Утро, риск и мы
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Голова гудела так, будто внутри кто-то стучал молотком, и этот стук отдавался прямо в виски. Я открыла глаза и поморщилась — свет из окна бил слишком ярко, воздух в комнате казался сухим, а во рту было неприятно горько.
Потянулась к тумбочке за водой, но там ничего не было. Тяжело вздохнув, я медленно села на кровати, стараясь не делать резких движений — каждый шаг отзывался болью в голове. Взгляд метнулся по комнате — пусто.
Вчера... Я нахмурилась. Обрывки воспоминаний всплывали и тут же тонули. Музыка, клуб, чьи-то руки, громкий смех. Лицо Валеры мелькнуло в памяти — злое, тёмное, как перед грозой. А дальше — провал.
С усилием поднявшись, босыми ногами я пошла в ванную. Прохладная плитка пола будто немного отрезвила. Включив воду, я опустила ладони под струю, плеснула себе в лицо, чувствуя, как капли стекают по щекам и шее. Смотрела на своё отражение в зеркале — взъерошенные волосы, чуть припухшие губы и глаза, в которых, помимо усталости, была тень непонимания.
Почистив зубы и собрав волосы в небрежный пучок, я направилась на кухню. Запах кофе ударил в нос ещё до того, как я вошла.
Валера сидел за столом, в тёмной футболке, облокотившись на локоть, и лениво помешивал ложкой кофе в кружке. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий.
— Доброе утро, — сказала я тихо, стараясь не раздражать его голосом.
Он не ответил сразу, просто провёл взглядом от моей головы до босых ног и обратно. Потом откинулся на спинку стула, поставил кружку на стол и медленно произнёс:
— Ты вообще понимаешь, что вчера устроила? — голос был ровным, но в нём пряталась сталь. — Сама, пьяная в дрова, без охраны, только с одним Винтом, тащишься в блядюшник.
Я приподняла бровь.— Ты серьёзно так его называешь?
— А как ещё назвать то место? — он чуть подался вперёд, опираясь руками о стол. — Ты вчера могла закончить в чьих-то руках или в багажнике, и я бы тебя уже не нашёл.
Я закатила глаза, прислонилась плечом к косяку и скрестила руки на груди.— Валера, перестань драматизировать. Я просто хотела расслабиться.
— Расслабиться? — его голос стал ниже, и в уголках губ появилась едва заметная усмешка, в которой не было ничего весёлого. — Ты вчера так "расслабилась", что еле стояла на ногах. Если бы я не забрал тебя, не знаю, чем бы всё закончилось.
Я только вздохнула и отвернулась к окну, чтобы не встретиться с его взглядом — он прожигал меня насквозь.
Я стояла, глядя в окно, делая вид, что рассматриваю серое утреннее небо, но на самом деле пыталась собраться с мыслями. Голова раскалывалась, но его голос, резкий и низкий, пробивался сквозь эту пульсирующую боль, заставляя сердце биться быстрее.
— Ты понимаешь, — он говорил уже тише, но каждое слово было чётким, как удар, — что если бы со мной что-то случилось, ты бы тоже была в полной жопе? Но ты так даже не думаешь. Ты решила, что можешь вот так... исчезнуть.
Я скосила взгляд на него. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, локти на столе, пальцы сжаты в кулак, и в каждом его движении чувствовалось, что он сдерживает себя.
— Я не исчезала, — тихо возразила я, не оборачиваясь полностью.
— Для меня исчезала, — отрезал он. — Когда ты вне моего поля зрения, без охраны, без нормальных людей рядом, это — исчезновение.
Я закусила губу, стараясь не спорить. Внутри боролись злость и... странное чувство тепла от его слов. Он был зол, но в этой злости читалась забота.
— Валера... — начала я, но он перебил.
— Не перебивай. Я тебе не просто мужик в баре, которому на тебя наплевать. Ты моя женщина. Самое ценное, что у меня есть. И я не позволю тебе рисковать собой из-за каких-то идиотских желаний «повеселиться».
Я закатила глаза, развернулась к нему и облокотилась на стол, чтобы он видел, что я не собираюсь покорно кивать.— Ну прости, что я живой человек и иногда хочу отдыхать, а не сидеть взаперти.
Он медленно откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу и усмехнулся безрадостно.— Ты не понимаешь, да? Твой отдых может стоить мне всего.
Мы замолчали. Он смотрел на меня так, будто ещё слово — и он снова взорвётся, а я... я почему-то не могла отвести взгляд.
— И что, — спросила я тише, — теперь ты меня под замок посадишь?
— Если придётся — да, — ответил он спокойно, но в глазах читалось, что это не шутка.
Он вдруг встал. Не резко, но так, что стул скрипнул, и шагнул ко мне. Я успела только сделать шаг назад, но упёрлась спиной в край стола. Он остановился прямо передо мной, наклонился, и его тень полностью закрыла свет из окна.
— Я ведь знаю, как ты на меня сейчас смотришь, — его голос стал ниже, медленнее, и от этого по спине побежали мурашки. — Думаешь, я перегибаю. Но я слишком хорошо помню, как это — потерять близкого. И я не собираюсь испытывать это снова.
Его ладони легли по обе стороны от меня, упираясь в столешницу, и я почувствовала, как он буквально окружает меня своим телом, запахом, теплом.
— Ты думаешь, я вчера просто забрал тебя, потому что ты меня бесила? — он усмехнулся уголком губ, но глаза были серьёзные. — Нет. Ты пьяная, непослушная, упрямая... и, чёрт, настолько красивая, что я хотел убить каждого, кто на тебя смотрел.
Он чуть приблизился, и я услышала, как его дыхание смешалось с моим.— Я взял тебя не из-за злости, Саша, а потому что в тот момент... не смог бы отпустить.
Я закатила глаза, отводя взгляд, но он не дал мне уйти даже мысленно — подался вперёд, так что мои руки оказались между нами, упёртые в его грудь. Сердце билось слишком быстро, и я сама не поняла, от злости ли или от того, что он был так близко.
— Закатывай, — сказал он тихо, но в этом тихом было больше стального, чем в крике. — Но пока ты моя — ты не будешь шататься по этим дырявым притонам, слышишь? Ни с кем. Никогда.
Я сжала губы, чтобы не сказать что-то резкое, но он уже почти прижимал меня к столу, не давая пространства.— Ты думаешь, я ревную? — он усмехнулся, но усмешка была без тепла. — Да, ревную. До чёртиков. До безумия. Но ещё больше — я злюсь, когда ты не ценишь свою жизнь. Когда ведёшь себя так, будто у тебя нет никого, кому ты нужна.
Он замолчал на секунду, и эта тишина оказалась громче любых слов. Потом его пальцы чуть сжали мою талию, и я почувствовала это давление, почти требовательное.— Ты — самое ценное, что у меня есть, — сказал он, глядя прямо в глаза, так близко, что я видела, как в них отражается утренний свет. — И я не позволю тебе сама себя разрушить. Даже если придётся каждый раз вытаскивать тебя силой.
Я хотела ответить колко, но слова застряли. Он вдруг опустил голову, коснулся губами моей макушки, задержавшись там чуть дольше, чем стоило бы, если бы он хотел просто напугать или поставить на место.
И в этот момент, между стуком моего сердца и его тихим выдохом, я поняла — он действительно был зол. Но злился он не на меня. А на саму мысль, что мог бы потерять.
Он задержался ещё мгновение, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мои волосы. Пальцы на моей талии сжались чуть сильнее — словно он проверял, что я действительно здесь, живая, рядом.
И вдруг он резко отстранился, будто сам испугался, что зашёл слишком далеко. Его тёплое прикосновение исчезло, оставив на коже пустоту, от которой стало холодно.
— Переоденься, — коротко бросил он, отводя взгляд и делая шаг назад, но в его голосе всё ещё слышалось то же напряжение, что и секунду назад.
Он пошёл к двери, даже не обернувшись, но я видела, как его плечи были чуть приподняты, как будто он всё ещё сдерживал злость или что-то глубже — то, что он никогда не скажет.
Я замерла на секунду, всё ещё ощущая на себе его холодный, отрезанный голос, а потом, будто кто-то щёлкнул внутри, резко пришла в себя и почти бегом направилась в комнату. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком, и я, не теряя ни секунды, вытащила из шкафа первое, что попалось под руку — тёплое платье тёмного цвета, мягкое, но сдержанное, чтобы не бросалось в глаза. Натянула его на себя, наспех застегнула тонкий ремень, поправила волосы перед зеркалом и провела кистью по губам, придавая им чуть более насыщенный оттенок.
На всё ушло меньше пяти минут. Я сама удивилась, как быстро привела себя в порядок, хотя внутри всё ещё стоял этот комок из обиды и глухой досады.
Открыв дверь, я сразу увидела его — Валера стоял в коридоре, уже полностью одетый, в длинном чёрном пальто, с застёгнутыми манжетами, с тем холодным, собранным видом, от которого у любого бы дрогнули колени. Он даже не пошевелился, просто перевёл на меня взгляд, медленно скользнув им с головы до ног, будто проверял, готова ли я.
Я, не произнося ни слова, схватила с вешалки своё пальто, быстро накинула его и застегнула, потом присела, чтобы натянуть чёрные ботинки на небольшом каблуке. Они глухо постучали по полу, когда я поднялась.
Мы вышли на улицу без единого слова. Воздух был холодный, сухой, а под ногами хрустел тонкий лёд. Валера первым подошёл к чёрному Мерседесу с тонированными стёклами, открыл заднюю дверь и кивнул мне внутрь.
Я устроилась на кожаном сиденье, чувствуя, как холод утреннего воздуха всё ещё держится на моих щеках после короткой прогулки от дома до машины. Дверь с глухим звуком захлопнулась, и внутри мерса нас окружил тёплый, чуть сладковатый запах его парфюма, вперемешку с лёгким ароматом кожи салона. Машина тронулась мягко, будто скользнула по асфальту, и я на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь тем, что голова перестала гудеть от шагов и резких движений.
Сначала в салоне стояла почти приятная тишина, только низкое, ритмичное урчание двигателя и тихий шелест шин по зимней дороге. Валера сидел за рулём, привычно положив одну руку на верх руля, а второй — переключая передачи, и выглядел так, будто полностью сосредоточен на дороге. Я наблюдала за ним, скользя взглядом по его профилю: жёсткая линия челюсти, чуть прищуренные глаза, резкая тень от ресниц на скулах. Хотелось что-то сказать, нарушить эту тишину, но он казался погружённым в свои мысли, и я просто выдохнула, позволив машине нести нас вперёд.
— Куда мы едем? — наконец спросила я, чуть повернувшись к нему.
— В офис, — коротко бросил он, даже не взглянув в мою сторону.
Я нахмурилась — обычно он хотя бы смотрел на меня, когда отвечал, — но решила не лезть с расспросами. Снова уставилась в окно, где мимо нас проплывали засыпанная инеем обочина, редкие прохожие, шарфы, шапки, серый утренний свет.
Но через несколько минут что-то в его поведении изменилось. Очень незаметно, но я это почувствовала — в том, как он чуть выпрямился в кресле, как его взгляд стал цепким, как рука на руле легла чуть плотнее. Он бросил короткий, почти незаметный взгляд в боковое зеркало, потом в салонное, задержавшись на несколько секунд, будто что-то высматривал позади нас.
— Что случилось? — спросила я тихо, но с какой-то внутренней тревогой.
Он молчал.
Секунду назад его лицо было привычным — сосредоточенным, но спокойным. Теперь же в нём читалось напряжение. Его губы сжались чуть сильнее, взгляд стал внимательным, отрывисто переходя с зеркала на дорогу и обратно. Я заметила, как он проверил, едет ли охрана за нами: чуть наклонился вперёд, бросил взгляд в зеркало заднего вида, потом — мельком в левое, будто считал машины.
— Валера, — я снова позвала, чуть громче, — что случилось?
Ответа не было. Он будто отрезал меня своим молчанием, но при этом я видела, что это не просто игнор — он сейчас слушает что-то внутри себя. Машина продолжала двигаться ровно, но его правая нога отпустила педаль газа, а пальцы левой руки постукивали по ободу руля, еле заметно, но ритмично.
Я почувствовала, как воздух в салоне стал плотнее. Каждый его взгляд в зеркало резал по моим нервам. Я даже не заметила, как перестала смотреть в окно — теперь следила только за ним, ловя малейшие перемены в его лице и движениях.
В тот момент я поняла — что-то действительно не так. Не просто раздражение или плохое настроение. Это был тот Валера, который мгновенно оценивает угрозу, считает варианты, и от которого за пару секунд веет опасностью так, что даже в салоне становится тесно.
Сначала я решила, что это просто привычка — контролировать всё вокруг, но потом заметила, как его глаза слишком часто метнулись в зеркало заднего вида, как он проверил боковое, как в очередной раз бросил взгляд на тёмный «Волво» сзади, в котором ехала охрана.
— Ты чего такой? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, но внутри уже что-то сжалось.
Он промолчал. Только плечи напряглись сильнее, руль чуть дёрнулся в его руках, когда мы выехали на длинный пустой проспект.
— Валер... — я потянулась коснуться его руки, но он резко перехватил руль, будто что-то почувствовал.
Тогда он, не отрывая взгляда от дороги, глухо, низко, почти сквозь зубы сказал:— Тормоза... не работают.
Я моргнула, пытаясь осознать смысл сказанного. Несколько секунд внутри была пустота — только ровный шум двигателя и моё сердце, которое почему-то ударило сильнее.
— В смысле... не работают? — я даже не закричала, просто смотрела на него, стараясь прочитать по лицу, шутка ли это. Но он не шутил.
Валера чуть прикусил губу, не давая ни себе, ни мне паниковать, и мягко, но быстро убрал ногу с педали газа, переводя правую руку на рычаг коробки передач. Его взгляд оставался холодным и точным, как при выстреле.
— Держись, — сказал он тихо, и я заметила, как его пальцы едва заметно дрожат, но хватка на руле только крепче.
Я непроизвольно вцепилась в сиденье с двух сторон, чувствуя под пальцами гладкую кожу. Пальцы скользнули, и я переместила руку к двери, будто это могло хоть чем-то помочь.
Валера кинул взгляд в зеркало — сзади охрана уже заметила, что что-то не так, и машины чуть разорвали дистанцию, давая нам пространство. Он начал плавно сбрасывать скорость коробкой, переключая передачи вниз, и в этот момент его глаза мелькнули на мне — быстрый, но такой, в котором я прочитала и злость на ситуацию, и страх за меня, и решимость, что он вытащит нас из этой хрени любой ценой.
— Не смотри так, — пробормотал он, снова вглядываясь в дорогу, — всё под контролем.
А я почувствовала, что губы предательски дрожат, и выдохнула, пытаясь сделать вид, что верю. Но сердце колотилось, и мне вдруг стало очень холодно, хотя в машине было тепло.
Он резко уводит машину чуть в сторону, будто проверяет, как она реагирует, и я чувствую, как в животе всё сжимается. В голове мелькает — чёрт, мы же не одни, сзади охрана. Он тоже проверяет через зеркало, и я вижу, как его глаза становятся ещё более холодными, сосредоточенными.
Я крепче вцепляюсь в край сиденья, ногти впиваются в ткань. — И что ты собираешься делать?
— Довезти нас живыми, — бросает он, переключая передачу и чуть отпуская газ, будто пытается удержать скорость, но не потерять управление.
Я смотрю на него — губы сжаты в тонкую линию, брови сведены, а в глазах этот чёртов блеск, который у него появляется только тогда, когда он идёт ва-банк. И вдруг понимаю, что он, чёрт побери, наслаждается этим риском, этим вызовом.
— Валера... — выдыхаю я, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Если мы сейчас умрём...
Он бросает на меня короткий взгляд, явно ожидая какой-то истерики.
— ...я буду преследовать тебя даже с того света, — говорю я почти спокойно, но с таким упрямством, что он усмехается краем губ, хоть и не убирает взгляда с дороги.
— Вот и повод выжить, — отвечает он, и в голосе звучит хрипловатое тепло, которое, как ни странно, успокаивает больше, чем его слова.
Он чуть сильнее выжал руль, словно хотел сломать его, и резко дёрнул в сторону, уходя с главной дороги на узкий просёлок. Колёса взвизгнули, машину повело, кузов ощутимо накренился, а я всем телом вжалась в сиденье, чувствуя, как меня бросает к двери.
— Держись, — коротко, почти рявкнул он, не отрывая взгляда от пути.
Мы мчались по разбитому просёлку, земля и мелкие камни летели из-под колёс, дробно ударяясь в днище. Подвеска работала на износ, и каждый удар отдавался глухо в спине. Он быстро переводил передачи вниз, двигатель выл всё ниже и ниже, словно стонал от перегрузки.
Слева промелькнула старая ржавая автобусная остановка, справа — покосившийся забор, за которым стоял серый, забытый временем дом. Но он не смотрел по сторонам — только вперёд, просчитывая, где можно загнать машину в кювет, чтобы нас не развернуло и не перевернуло.
На горизонте показался небольшой поворот с плотным кустарником у обочины. Он мгновенно оценил расстояние и, стиснув зубы, вдавил руль влево. Передние колёса заскрежетали по мокрой глине, кузов тряхнуло так, что меня вдавило в ремень.
Валера работал педалями и коробкой почти инстинктивно, одним мощным движением направив машину в сторону кювета. Передние колёса съехали с дороги, земля хрустнула под весом, и автомобиль с рёвом двигателя, вздымая комья грязи, начал замедляться.
Запах сырой земли и палёных колодок ударил в нос, в ушах стоял глухой треск веток, которые ломались под днищем. Машину трясло, кузов накренился ещё сильнее, и я почувствовала, как колёса зарываются в мягкую, мокрую почву.
— Ещё... ещё... — бормотал он сквозь зубы, пока наконец резкий толчок не вогнал нас в полную тишину.
Двигатель заглох. Только потрескивание металла и моё учащённое дыхание наполняли воздух.
Валера медленно выдохнул, откинулся в кресле, но пальцы всё ещё сжимали руль, как будто он опасался, что машина может сорваться и снова рвануть вперёд. Его плечи дрожали едва заметно, а на висках выступили капли пота.
Он повернул голову ко мне, задержал взгляд на моих глазах и тихо, почти шёпотом сказал:— Всё. Мы целы.
Но в его голосе всё ещё звенело то напряжение, которое было секунду назад — как тонкая струна, готовая сорваться.
Валера первым вышел — дверь его со стороны водителя распахнулась с резким металлическим скрипом, и он, не торопясь, но с каким-то внутренним напряжением, в котором угадывалась готовность к любому развитию событий, выпрямился на обочине. Я видела, как он обошёл машину, шаги его были тяжёлые, уверенные, но без лишней суеты — только с той сосредоточенностью, когда всё вокруг перестаёт существовать, кроме одной задачи.
Он присел у переднего колеса, коснулся покрышки ладонью, чуть надавил, будто проверяя упругость, а потом провёл пальцами по диску, оставив на них чёрную пыль от тормозов. Скользнув взглядом по низу кузова, он прищурился, что-то для себя отметив.
Я поймала себя на том, что не свожу с него глаз — в каждом его движении было что-то такое, что одновременно пугало и успокаивало. Слишком холодная точность, слишком уверенное владение ситуацией, даже когда она висит на волоске.
Он обошёл машину, медленно, как будто хотел растянуть момент, и наконец остановился возле моей двери. Наклонившись, он открыл её, но не сразу заговорил. Сначала просто посмотрел — это был тот самый его взгляд, который умел быть и острым, и тёплым одновременно, как лезвие, согретое в ладони. В глазах читался немой вопрос, но за ним стояла и тихая, почти скрытая нежность, от которой у меня вдруг стало тепло, несмотря на холодный воздух.
— Жива? — тихо произнёс он, голосом, в котором не было ни паники, ни раздражения — только странное спокойствие, за которым я знала, пряталось многое.
Я кивнула, не отводя взгляда, и в этот момент поняла, что, несмотря на весь этот холодный контроль, он действительно сейчас смотрит так, будто я — самое ценное, что у него есть, и он проверяет не просто, дышу ли я, а всё ли со мной по-настоящему в порядке.
Холодный воздух резанул лицо и хрустящий снег жалобно заскрипел под каблуками. Я подняла голову и сразу увидела охрану — они двигались быстро, широкими шагами, инстинктивно занимая позиции по обе стороны от нас. Массивные плечи перекрывали ветер, голоса звучали низко и напряжённо.
— Что произошло? — первым заговорил один из ребят, взглядом пробегая от Валеры к машине, словно пытаясь прочитать ответ по выражению лиц.
Валера, не отводя от меня глаз, коротко, почти отрывисто сказал:— Тормоза отказали. Еле выжал в кювет.
На мгновение в их лицах мелькнула тень тревоги, но они быстро собрались, переглянувшись.— Берите нашу, — один из них кивнул на чёрный Лексус чуть позади, — мы эту заберём, проверим.
Валера слегка качнул головой, подтверждая, и жестом позвал меня. Его ладонь легко коснулась моей спины — не торопя, но уверенно направляя вперёд. Я почувствовала, как это прикосновение, такое сдержанное, но при этом почти защищающее, вытесняет остаток напряжения.
Мы сели в другую машину. В салоне пахло свежей кожей и дорогим парфюмом охраны, но всё внимание у меня было только на нём. Он закрыл за мной дверь, обошёл капот и сел рядом.
Валера уже не выглядел тем мрачным и сосредоточенным, каким был несколько минут назад. Его плечи расслабились, движения стали мягче. Он повернулся ко мне, задержав взгляд чуть дольше обычного, словно убеждаясь, что я и правда в порядке.
— Замёрзла? — его голос стал тише, почти интимным. Не дожидаясь ответа, он потянулся и поправил мой шарф, аккуратно заправив его под воротник пальто, пальцами чуть коснувшись кожи под подбородком.
Я почувствовала, как напряжение окончательно спадает, а вместо него приходит странное, тёплое ощущение — будто после ледяного ветра вдруг попала в уютный дом. Машина плавно тронулась с места, и, пока за окнами мелькало ранее утро дороги, он не сводил с меня взгляда, в котором неожиданно для него смешались нежность и тихая забота.
Я устроилась в кресле, чувствуя, как мягкий, почти бархатный шум двигателя другой машины убаюкивающе заполняет пространство.
Валера сидел рядом, его рука лежала на коробке передач, а взгляд был направлен вперёд, но уже не в том хищно-напряжённом прищуре, каким он прожигал дорогу минуту назад. Я чувствовала, как он постепенно расслабляется, и это будто вливалось в меня самой тонкой ниточкой тепла. На секунду он перевёл взгляд на меня — чуть сбоку, почти украдкой, и угол его губ едва заметно дрогнул.
— Ты знаешь... — начал он тихо, так что я едва уловила слова в мягком гуле колёс, — я всё время думаю, что если когда-нибудь с тобой что-то случится... я просто перестану быть собой.
Он говорил это не торопясь, будто пробуя каждое слово на вкус, и его голос был совсем другим — не приказным, не ледяным, а почти интимным, как если бы он говорил только для меня, и никто в мире не должен был этого слышать.
Я повернулась к нему, но он не смотрел — взгляд снова вернулся на дорогу, только пальцы чуть сжали руль сильнее, а в плечах появилась та самая лёгкая, едва заметная дрожь, которую он всегда пытался спрятать, когда выдавал слишком много.
— Когда машина понеслась... — он сделал короткую паузу, и я заметила, как он тяжело выдохнул, — в голове пролетело всё. Каждая секунда с тобой. Каждое твоё слово. Даже твой дурацкий смех, который бесит меня, но который я бы отдал всё, чтобы слышать снова.
Я чувствовала, как в груди сжимается что-то странное — не страх, не тревога, а то самое чувство, когда понимаешь, что человек, сидящий рядом, открывается до конца, но делает это только сейчас, в эту секунду, потому что так сложились обстоятельства.
Он на мгновение отпустил руль правой рукой, чтобы коснуться моих пальцев. Не сжал, не потянул, просто чуть провёл по ним, и в этом было больше тепла, чем в любом объятии.
— Так что... — он чуть усмехнулся, но глаза оставались серьёзными, — не вздумай больше пугать меня вот так.
Я улыбнулась в ответ, но это была не лёгкая насмешка — скорее тихое, почти трогательное согласие.
Мы ехали по почти пустой дороге, и тёплый свет фар мягко отражался в тонированных стеклах, рисуя узоры на его лице. Валера сидел рядом, рука чуть коснувшись рычага коробки, но взгляд его больше не был острым и холодным — он стал тёплым, почти проникновенным, как будто в этот момент я была для него центром всей вселенной.
Я перевела взгляд на него, и наши глаза встретились — на секунду, но этого хватило, чтобы между нами повисла невидимая нить. Он наклонился чуть ближе, и я ощутила, как тепло его тела едва касается моего плеча. Дрожь пробежала по спине, не от страха, а от неожиданного, почти запретного притяжения.
— Ты знаешь, — тихо начал он, почти шёпотом, — после всего этого я хочу... чтобы ты просто была рядом.
Я вдохнула, чувствуя, как сердце бешено колотится, и потянулась, слегка касаясь его руки. Валера не отдернул её, наоборот, его пальцы медленно обвили мои, мягко, но уверенно, словно проверяя, что я здесь, со мной ничего не угрожает.
Он опустил взгляд на мои губы, и мир вокруг словно исчез — осталась только машина, мягкий свет, тихий гул двигателя и этот почти магический момент, когда можно было почувствовать друг друга без слов.
— Валера... — выдохнула я, едва слышно, — я...
Он притянул меня к себе чуть ближе, и я почувствовала, как его дыхание касается моей щёки. Ладонь скользнула по моей шее, затем коснулась подбородка, мягко, но настойчиво.
Я ответила на это едва заметным движением — касанием губ к его щеке, потом чуть ближе к губам. Он наклонился, и наши дыхания смешались, едва соприкасаясь, но напряжение между нами стало почти осязаемым.
Валера провёл рукой по моей спине, опускаясь чуть ниже плеча, и я почувствовала, как всё внутри меня напряглось в том тонком месте между страхом и желанием. Он шепнул прямо у моего уха:— Больше никогда не дай мне бояться за тебя так.
Я улыбнулась, а он наклонился ещё ближе, губы коснулись моих, медленно, почти неуловимо сначала, и в этот момент весь мир вокруг исчез. Машина, дорога, холодный снег за окном — всё стало лишь фоном для нас.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️
