На грани
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Как только машина плавно остановилась у офиса, я почувствовала лёгкое напряжение внутри,. Валера, как всегда, спокойно, уверенно и немного сдержанно двинулся первым: его рука потянулась к ручке двери, он вышел, обошел автомобиль и без лишних слов открыл мне дверь. Я чуть склонила голову, стараясь улыбнуться, и аккуратно выбралась наружу, чувствуя его взгляд на себе. Он сразу обнял меня за талию, как будто хотел подчеркнуть — я рядом с ним.
Мы двинулись к массивным дверям офиса, от которых всегда веяло чем-то серьёзным и холодным. Охрана у входа кивнула нам с уважением, один даже чуть склонил голову, будто отмечая авторитет Валеры и одновременно обращая внимание на то, что я рядом с ним. Я держала руку в его пальцах, и от этого становилось спокойнее — в таких стенах я всегда чувствовала себя немного чужой.
Внутри, в просторном холле, нас сразу встретили знакомые лица: несколько человек поднялись из-за столов, поздоровались, кто-то сухо, кто-то с лёгкой улыбкой, явно стараясь не задерживать взгляд дольше, чем нужно. Всё выглядело, как обычно: строгая атмосфера, гул голосов, телефонные звонки, запах кофе и сигарет, перемешанный с бумагами и дорогим парфюмом.
И вот она появилась. Таня. На высоких каблуках, в идеально сидящей юбке-карандаш, с нарочито томным выражением лица, как будто специально подстроенным именно для Валеры. Её глаза сразу же оживились, как только она увидела его. Она подошла чуть быстрее, чем стоило бы для обычной секретарши, и растянула улыбку, слишком тёплую и слишком откровенную для рабочей обстановки.
— Валерий Станиславович, — протянула она, глядя прямо на него, голос мягкий, почти сладкий. — Доброе утро.
Её взгляд буквально скользил по нему, задерживаясь на каждом его движении. Но как только её глаза коснулись меня, выражение лица изменилось моментально — будто улыбку стерли рукой. Она посмотрела сухо, почти с вызовом, и, даже не поздоровавшись, опустила ресницы, делая вид, что меня здесь просто нет.
Я почувствовала, как внутри поднялась волна раздражения, но сжала губы, сохранив спокойствие. Валера, не заметив или сделав вид, что не заметил её холодного отношения ко мне, кивнул в ответ:— Доброе, Таня.
И его рука чуть крепче обняла мою талию, словно напоминая — я здесь рядом, я неотъемлемая часть этого мира, нравится ей это или нет.
Мы с Валерой прошли чуть дальше, и Таня, конечно же, не могла упустить момента. Она встала так, чтобы почти перекрыть нам дорогу, слегка подалась вперёд, наклонив голову — её длинные волосы блеснули в свете ламп, и она как бы ненароком коснулась папки, которую держала в руках, но сделала это слишком театрально.
— Валерий Станиславович, у вас сегодня плотный день, — её голос снова зазвучал сладко и обволакивающе. — Я уже подготовила все документы для вас, и, если будет время, могу зайти к вам в кабинет, всё подробно объяснить.
Она говорила так, будто в офисе больше никого не было, кроме них двоих. Я стояла рядом, чувствуя, как в груди неприятно тянет, и хоть я понимала, что это её манера — липнуть к Валере, внутри всё равно шевелилось чувство злости.
Я посмотрела на неё прямо, спокойно, но с холодом, не желая играть в её игру. Таня заметила мой взгляд и слегка приподняла бровь, будто бросила тихий вызов.
— А вы, — она повернулась ко мне с нарочитой вежливостью, почти сквозь зубы, — наверное, пока можете присесть, подождать. Тут есть диванчик у окна.
Она улыбнулась, но в её глазах не было ни капли теплоты. Наоборот, в них читалось презрение, словно я здесь случайная гостья, а она — хозяйка положения.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Валера опередил. Он сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал так спокойно и твёрдо, что Таня замерла.
— Таня, — он посмотрел прямо на неё, чуть прищурив глаза, — со мной в кабинет всегда заходит она. — Его рука крепче легла на мою талию, будто ставя печать на словах. — Так что диванчик тебе самой пригодится, если устала.
В холле повисла напряжённая тишина. Несколько человек, которые только что что-то обсуждали у столов, краем уха уловили интонацию Валеры и перестали разговаривать, делая вид, что заняты делом.
Улыбка на лице Тани дёрнулась, она опустила глаза, но я видела, как напряглись её губы, будто она едва сдержала недовольство.
— Конечно, — быстро ответила она, пытаясь вернуть себе обычный тон. — Как скажете.
Валера даже не стал смотреть на неё дальше, просто повёл меня за собой, уверенно направляясь к кабинету. Я едва заметно улыбнулась уголками губ, чувствуя внутри тёплую волну удовлетворения — он всегда умел поставить точку так, что никаких лишних вопросов не оставалось.
Мы шагнули в кабинет, и как только тяжёлая дверь закрылась за нашими спинами, я резко выдернула руку из его ладони. В груди всё кипело, в голове шумело от возмущения, и хотя я понимала, что Валера только что при всех поставил Таню на место, злость всё равно прорвалась наружу. Я прошла к окну, даже не оглянувшись на него, и с силой скинула с плеча пальто на ближайший кожаный диван.
— Ты видел, как она на меня смотрит? — мой голос дрожал, не от слабости, а от переполнявших эмоций. — Она даже не здоровается! Она разговаривает со мной так, будто я никто.
Я резко повернулась к нему, шагнув ближе, и в этот момент во мне было больше огня, чем спокойствия. — И ты всё это прекрасно видишь, Валера! Но продолжаешь держать её рядом! Зачем она тебе нужна, если она позволяет себе такое поведение со мной?
Он стоял у двери, спокойно закрыл её на ключ, и только потом медленно направился ко мне. На его лице не было раздражения, наоборот — какая-то усталость и железное терпение, но от этого моё негодование только росло.
— Ты молчишь? — я вскинула руки, сделав шаг вперёд. — Конечно, удобно молчать! Она же тут твоя секретарша, весь день под боком, бегает, документы носит, улыбается тебе, как кошка перед миской. А я должна терпеть её взгляды и эти мерзкие намёки?
Я чувствовала, как моё дыхание становится тяжёлым, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Всё внутри будто бурлило. Я вспомнила её фальшивую улыбку, её сладкий голос, которым она тянула каждое слово, и то, как резко она изменилась, когда посмотрела на меня. Это было так оскорбительно, так открыто!
Валера наконец подошёл ближе, встал совсем рядом, и я упрямо вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Я хотела, чтобы он понял, что мне больно, что я злюсь не просто из-за её слов, а потому что она открыто ставит под сомнение моё место рядом с ним.
— Я не собираюсь быть для неё тенью, Валера, — мой голос сорвался на шёпот, но в нём была вся моя злость. — Я не буду сидеть тихо на «диванчике у окна», как она сказала. Я твоя женщина, а не декорация в этом офисе.
Он молчал секунду, тяжело выдохнул и медленно поднял руку, будто хотел коснуться моего лица, но я резко отстранилась, делая шаг назад.
— Не трогай, — бросила я зло. — Пока ты не ответишь, зачем она вообще здесь и почему ты позволяешь ей так себя вести со мной.
Я чувствовала, как внутри всё сжимается от ревности и обиды, и в то же время где-то глубоко сидел страх — страх, что Таня не остановится, что её холодный вызов будет повторяться каждый день, пока Валера не даст ей предельно ясного места.
Я стояла у окна, злость пульсировала в висках, и хоть я старалась дышать глубже, чтобы хоть немного успокоиться, внутри всё равно клокотало. Мне казалось, что слова Тани до сих пор звенят в ушах — её «диванчик у окна» я слышала, как издёвку, которая будто резанула по самолюбию.
— Ты понимаешь, — я почти выкрикнула, резко поворачиваясь к нему, — что я не смогу так приходить сюда, если каждый раз эта твоя секретарша будет строить из себя королеву? Она ненавидит меня, Валера! Она делает всё, чтобы я почувствовала себя лишней! И ты... ты это видишь и молчишь!
Он стоял у стола, медленно снял пальто и аккуратно повесил его на спинку кресла, будто вообще не замечал моей вспышки. Его спокойствие ещё сильнее бесило меня — я хотела, чтобы он сорвался, чтобы закричал, но он только посмотрел на меня тем самым холодным и ровным взглядом, от которого у меня всегда путались мысли.
— Саша, — произнёс он низким спокойным голосом, — она для меня никто. Просто человек, который приносит бумаги и отвечает на телефонные звонки. Все. Ты для неё — угроза, поэтому она и ведёт себя, как дура.
Я закусила губу, пытаясь не показать, как внутри ёкнуло от его слов. Но злость всё равно не отпускала.
— Никто? — я шагнула ближе, прижимая ладони к груди, чтобы не тряслись руки. — Никто так не смотрит. Никто так не улыбается. Никто не смеет со мной так разговаривать.
Он сделал шаг навстречу, и его спокойствие было почти пугающим. Он не повышал голос, не пытался меня перекричать — напротив, его слова звучали слишком тихо и уверенно.
— Послушай, — он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание у своей щеки, — если бы она значила для меня хоть что-то, ты бы здесь сейчас не стояла.
Я резко отвела взгляд, стиснув зубы, чтобы не сорваться на слёзы. Но он продолжил, и в его голосе появилось что-то совсем другое, более тёмное, от чего у меня внутри дрогнуло.
— Но когда ты вот так злишься, когда сверкаешь глазами и бросаешься на меня, как маленькая стерва... — он медленно усмехнулся, почти шёпотом, наклоняясь ещё ближе, — я едва сдерживаюсь, чтобы не взять тебя прямо здесь, на этом столе.
Я распахнула глаза и замерла, будто дыхание перехватило. Сердце забилось чаще, и злость смешалась с жаром, поднимающимся внутри. Но я всё равно упёрто вскинула голову, не желая показывать, что его слова меня задели.
— Даже не думай, — прошептала я с вызовом, хотя сама чувствовала, как предательски дрогнул голос.
— Поздно, — тихо ответил он, и его глаза сверкнули опасным спокойствием.
Он не спешил — двигался к столу медленно, будто специально растягивая каждую секунду, и я чувствовала, как воздух вокруг нас становится тяжелее. Его шаги звучали глухо по ковру, и от этого сердце колотилось всё сильнее, хотя я упрямо старалась держаться так, будто его спокойствие на меня не действует.
— Ты слишком красивая, когда злишься, — сказал он тихо, с каким-то опасным оттенком в голосе, и на его лице появилась едва заметная, спокойная усмешка. — И именно в такие моменты я думаю не о том, чтобы спорить с тобой, а о том, как заставить тебя замолчать совсем по-другому.
Я вспыхнула от его слов, как от пощёчины. Сжала руки в кулаки, стараясь выглядеть холодной, но тело уже предательски откликалось на его приближение — грудь вздымалась всё чаще, дыхание сбивалось.
— Валера, — я попыталась сказать твёрдо, но голос сорвался на полушёпот. — Я сейчас серьёзно. Мне неприятно! Я злюсь!
Он подошёл ближе, так, что между нами осталась всего пара шагов. Его глаза были спокойные, слишком спокойные — от этого становилось только страшнее и жарче одновременно.
— Я тоже серьёзно, Саша, — ответил он ровно, без единой тени улыбки, но его голос звучал так, что мурашки пробежали по коже. — Ты думаешь, что можешь колоть меня словами, кричать, убегать глазами... но я всё равно чувствую, как тебя тянет.
Я отступила на шаг, упираясь рукой в край стола, и тут же поняла, что он меня загнал в угол — за спиной массивная поверхность, сбоку стена, а он стоит прямо передо мной, высокий, спокойный, как будто держит всё под контролем.
— Не подходи... — выдохнула я, хотя знала, что сама же и хочу этого.
— Хочешь, чтобы я не подходил, — он шагнул ещё ближе, и теперь его ладони легли по обе стороны от меня, упираясь в стол, — а сама дрожишь, глаза прячешь и губы кусаешь.
Я отвернулась, вцепившись в край стола так сильно, что побелели пальцы, но от его близости всё внутри будто сгорало. Он почти не касался меня, но я ощущала его тепло, его запах, и это сводило с ума сильнее любой злости.
— Признайся, Саша, — его голос стал ниже, почти хриплым, но всё таким же спокойным. — Ты хочешь, чтобы я сорвался прямо сейчас.
Я резко повернулась к нему, вспыхнув взглядом, в котором ещё держалась злость, но в глубине уже полыхал другой огонь.
— Даже если и так... тебе этого не скажу, — выпалила я, будто бросая вызов.
Он усмехнулся краем губ, и в его глазах сверкнуло что-то опасное, но невероятно влекущее.
Он завис надо мной, словно намеренно создавая это ощущение полной безысходности — его руки по обе стороны от меня, широкий стол за спиной и его спокойный взгляд, от которого дрожь пробирала до костей. Я сжимала пальцы о край, будто от этого зависело моё равновесие, но чем больше он молчал, тем сильнее во мне бурлило.
— Ты специально так давишь, — процедила я, упрямо встречая его глаза, хотя внутри всё сжималось от жара. — Думаешь, я прогнусь? Думаешь, я забуду, как эта твоя Таня на меня смотрела?
Он чуть склонил голову набок, и уголок его губ тронуло спокойное, опасное подобие улыбки.
— Я не думаю, я знаю, — сказал он тихо, уверенно, почти шёпотом, и от этого мурашки побежали по моей спине. — Ты злишься на неё, а весь огонь выплескиваешь на меня. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше я вижу, как ты сама горишь.
— Я не горю! — резко выпалила я, хотя дыхание уже сбилось, и голос дрогнул.
— Горишь, — спокойно повторил он и медленно опустил ладонь на край стола рядом с моей рукой, так близко, что наши пальцы почти коснулись. — Смотри, даже сейчас ты дрожишь, Красивая. Это не злость.
Я отдёрнула руку, но тут же поймала себя на том, что хочу, наоборот, — чтобы он коснулся. Эта противоречивая борьба внутри только ещё больше сводила с ума.
— Ты... ты меня бесишь, — выдохнула я, отворачиваясь, но в груди всё сжималось от какого-то дикого, разрывающего чувства.
Он приблизился ещё сильнее, его губы почти коснулись моей щеки, дыхание обожгло кожу, и голос прозвучал так низко, что внутри всё перевернулось.
— Доводишь до греха, — сказал он ровно, — я едва сдерживаюсь.
Я резко повернулась, глядя ему прямо в глаза, и в этот момент что-то во мне сорвалось. Злость, обида, ревность — всё смешалось в один сплошной огонь. Я сама рванулась вперёд, с силой прижимаясь к его губам, будто бросая вызов и себе, и ему. Поцелуй вышел жадным, злым, почти болезненным, и в то же время таким освобождающим, что ноги предательски дрогнули.
Он поймал меня за талию, прижал к столу так, что я ощутила твёрдую поверхность за спиной, и ответил сдержанно, но уверенно, как будто именно этого момента он ждал с первой секунды нашей ссоры.
Его губы были горячими, твёрдыми, и в каждом движении ощущалась эта самая опасная сдержанность, от которой я сходила с ума. Я упрямо прижималась к нему сама, будто хотела доказать, что это я решаю, но как только его ладонь легла на мою талию и сильнее вдавила меня в стол, я сразу поняла, кто здесь хозяин ситуации.
Поцелуй был жадным, грубым, но чем дольше он длился, тем больше злость смешивалась с чем-то другим — с тем жаром, который накатывал всё сильнее. Я пыталась оттолкнуть его, ладонями упираясь в грудь, но он только ухмыльнулся в этот поцелуй и крепче прижал меня, не давая ни единого шанса уйти.
— Я всё ещё злюсь, — прошептала я между поцелуями, с трудом ловя воздух, но голос предательски сорвался.
— Вижу, — он сказал это почти спокойно, но его пальцы скользнули выше, вдоль линии моей спины, и у меня перехватило дыхание. — Ты злишься, а сама вся дрожишь в моих руках.
Я зажмурилась, прикусывая его губу, будто назло, но внутри уже всё плавилось от его близости. Моё тело предавало меня каждую секунду — дыхание становилось всё чаще, пальцы сами вцепились в его рубашку, хотя умом я кричала себе, что нужно оттолкнуть его, напомнить про Таню, про злость, про обиду. Но вместо слов с губ срывался только стон, тихий, глухой, будто признание в том, что я уже проиграла.
Он оторвался на миг, посмотрел на меня сверху вниз, его глаза были спокойные, как всегда, но в них горело что-то, от чего я теряла голову.
— Ещё скажешь, что не хочешь? — прошептал он, скользнув губами к моему уху.
Я судорожно вдохнула, сжала пальцы у него на груди и выдавила сквозь зубы:— Я ненавижу тебя, Валера.
— Хорошо, — его усмешка обожгла кожу. — Ненавидь. Только сильнее.
Его губы снова накрыли мои, и на этот раз я сама потянулась навстречу, будто наконец перестала сопротивляться. Он целовал глубже, настойчивее, а его рука уже уверенно легла на моё бедро, приподнимая меня на край стола. Внутри всё горело, разум кричал, что это безумие, но тело отказывалось слушаться.
И именно в тот момент, когда напряжение достигло точки кипения, когда поцелуй стал таким жадным, что в нём не осталось воздуха, в дверь кабинета раздался резкий стук. Мы оба замерли.
Я, вся раскрасневшаяся, с бешено колотящимся сердцем, отпрянула на секунду, но он даже не отодвинулся — только сжал меня сильнее, словно не собирался отпускать.
— Валер... — послышался знакомый голос Винта.
Дверь приоткрылась, и в следующий миг в кабинет вошёл Винт. Его прищуренные глаза сразу зацепили картину перед ним — я, полусидящая на краю стола, вся раскрасневшаяся, с дыханием, сбившимся до хрипоты, и Валера, стоящий вплотную, с ладонью всё ещё у меня на бедре. Мы даже не успели разомкнуть руки, и вся сцена выглядела так, будто нас застукали в самый разгар.
На лице Винта медленно расползлась ухмылка, та самая, дерзкая, до безобразия самодовольная. Он засмеялся, и смех его был громким, настоящим, от которого у меня щеки запылали ещё сильнее.
— Охренеть, — выдохнул он, качая головой. — Я, значит, думал, что зайду по делу, а тут у нас горячая сцена.
Я попыталась соскользнуть со стола, но Валера намеренно не отпустил меня, наоборот, крепче сжал, будто показывал — ему всё равно, кто зашёл.
— Винт, закрой дверь, — холодно бросил он, даже не повернув головы.
— Подожди ты со своей дверью, — Винт всё так же ухмылялся, разглядывая меня, и его голос звучал нарочито насмешливо. — Ну что, Саш, ты как, а? Отошла от вчерашнего? Или Валерке приходится тебя приводить в чувство тут, на столе?
Я вспыхнула ещё сильнее, внутри всё сжалось от стыда и злости. Хотелось провалиться сквозь землю.
— Винт! — рявкнул Валера так, что в воздухе будто щёлкнула сталь.
Но Винт лишь поднял руки, будто сдаваясь, и отступил на шаг назад, не переставая смеяться.
— Ладно-ладно, не жрись. Видно же, что барышня злится до сих пор. Я только спросил.
Я резко оттолкнула Валеру, наконец выскользнув из его рук, и бросила Винту злой взгляд.
— Тебя вообще не касается, — процедила я, чувствуя, как голос дрожит от эмоций.
Он снова хмыкнул, и бросил:— Не касается-то не касается... но, Саш, береги силы. С твоим характером тебе ещё остывать долго.
Я резко сорвалась, вскидывая взгляд на него:— Может, выйдешь уже?! — в голосе моём дрожала ярость.
Винт только хмыкнул, качнув головой.
— Вот и характер твой опять показывает зубы, — протянул он, явно дразня. — Ну точно не отошла. Я ж говорил, Валер, у неё это надолго.
— Хватит, — Валера посмотрел на него так, что даже я почувствовала, как в воздухе повисла угроза, но Винт будто нарочно искал острые углы.
— Ладно-ладно, — он поднял руки, делая вид, что сдаётся, но ухмылка осталась. — Только скажу: она как порох. Искра — и всё, взрыв.
— А ты любишь сунуть нос, куда не просят, — холодно ответил Валера.
Я сжала кулаки, не выдержала и выпалила:— Вы оба издеваетесь надо мной?! Сначала твоя Таня, теперь ты, Винт!
— О, Таня, — Винт тут же оживился, его глаза лукаво блеснули. — Ну теперь-то понятно, откуда ветер. Ревность, значит, жрёт?
— Закройся! — я шагнула к нему, готовая врезать, но Валера перехватил меня за талию, удерживая.
— Винт, — сказал он всё так же спокойно, но его хватка на мне была стальной, — если ты не заткнёшься сейчас, то завтра будешь сидеть на проходной, считать посетителей.
Винт расхохотался, но уже тише, глядя на меня почти с интересом, будто проверяя, насколько ещё я взорвусь.
— Ладно, понял, — сказал он, но с улыбкой добавил: — Только учти, Саш, с таким темпераментом тебе долго в этом офисе не просидеть спокойно.
Винт уже перестал смеяться, но всё равно остался стоять, будто нарочно задерживаясь. Он лениво почесал затылок, оглядел кабинет и вдруг бросил:
— Слушай, Валер, налей-ка мне воды, а? С утра в горле пересохло.
Я вскинула глаза, у меня внутри всё кипело. Он что, издевается? После всех этих ухмылок ещё и воду просит.
— Да я сама, — процедила я сквозь зубы, резко вырываясь из Валериной хватки. — Чтоб уж довести эту комедию до конца.
Подошла к столу, схватила графин с водой, налила в высокий стеклянный стакан — движения резкие, злые, вода чуть плеснулась через край. Взяла стакан и быстрым шагом пошла к Винту, сжав зубы, будто готова бросить ему это прямо в лицо.
— На, пей! — зло выплюнула я, но в тот же миг что-то резануло внутри живота так остро, что ноги подкосились.
Стакан выскользнул из моих пальцев, ударился о пол и разлетелся, вода расплескалась по ковру, осколки звякнули и замерли. Я инстинктивно схватилась обеими руками за низ живота, согнувшись пополам, и пронзительный крик сам вырвался из горла.
— Саша! — Валерин голос сорвался, и в нём прозвучала паника.
Боль нарастала с такой скоростью, что дыхание стало хриплым, обрывистым. Казалось, живот внутри вспыхнул огнём, каждая клеточка разрывалась, пульс бился в висках, а ноги не держали.
— Держись! — Винт в два шага оказался рядом, подхватывая меня за плечи, не давая упасть на осколки. Его руки были крепкими, и я ощущала, как он буквально удерживает меня, пока я корчусь, изогнувшись дугой от боли.
— Где?! — он почти крикнул, повернув моё лицо к себе. — Саш, где болит?!
Я попыталась вдохнуть, но воздух рвался в грудь с хрипом, в глазах всё плыло. Я едва подняла ладонь и прижала к низу живота, пальцы судорожно сжались в ткань платья.
— Зд... здесь... — выдох сорвался, губы дрогнули, и голос почти исчез.
Винт замер. Его лицо в один миг изменилось — улыбки, ухмылок, бравады не осталось. Глаза стали серьёзными, резкими, он будто сразу понял что-то, что другие ещё не догадывались.
— Чёрт, — выругался он глухо, крепче прижимая меня к себе, чтобы я не рухнула.
Я слышала голоса, но всё дальше и глуше, как сквозь воду. Валера метался рядом, в его голосе звучал страх, которого я раньше не знала.
— Саша, слышишь?! Саша! — его руки трясли меня за плечи, а я уже почти не могла реагировать, только корчилась от режущей боли, сжимая живот.
Винт держал меня крепко, его руки будто превратились в стальные крюки, не позволяя рухнуть на пол. Я едва дышала, тело трясло, а резкая, рвущая боль в животе не отпускала ни на секунду. Мир плыл, звуки глохли, но я всё равно чувствовала, как он удерживает меня, как напряжено работает каждая мышца у него под кожей.
— Быстро в больницу! — рявкнул он так, что даже стены, казалось, дрогнули.
— Чего? Что с ней?! — голос Валеры был срывающийся, полный паники, которой я никогда не слышала. Он метался рядом, хватался то за мою руку, то за плечо, но в его движениях не было чёткой силы, только отчаяние и растерянность.
— Валер! — Винт обернулся к нему, глаза его были холодные, резкие, ни тени насмешки. — У неё выкидыш был, понимаешь?! Если мы сейчас не довезём её до больницы — вы можете потерять ещё одного ребенка.
Эти слова ударили, как выстрел.
Валера замер. Просто остолбенел. Его лицо побелело, взгляд застыл на мне — глаза расширенные, бездонные, будто всё внутри рухнуло в одну секунду. Ни слова, ни движения. Он стоял в шоке, в полном, беспомощном, словно его выдернули из реальности.
— Ты меня слышишь, блядь?! — заорал Винт, крепче прижимая меня к себе, чувствуя, как моё тело дрожит в его руках. — Она истечёт тут к хуям, если мы сейчас не двинемся!
Валера моргнул, вдохнул, но губы так и не нашли слов. Он просто смотрел на меня, будто впервые в жизни увидел что-то, с чем не знал, что делать. На его лице читалось всё — страх, боль, вина, ужас, отчаяние.
А я корчилась, вцепившись пальцами в его рукав, стон вырывался сам, тело сжималось дугой от боли, и силы уходили так быстро, что я уже едва удерживалась в сознании.
— Валер, очнись! — снова рявкнул Винт. — Машина! Сейчас же!
Винт тряс меня на руках, удерживая, пока я стонала и корчилась, хватаясь за живот. Его голос звенел от злости и напряжения:— Валер, блядь, машина!
Эти слова как будто вырвали его из оцепенения. Валера моргнул, лицо стало каменным, но глаза горели диким, беспомощным ужасом. Он резко рванулся ко мне, руки протянулись, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, меня уже не станет.
— Дай её сюда, — выдохнул он глухо.
Винт перехватил меня осторожно, но быстро, и они вдвоём подняли, словно в одном движении, — Валера обнял меня так крепко, что у меня на секунду перехватило дыхание, а Винт держал сбоку, помогая, чтобы я не соскользнула.
— Быстро вниз! — голос Валеры был хриплый, но такой, что все, кто был в коридоре, моментально сдвинулись с места.
Дверь офиса распахнулась, и в ту же секунду охрана бросилась навстречу. Люди, привыкшие стоять горой, сейчас выглядели растерянными: кто-то подхватил ключи, кто-то побежал вперёд, открывая двери, кто-то кричал лифт. Но Валера не ждал лифта — он нёс меня на руках вниз по лестнице, шаги тяжёлые, быстрые, будто каждый удар ногой о ступень был криком внутри него.
Я слышала обрывки голосов, сквозь туман сознания — «Быстрее!», «Открывай!», «Машину к чёрту, сразу к входу!» — и снова Валерин сбившийся хриплый шёпот у моего уха:— Держись, родная, держись, прошу...
Я пыталась открыть глаза, но всё плыло, и каждое движение тела отзывалось вспышкой боли внутри. Я лишь сильнее сжимала его рубашку, пальцы дрожали, и мне казалось, что я тону.
Они вынесли меня к самому выходу, и чёрный Мерседес уже стоял у дверей, дверь распахнута. Винт рывком открыл заднюю, придержал, пока Валера аккуратно, но в спешке усаживал меня на сиденье, сам почти падая рядом.
— В больницу! — рявкнул он водителю так, что тот только кивнул и вжал педаль в пол. Машина сорвалась с места, колёса визжали по асфальту.
В салоне было слышно только моё сбивчивое дыхание, стон и короткие команды Винта. Он сидел спереди, оборачиваясь каждые две секунды:— Валер, смотри за ней, держи! Если потеряет сознание — не давай уйти!
А Валера, сжав мою руку в своих ладонях, смотрел на меня с таким лицом, будто всё, что у него было — весь этот офис, деньги, власть, жизнь — ничего не стоило рядом с моим дыханием, которое сейчас рвалось из груди с каждым разом слабее.
Машина рванула так резко, что меня бросило к Валере на грудь. Его руки мгновенно сомкнулись вокруг меня, будто он боялся, что я разобьюсь на тысячи осколков, если он отпустит хоть на миг. Салон наполнился гулом двигателя и визгом шин — водитель несся по улицам так, будто за спиной горел весь мир.
Я лежала, прижавшись к Валере, и каждая кочка дороги отзывалась внутри меня вспышкой огня, резкой, жгучей, будто нож резал изнутри. Я застонала, слёзы сами выступили на глазах, дыхание сбивалось, и мир перед глазами мутнел.
— Потерпи, слышишь? Потерпи, моя хорошая, — шептал Валера мне прямо в волосы, губы дрожали, дыхание его сбивалось так же, как моё. Он поглаживал меня по лицу, по вискам, не зная, что делать.
Я слабо пыталась сжать его руку, пальцы мои дрожали, будто чужие. Голос не слушался, и я только выдохнула хрипло:— Бо... больно...
Он прижал мой лоб к своей щеке, глаза его метались — то на меня, то на дорогу.
Винт спереди то и дело оборачивался, его голос был резким, но трещал от напряжения:— Валер, смотри на неё! Если теряет сознание — тряси, держи! Нельзя, чтоб ушла!
— Я держу! — рявкнул Валера, и в этом крике было столько отчаяния, что он больше походил на звериный вой. — Слышишь, Красивая?.. Я не отпущу.
Машина неслась по улицам, красные огни светофоров только мелькали, водитель давил на газ, не сбавляя скорости даже на перекрёстках. Люди шарахались, сигналили, но машина мчала прямо, не сворачивая, будто весь город должен был исчезнуть с дороги.
Я чувствовала, как тело становится всё тяжелее, глаза сами закрывались. Звук в ушах уходил куда-то вдаль, и только сердце Валеры под моей щекой билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется наружу.
— Эй! — Винт обернулся, заметив это. — Сашка! Где болит, покажи ещё раз!
Я уже не могла говорить, только слабо прижала ладонь к животу, дыхание вырвалось коротким стоном. Винт замер, в его глазах мелькнула та редкая серьёзность, которая появлялась только в минуты настоящей беды.
— Валер, мы можем её не довезти, если не будем ехать быстрее, — выдохнул он, и в голосе его было столько стали, что водитель сразу вжал педаль в пол ещё сильнее. Машину качнуло, мотор завыл.
— Держись, родная, — голос Валеры сорвался на хрип. — Ты сильная, ты справишься, слышишь? У нас с тобой всё будет, я тебя прошу... — он прижимал меня к себе, словно хотел силой своей воли удержать в этом мире.
И я, даже сквозь боль, сквозь этот туман, слышала его. И старалась дышать, просто дышать, потому что знала — если перестану, он этого не переживет.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️