым смешком посмотрел на Богдана. Он пытался отползти, оставляя за собой красный след, но я в два шага оказался рядом, наступил сапогом ему на спину и прижал к полу так, что он захрипел.
— Куда пополз? — процедил я, наклоняясь, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Думаешь, убежишь от меня? Думаешь, после того, как тронул её, я отпущу тебя живым?
Я схватил его за руки, дёрнул назад и быстро, грубо стянул верёвкой запястья. Он выл, шевелился, но это только заводило меня сильнее. Я связал его так, чтобы каждое движение резало кожу. Потом поднял за шкирку, будто мешок, и усадил на ржавый металлический стул посреди склада.
— Сиди, — сказал я, и кулак снова вошёл в его челюсть. Голова дёрнулась, кровь брызнула на бетон. — Сиди и слушай, пока я не решил оторвать тебе язык.
Я отошёл, вдохнул глубже, но спокойствия не приходило. Я чувствовал, как моё тело горит, как если бы в жилах вместо крови тек бензин, и кто-то чиркнул спичкой.
Я обернулся, глядя на него. Его лицо уже не было лицом, сплошное месиво, но глаза — чёртовы глаза — ещё светились страхом и болью.
— Ты хотел поцеловать её? — я говорил тихо, но каждый звук резал воздух. — Ты трогал её губы, те губы, которые принадлежали мне? Ты думал, что она будет с тобой?
Я шагнул ближе, схватил его за подбородок, поднял, заставил смотреть на меня.
— Она моя, слышишь? Моя. Ты украл у меня воздух, ты вырвал моё сердце. И я буду рвать тебя по кускам, пока ты не поймёшь, что значит жить без него.
Я отпустил его голову, она повисла на груди, но я не дал ему даже секунды. Схватил ближайшую железную трубу, с силой ударил по полу рядом с его ногами. Металл зазвенел, звук отдался в стенах, и он вздрогнул, закрыл глаза.
— Открой! — заорал я, и он послушался, распахнув веки, полные ужаса. — Смотри, сука! Смотри в мои глаза, пока я решаю, сколько ты будешь ещё дышать.
Я провёл трубой по его плечу, медленно, будто ласка, но тяжёлая, холодная сталь оставляла за собой синяк.
— Я хочу, чтобы ты почувствовал каждую секунду. Чтобы понял, каково это — потерять всё. — я снова сорвался на хриплый смех, больше похожий на звериный рык. — А потом я решу, оставить тебя или закопать здесь, под этим чёртовым складом.
Я откинул трубу в сторону и присел прямо перед ним, почти касаясь его лица.— Знаешь, что самое страшное, Богдан? Даже если я тебя убью, даже если превращу в мясо... мне легче не станет. Потому что она всё ещё не со мной. — мои глаза заслезились, но я не сдерживал их, слёзы падали на бетон, смешиваясь с его кровью. — А значит, ты будешь страдать до тех пор, пока хоть немного мне не полегчает.
Я ударил его лбом в лоб так резко, что он закричал, а я лишь выдохнул сквозь зубы, чувствуя вкус крови на губах.
— Добро пожаловать в ад, ублюдок, — сказал я шёпотом, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем во всех моих криках.
Я стоял над ним, тяжело дыша, руки дрожали не от усталости, а от ярости, которая не знала предела. Его лицо уже превратилось в кровавое месиво, но губы всё ещё шевелились. Я думал, он будет молить о пощаде. Но нет. Он поднял глаза и ухмыльнулся сквозь кровь.
— А знаешь, Валера... — прохрипел он, сплёвывая красное, — она сама полезла ко мне сама. Твоя Саша. Такая горячая, такая жадная. Стонала, как
не в себе, когда я её брал. Ты бы видел её лицо...
Мир перед глазами будто взорвался. Я застыл на секунду, а потом — расхохотался. Смешок вырвался сам, истеричный, хриплый, будто смех сумасшедшего. Я наклонился к нему, так близко, что чувствовал запах его крови и дешёвых сигарет.
— Ты... — я выдохнул сквозь смех, — ты правда думаешь, что можешь меня этим зацепить? Ты думаешь, что если я представлю её под тобой, то мне станет больнее?
Я снова рассмеялся, уже громко, так что звук эхом разнёсся по складу.
— Нет, ублюдок. Знаешь, что это значит? — я резко схватил его за волосы, дёрнул голову назад, заставляя смотреть прямо в мои глаза. — Это значит, что ты умрёшь ещё медленнее. Ты сам подписал себе приговор.
Я отпустил его и ударил кулаком в живот так, что он согнулся, захрипел.
— Тебе весело? — заорал я, хватая трубу и со всей силы ударяя его по колену. Хруст, крик, и я опять смеялся. — Ты говорил, что ей было хорошо? Что она стонала под тобой? Так стонать будешь ты, мразь!
Я бил снова и снова, не разбирая ударов. Металл врезался в его тело, и каждый крик лишь подливал масла в огонь.
— Давай, говори ещё! — я орал как зверь, замахиваясь снова. — Рассказывай, как ты её трогал! Как смотрел в её глаза! Давай, Богдан, вывали всё, чтобы я мог разорвать тебя на куски за каждое слово!
Он пытался говорить, сквозь крики и кашель.
— Она... ахах... она забыла про тебя, Валера... — прохрипел он, улыбаясь сквозь боль. — Я был лучше... сильнее...
Я заржал. Я реально заржал, будто мне рассказывали лучший анекдот в жизни.
— Лучше? Сильнее? — я врезал кулаком прямо в его зубы так, что они посыпались на пол. — Сука, я уничтожу тебя так, что твою мать не узнает твое ебало в гробу!
Я схватил его лицо обеими руками, прижал к холодному железу стула и прошептал:— Каждый стон, о котором ты мне тут рассказываешь, будет стоить тебе куска плоти. И клянусь... я буду наслаждаться каждой секундой.
Я отстранился, вдохнул глубже и снова рассмеялся, уже спокойно, но этот смех был хуже любого крика.— Я ебнутый, и когда трогают моё — я стаю безумным.— Сумасшедшая лыбка расползлась по лицу.
Богдан уже не пытался вырываться, он сидел полусогнутый, лицо залито кровью, зубов почти не осталось. Но даже так, даже в таком состоянии он находил в себе силы поднять глаза и усмехнуться.
— Думаешь... она твоя? — прохрипел он, сплёвывая алую кашу. — Она всегда будет помнить... как я её трахал...
Я ударил. Резко, без паузы. Труба со звоном врезалась в его плечо, и он завыл, пытаясь закрыться руками.
— Говори, Богдан, — я склонился к нему, обжигая дыханием. — Говори, пока можешь.
Он хрипел, кашлял, но упрямо продолжал.
— Она кричала моё имя... — выдавил он сквозь кровь.
Смех сорвался с моих губ. Дикий, чужой, не мой. Я ударил его снова, на этот раз по ребрам. Послышался треск, и он согнулся, но губы всё равно шевельнулись.
— Она... забыла про тебя... там, в моей постели...
Я взял его за волосы, дёрнул голову назад, чтобы он смотрел мне в глаза.
— В твоей постели? — прошипел я, дрожа от ярости. — Тогда сейчас ты будешь кричать в моей. Но не от удовольствия, сука.
Я ударил его лбом в лицо так, что он застонал, и отпустил. Богдан завалился на бок, дышал рвано, с хрипом, но всё равно, чёрт его побери, ухмыльнулся.
— Она... тебе врала... всё время...
Я взревел и врезал ногой в его живот так, что он захрипел, свернувшись.
— Ложь! — я заорал, почти теряя голос. — Каждое слово — ложь, чтобы я сильнее ломал тебя!
Он кашлял, кровь текла по подбородку, он попытался поднять руку, но она дрожала и падала обратно.— Ты... её теряешь... она... моя...
— Твоя? — я усмехнулся, вытирая кровь с губ. — Нет, Богдан. Она моя. Всегда была моей. Даже если весь мир встанет против меня — она будет моей. А ты...
Я поднял трубу и со всей силы опустил её ему на ногу. Он заорал так, что эхо ударилось в бетонные стены.
— Ты никто! — рявкнул я, нависая над ним. — Никогда не был и не будешь!
Его голос стал тише, едва слышен сквозь хрип.— Всё равно... я был... в ней...
Я заржал, низко, страшно, и присел рядом— А теперь ты будешь в земле.
Я прижал трубу к его горлу, медленно надавливая, наслаждаясь каждой секундой, пока он хрипел и хватал воздух. Его глаза метались, а губы пытались выдавить хоть слово.— Ва... ле... ра...
— Что? — я склонился ближе. — Скажи громче.
Он сжал зубы, собрал последние силы.— Она... всё равно... вспомнит... меня...
Я откинулся и рассмеялся так, что руки дрожали.
— Пусть вспоминает, Богдан. Но тебя будет вспоминать как кусок мяса, который я разорвал собственными руками.
Я тяжело дышал, ладонь горела от силы, с которой я держал железную трубу. Но мне этого уже было мало. Мало ударов, мало криков. Мне нужна была правда, настоящая. Чтобы он вывалил всё, что скрывал, каждую мелочь, каждую мразотную деталь.
Я бросил трубу в сторону, шагнул к нему ближе и достал пистолет. Холодная сталь привычно легла в руку, будто я держал её всю жизнь именно для этого момента.
— Говори, — процедил я сквозь зубы, глядя на него сверху вниз. — Либо...
И, не давая ему даже секунды, нажал на курок. Выстрел оглушил бетонные стены, Богдан взревел, завалился на бок, держась за бедро, из которого фонтаном шла кровь. Он заорал так, что у меня заложило уши, голос сорвался в визг.
— Ааа! Сука! — он бился на полу, скрючившись. — Валера!
Я сел на корточки рядом, положив локоть на колено, и, глядя прямо ему в глаза, холодно сказал:— Это только начало.
Он стонал, пытался прижать рану рукой, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы. Его глаза метались, полные боли и ненависти, но губы были сжаты. Он молчал, и это молчание бесило меня ещё сильнее.
— Молчишь? — я усмехнулся и поднял руку с пистолетом. — Хорошо. Тогда давай сыграем жёстче.
Я направил дуло вниз. На его промежность.
Его дыхание сбилось. Он заметался, глаза расширились, в них мелькнула настоящая паника. Он дёрнулся, захрипел и, наконец, закричал:
— СТОЙ! СТОЙ, БЛЯТЬ! Я СКАЖУ!
Я склонился ближе, улыбаясь, как настоящий безумец, держа пистолет прямо там.— Вот и славно. — Я говорил тихо, но в этом спокойствии было больше ужаса, чем в криках. — Я слушаю.
Богдан задыхался, лицо перекосило от боли, кровь заливала его рубашку. Он зажмурился, стиснул зубы и прохрипел:— Это... подстава...Я должен был... сыграть... показать, будто она... со мной...
Я прижал пистолет сильнее, холодный металл упёрся в плоть, и он взвыл.— ВСЁ! ВСЁ СКАЖУ! Это...Она знала, что ты... любишь её! Она хочет тебя!
Я сузил глаза, чувствуя, как адреналин кипит в жилах.— Кто «она»? Говори, пока я не сделал тебя инвалидом.
Я сидел напротив Богдана, держал пистолет в руках, а он трясся так, что даже взгляд не мог устоять. Тишина была такой густой, что казалось, будто стены офиса сами слышат наше дыхание. Я наблюдал, как он пытается собрать слова, и наконец он вздохнул, будто тяжесть всего мира легла на его плечи.
— Ладно... — начал он тихо, — я... это была Лина. Она всё подстроила. Всё.
Я резко сжал кулаки на пистолете.
— Что ты сказал? — голос мой был ровный, но ледяной, каждый звук отдавался эхом в комнате.
— Она... она хотела тебя отбить, — Богдан чуть ли не плакал, — она хотела... хотела, чтобы вы расстались, чтобы ты был с ней.
Я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось, смесь ярости и предательства.
— И как это выглядело? — я прищурился, как охотник, — рассказывай детально.
— Она нашла меня, — Богдан глотнул ком, — сфотографировала нас... Потом... потом отправила тебе эти фотки в офис. Она знала, что ты их увидишь и всё поверишь.
Сердце мое колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Всё было построено идеально — Лина знала каждый мой шаг, каждое доверие, каждый слабый момент.
Я посмотрел на Богдана. Он весь дрожал, а глаза его умоляли о прощении. Я почувствовал смесь злости и боли, такую резкую, что казалось, воздух режет лезвием.
Я промолчал, смотря, как Богдан падает на колени. Его признание прозвучало как предательство и одновременно как объяснение, которое я никак не мог принять.
В комнате висела тишина, но внутри меня буря не стихала. Всё было ясно. Лина действовала изощренно, рассчитанно, и я почувствовал, как гнев медленно превращается в холодное, смертельное решение.
— Она хотела меня контролировать, — сказал я себе тихо, почти шепотом, — и она использовала тебя, чтобы сделать это...
Богдан поднял глаза, полные страха, и я понял: с этим признанием теперь всё изменилось. Но это только начало.
Слова ударили как молния: Лина... всё это была она. Она всё подстроила, чтобы я расстался с Сашей.
Сердце бешено колотилось, а в груди жгло чувство собственной тупости. Я... я поверил этим чертовым фоткам, не стал слушать Сашу, не стал разбираться. Я даже не дал ей шанс объясниться, а сам... сам стал пешкой в её игре.
— Ты понимаешь, что я... какой я далбаеб? — выдавил я сквозь зубы, ощущая, как горечь накатывает волной. — Я поверил фоткам... я не послушал её...
Богдан тихо кивнул, не зная, что сказать. Он не виноват — виновна Лина, но я всё равно чувствовал, как злость на себя самого и на весь этот мир разрывает изнутри.
Я взглянул на фотки на экране в офисе. Каждое изображение — ловушка, ниточка её плана, на которую я ухватился без раздумий. Всё, что она хотела — это чтобы я сомневался, чтобы я сомкнул дистанцию с Сашей. И я сделал это сам, как идиот.
— Черт... — выдохнул я, обхватив голову руками. — Она меня поймала. Она сделала так, что я сам ушёл от Саши.
Внутри росла смесь ярости и стыда. С одной стороны — желание разорвать Лину на части, с другой — ненависть к себе за то, что позволил ей управлять мной, что поверил фальшивым доказательствам и проигнорировал голос Саши.
Я понимал одно: теперь надо исправлять. Но как? Как вернуть то, что я сам почти разрушил, только потому что поверил чужой лжи?
Я резко встал, сердце колотилось так, что казалось, вся комната дрожит вместе со мной. Я посмотрел на Богдана, и внутри всё вскипело — злость, предательство, ярость за Сашу.
— Богдан, — сказал я тихо, а голос с каждым словом становился всё холоднее и резче, — ты всё равно участвовал в этом... и касался её губ. А они только мои.
Он поднял глаза, полные ужаса, но я не дал ему времени на оправдания. В руке пистолет сжался как продолжение моей ярости, и я сделал шаг к нему.
— Последние слова, — выдавил я сквозь зубы, — запомни это навсегда.
Выстрел прозвучал оглушающе громко в пустом офисе. Богдан обмяк, словно вся жизнь ушла из него в тот же момент, и рухнул на пол. Сердце бешено колотилось, адреналин прокатывал по венам, а в голове звучала тишина после громкого щелчка.
Я не терял ни секунды. Повернувшись, я рванул к выходу, ноги несли меня почти на автомате. В машину я сел резко, захлопнув дверь, сжал руль и резко нажал на газ. Двигатель завыл, а улица смазалась в длинную линию света и тьмы под натиском скорости.
По дороге я достал телефон и набрал номер:— Там... прибрали за мной, понял? — сказал я спокойно, ровным голосом, будто просто давал распоряжение, и положил трубку, не снижая скорости.
Сердце ещё трепетало, кровь кипела, но мысль о Саше и о том, что теперь я знаю правду и должен исправить всё, гнала меня вперёд. Дом, где она ждала, становился центром всего мира, и я мчался туда, как единственный способ вернуть то, что почти потерял.
Я влетел в дом, будто ветром сорвало крышу. Сердце колотилось, лёгкие горели, а в голове только одно имя:— Саша! Красивая! Красивая! — кричал я, шагая через коридор, врываясь в каждую комнату.
Обошёл весь дом, обшарил каждую тёмную нору, каждый угол, заглянул под диваны, в шкафы, но её нигде не было. Пустота давила, словно сам воздух пытался остановить меня.
Сердце забилось ещё сильнее, и я вылетел на улицу, где стояла охрана. Схватил одного парня за плечо, резко развернул к себе.
— Где Саша?! — рёв срывался с горла, а глаза жгли, будто сама ярость могла прожечь сталь.
Он замялся, робко покачал головой:— Она... она уехала... на такси... куда-то...
Я не сдержался. Резко врезал ему по лицу так, что парень осел на землю, сжимая рот, из которого уже текла кровь.
— С какого хуя её пустили одну?! — крикнул я, голос разрывал пространство, — ты понимаешь, что могла с ней случиться?!
Без лишних слов я оттолкнул остальных, сел в машину, захлопнул дверь и резко нажал на газ. Двигатель завыл, колёса сорвались с места, и я рванул по улицам, не разбирая светофоров и машин. Мысли метались, сердце стучало бешено, каждая секунда была на вес золота.
Саша была где-то там, одна, и я собирался её найти. И никто и ничто не остановит меня.
Машина ревела, как зверь, когда я мчался по городу, пересекал квартал за кварталом, вглядывался в каждое такси на дороге. Глаза уже слезились от напряжения, пальцы впивались в руль так, что суставы побелели. Я искал её в каждом отражении фар, в каждом силуэте на остановке, в каждой проезжающей машине, но её нигде не было.
Телефон зазвонил в руке, я резко включил громкую связь, не убавляя скорости.
— Кремень! — рявкнул я. — Подключайся к камерам дома, быстро. Пробей номер такси, маршрут, всё, что можешь достать. Мне нужны её координаты. Сейчас!
— Принял, — ответил он коротко, и я услышал стук клавиатуры, щелчки, как будто целая система ожила, подключаясь к городу.
Я резко свернул в другой переулок, проехал ещё два квартала, но внутри всё сильнее нарастала пустота. Саши не было. Ни в одной машине, ни в одном переулке, ни на одной остановке. Город, словно специально, прятал её от меня.
С каждой минутой я начинал психовать всё больше. Кулак ударил по рулю так, что кожа на костяшках разодралась, но это не снимало ярости.
— Я полный мудак... — выдавил я вслух, сжимая зубы, чувствуя, как дыхание перехватывает. — Я не поверил ей... не выслушал... наговорил всякого... ушёл, оставив её одну в таком состоянии...
Эти мысли били сильнее, чем любой выстрел. Я видел её лицо перед глазами — её глаза, полные боли, когда я уходил. И понимал: это не Лина, не Богдан, не чьи-то игры. Это я сам. Я.
Машина неслась по проспекту, но я почти не видел дороги. Всё, что крутилось в голове, — как я кричал на неё, как отвернулся, как хлопнул дверью. Как оставил её там, где она чувствовала себя ненужной.
— Полный ублюдок... — сдавленно прошептал я, и в груди всё сжалось так, будто кто-то сжал сердце в кулаке.
Телефон снова ожил:— Я пробиваю маршрут, подожди... камеры есть, но цепочка теряется на середине пути. Такси куда-то свернуло. Я ищу, — голос Кремня был деловым, но даже он звучал напряжённо.
Я ударил по рулю ещё раз.— Найди её. Во что бы то ни стало. Найди!
Я сам себе не принадлежал — ярость, страх и вина рвали на части. И я клялся: если найду её, если хоть раз ещё посмотрю в эти глаза, я сделаю всё, чтобы она никогда больше не почувствовала себя одинокой.
Но пока... пока я был лишь мудаком, который искал по всему городу ту, кого сам же потерял.
Телефон дрогнул в руке, и я сразу включил громкую связь, дыхание перехватило.
— Нашёл! — голос Кремня был напряжённым, будто он сам гнался по улицам. — Камера зафиксировала её такси. Мост, в начале города. Оно свернуло туда минут тридцать назад.
Секунду в моей голове была пустота. А потом — резкий взрыв внутри, как будто мотор сорвался с цепи.
— Мост?! — я выкрикнул так, что голос сорвался. — Чёрт...
Я вдавил педаль газа до упора, двигатель взвыл, и машина рванула вперёд, отбрасывая назад весь город. Фары выхватывали из темноты стены, машины, людей, но я не видел ничего, кроме этой цели — моста.
Кровь наполниласьь огнём, сердце гремело в груди как барабан. Я держал руль так, будто мог сломать его, и всё, что звучало внутри, было одно: успеть.
Город превращался в размазанные линии света и тени, я пересекал перекрёстки на красный, объезжал машины так близко, что зеркала едва не срывались. Всё равно было. Важно было только одно — дотянуться до неё, пока не поздно.
— Красивая... — выдохнул я, и голос дрожал, — только дождись меня. Не делай глупостей...
В голове вспыхивали её глаза, её лицо, её губы. Вспыхивала моя вина, как нож, который всё глубже входил под рёбра. Я представлял, как она стоит там, одна, на этом чёртовом мосту, и эта картинка сводила с ума.
Руки вспотели, дыхание сбилось, но я не отпускал газа. Каждая секунда казалась вечностью. Я ехал, будто это последний шанс в моей жизни.
И вот вдали показались огни моста. Высокие фонари тянулись в темноту, их свет ложился пятнами на мокрый асфальт, и сердце моё взлетело в горло.
Я выругался и вжал педаль до конца. Машина зарычала и, словно сама, рванула навстречу этой чертовой дороге.
Мост вынырнул из темноты, длинный, пустой, подсвеченный редкими фонарями, будто ведущими прямо в никуда. Машина ревела на последнем издыхании, стрелка спидометра зашкаливала, но я не видел ничего — только её фигуру, крошечную, одинокую, стоящую у перил впереди.
Я рванул руль в сторону, резко затормозил, колёса взвизгнули, машину повело, и она остановилась в нескольких метрах от края. Дверь я не открыл — вырвал.
Выпрыгнув из машины, ноги сами понесли меня вперёд, дыхание сбилось, сердце готово было разорвать грудь. Ветер хлестал лицо, мост гудел под машинами внизу, но я не слышал ничего, кроме собственного крика.
— САША! — голос мой взорвал ночь, пронёсся над рекой, отозвался эхом под арками моста.
Блять.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️
