Два дня до вечности
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Мы сидели долго. Казалось, время остановилось. Где-то внизу шёл снег, кто-то вёл войну, но нас это не касалось. Всё остальное — как будто в другом мире. Мы остались здесь. В этой комнате, пахнущей старым деревом, на старом диване, с горячим чаем и с замерзшими пальцами, переплетёнными между собой.
Валера тихо дышал у меня над макушкой. Грудная клетка поднималась ровно, спокойно. Его рука лежала на моей талии, и я чувствовала в этой ладони целый мир — защиту, верность, страх потерять и... любовь. Ту, что не кричит, что просто дышит рядом.
Он целовал меня в волосы. Легко, почти незаметно, словно каждый раз прощался, но не решался сказать.
А потом — всё-таки решился.
— Мне надо ехать.
Он сказал это тихо, почти шёпотом. Но этот шёпот был как гром — он разбил всё это тепло, всю мою хрупкую зону безопасности, всё, во что я пыталась поверить за эти часы.
Я замерла, не двигалась. Сердце сразу ушло в пятки.
— Куда? — выдохнула я, не поднимая головы.
— В Москву. Там всё идёт, Саша. План работает, ребята на местах. Я выстроил цепочку, всё как надо... но я там нужен. Сейчас.
Я медленно отстранилась. Посмотрела ему в глаза. Там не было лжи, только необходимость,усталость. И боль от того, что он должен говорить это мне.
— Ты только приехал... — прошептала я. — Только нашёл меня...
— Я знаю. — Он провёл пальцами по моей щеке. — Но я бы сошёл с ума, если бы не увидел тебя. Если бы не поехал. Я просто не мог. Всё плевать, Саша. Все совещания, все штабы — я... я должен был тебя увидеть. Хоть на час. Хоть на ночь. Хоть вот так.
Я проглотила ком в горле.— Тогда возьми меня с собой.
Он сразу покачал головой.— Нет. Сейчас — нет. Дай мне два дня, всего два. Я приеду за тобой, лично. Обниму и никуда больше не отпущу, обещаю.
— Валера...
Я накрыла своё лицо ладонями. Всё это давило на грудь, как будто меня прижали бетонной плитой. Сколько можно? Сколько ещё ждать, бояться, просыпаться одна, задыхаться от одиночества?
— Я не могу больше так, — прошептала я сквозь слёзы. — Мне плохо, мне страшно. Мне... так одиноко, Валер...
Он резко притянул меня к себе, как будто это был рефлекс. Как будто мои слёзы мгновенно обожгли его.
— Шшш, родная... — Он целовал мои волосы, гладил по спине, по плечам. — Не плачь, слышишь? Не надо. Твои слёзы... они мне душу рвут, понимаешь?.. Я и так с ума схожу, когда не рядом с тобой. А когда ты плачешь... — он остановился, прижав губы к моему лбу, — ...я просто перестаю быть человеком.
Я всхлипнула, его голос дрожал. Он сжал меня крепче, будто боялся, что я исчезну.
— Мне тебя не хватает, — сказала я глухо. — Постоянно. Я не могу просто жить, когда тебя нет. Мне всё время кажется, что с тобой что-то случится. Что ты не вернёшься. Что... я потеряю тебя снова.
— Нет. Нет, слышишь? — Он отстранился, взял моё лицо в ладони. — Посмотри на меня, я здесь, я живой, я рядом и никуда не исчезну. Только два дня, Саша, два. Клянусь. Потом я вернусь за тобой и увезу к чёртовой матери от всего этого. Только ты и я и больше ничего.
Я смотрела в его глаза — зеленые, глубокие, как холодное утро, в котором всё равно светит солнце. Он не врал, он правда вернётся. Но от этого не легче.
— Я устала быть сильной, Валер...
Он обнял меня снова, молча. Только гладил мои волосы, тихо, словно говорил через прикосновения.
— Всё будет. Я устрою всё, ради тебя, ради нас. Ты у меня одна такая, слышишь? Одна, и я никогда больше не дам тебе почувствовать себя одинокой.
Я прижалась к нему крепче. Слёзы капали ему на воротник. Он не вытирал их, просто был рядом. А я чувствовала — его сердце бьётся прямо под моим.
— Когда ты вернёшься... — прошептала я, — пообещай... что больше никуда без меня.
Он не ответил сразу. Только вздохнул и прошептал:—Обещаю.
И в этот момент я поверила.
Он медленно потянулся к моей руке — к той самой, где блестело кольцо, хранящее в себе всё, что было между нами. Его пальцы мягко обхватили мои, он сжал их с той силой, которая не давила, а наоборот — будто успокаивала. Я посмотрела на него, и он вдруг улыбнулся так по-настоящему, широко, с тем лукавым теплом, каким всегда смотрел только на меня.
— Как только всё закончится, — сказал он тихо, почти шёпотом, — мы пойдём в ЗАГС. И ты будешь Туркина.
Я хрипло засмеялась — от неожиданности, от нежности, от чего-то ещё, что так сильно дернуло в груди. Он усмехнулся в ответ, глядя на меня, будто специально хотел, чтобы я улыбалась. Чтобы, несмотря ни на что, мы остались в этом моменте хоть чуть-чуть дольше. Мы ещё немного посидели, молча, прижавшись лбами, а потом поднялись.
Он помог мне встать, не отпуская моей руки, и мы направились к двери, за которой ждала реальность. Лестница казалась уже не такой шаткой, но всё равно каждый шаг отзывался в груди — глухо, будто отсчёт. Мы спустились, как будто возвращаясь с неба обратно на землю, и подошли к тяжёлой деревянной двери, за которой шептался лес. Я остановилась.
Ветер подул в щель снизу, и я вдруг поняла, что не хочу уходить. Что каждый раз, когда мне нужно от него отдалиться, будто часть меня остаётся в нём. Я крепче сжала его руку, молча, всем телом прося: не отпускай. Валера повернулся ко мне, коснулся губами моей макушки и, вдохнув мой запах, сказал почти на выдохе:
— Два дня, Красивая.
Я тяжело выдохнула, почти простонала, и, сжав губы, махнула ему — знак, что готова. Он кивнул и распахнул дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, будто специально, чтобы напомнить — пора. За дверью стояла машина Винта, черная, будто сливающаяся с деревьями, и трое охранников рядом, молчаливых, будто из другого мира, не нашего.
Мы вышли вместе. Валера держал меня за талию, и я знала, он чувствует, как у меня дрожат плечи. Я не могла говорить. Не могла шутить. Я просто стояла рядом и впитывала его запах, тепло его тела, то, как его рука ложится мне на спину. Мы подошли к машине. И я вдруг резко развернулась и крепко, без остатка обняла его. Обняла как в последний раз. Без страха, но с болью. Я не знала, смогу ли так снова. Захотелось вцепиться и не отпускать.
Он обнял в ответ. Молча. Но прижал крепко, почти болезненно, будто тоже не хотел отпускать. Мы целовались — долго, надрывно, и в каждом прикосновении губ было нечто большее, чем просто прощание. Это было как обещание. Обещание, что мы переживём эти два дня. Что всё не зря.
Когда мы отстранились, он склонился к моему уху и прошептал хрипло, так, будто выдирал это прямо из сердца:
— Я люблю тебя.
Я кивнула, не в силах сказать хоть что-то. Только кивнула. Потом махнула, чтобы он видел, что я иду. Что я справлюсь. Я села в машину, и Винт молча закрыл за мной дверь. Машина тронулась, медленно выезжая обратно на старую просёлочную дорогу, а Валера остался там — в свете фар, с руками в карманах и этой усталой, такой родной полуулыбкой на губах.
Я смотрела в окно, пока его силуэт не исчез совсем.
Машина катилась по просёлочной дороге, покачиваясь на каждом повороте, на каждом незадачливом бугре, будто сама не хотела уезжать отсюда. За окном темнело, лес медленно отступал назад, деревья сливались в чёрную стену, и всё это напоминало кадр из старой плёнки, размытой, мутной, как мои мысли.
Я сидела, почти не дыша. Спина будто онемела, руки лежали на коленях, но одна — та самая, где кольцо — была прижата ближе к груди. Я глянула на него. Простое, но в нём было всё. Весь он, вся эта крыша, ветер, его «Красивая», его ладони, его шёпот: «Как только все закончиться...»
Маленький круглый символ того, что теперь со мной будет не пустота. Что я — не просто его девочка, не просто память. Я — его будущая фамилия.
Пальцы медленно погладили металл, будто я боялась стереть его теплоту. Оно казалось тёплым, настоящим и тяжёлым — не по весу, а по смыслу. Как будто кольцо тоже знало, через что мы прошли, и теперь просто молча сидело у меня на пальце, чтобы каждый раз напоминать: ты не одна.
Винт вёл машину осторожно, как будто чувствовал всё, что со мной происходит, и не хотел мешать. Снаружи всё было затянуто ночью, но внутри — в этом замкнутом пространстве кожаного салона и тишины — было по-своему тепло.
Я поднесла руку ближе к лицу и задержала взгляд на кольце.
«Ты будешь Туркина», звучало в голове, как будто он говорил это снова, сейчас, сквозь километры, прямо в самое сердце.
Я прижала ладонь к щеке, чувствуя, как по ней медленно скатывается слеза. Беззвучная, почти лёгкая, но с таким весом, будто в ней была вся усталость последних месяцев. Я скучала, я уставала, я злилась, тревожилась, ночами ворочалась, боялась каждого звонка, боялась новостей, боялась даже проснуться. А теперь — вот оно. Он был здесь, он приехал, он поцеловал мою макушку, сказав: два дня, надел кольцо. А теперь — снова уезжает. И эти два дня будто раздвигались в вечность.
— Почему ты не взял меня с собой... — прошептала я, глядя в окно, хотя знала: он бы взял, если бы мог.
В лесу промелькнул огонёк — то ли чей-то дом, то ли чья-то надежда. Мне захотелось верить, что и у нас где-то там, впереди, будет свой свет. Что эти два дня — не вечность, а просто время до чего-то большого. До момента, когда он снова зайдёт в комнату, снимет пальто, сядет рядом, обнимет и скажет: всё. Просто всё.
Машина выехала на более ровную трассу. Асфальт под колёсами запел знакомым глухим звуком — тянущимся, монотонным. Я смотрела в окно, но мысли уже унеслись далеко. Туда, где Валера. Представляла, как он сейчас садится в другую машину. Как едет обратно в город, в этот кипящий улей, полный врагов, риска, бесконечных разборок. И всё это ради того, чтобы через два дня он смог снова вернуться ко мне.
Зачем ты вообще приезжал, если снова уезжаешь? — подумала я. Но тут же ответила себе: потому что не мог иначе. Потому что мы оба бы сошли с ума, если бы не увиделись. Хоть на день, хоть на несколько часов, хоть просто постоять на крыше. Чтобы напомнить — всё настоящее. Всё по-настоящему.
Я вспомнила, как он нюхал мои волосы, как сжимал в объятиях, как говорил: не плачь, твои слёзы рвут мне душу... Я всё чувствовала сейчас так же. Словно его руки всё ещё на моей спине, его ладонь всё ещё держит мою руку, а голос в ушах всё ещё шепчет: я люблю тебя.
Я вдруг вспомнила, как он тогда, в первый раз, когда я сказала «больно», взял меня за лицо и сказал: теперь ты под моей защитой. Тогда я не до конца верила. А сейчас — верю полностью. Теперь он — моя защита. Моё кольцо. Моя фамилия будущая.
Я обернулась к Винту, тихо, почти на вдохе спросила:— А он уже в пути?
Винт на мгновение взглянул в зеркало и кивнул.— Да. Сел в машину сразу, как только мы уехали.
Я снова кивнула и отвернулась. Мне стало немного легче. Я представила, как его пальцы уверенно держат руль, как он напряжённо молчит, думая о своих ребятах, о планах, о переговорах, но где-то между — точно думает обо мне. Что он тоже вспоминает, как я смеялась на крыше, как просила не уезжать, как дышала ему в шею.
И всё это теперь будто соединяло нас, несмотря на расстояние. Мы ехали в разные стороны, но будто вместе.
Я медленно вытянула ноги, достала из сумки сложенный платок — всё ещё пахнущий его парфюмом, чуть табаком, чуть чем-то совершенно его — и прижала к груди. Просто посидела так минуту. Потом две. Глаза жгло, но я держалась. Потому что он держится, и я должна тоже.
Два дня, — повторила я про себя. — Я вытерплю. Ради него, ради нас.
За окнами темнота. Далеко впереди появился свет — возможно, городок, где все спят. Главное — пережить эти два дня. Главное — встретиться снова.
Я прижала кольцо губам и прошептала в него:— Возвращайся ко мне. Только живой.
Машина продолжала ехать вперёд, будто дорога сама знала, что должна довезти меня целой. Туда, где я буду ждать. Всегда.
Мы свернули с основной трассы, будто специально выбирая дорогу потише, туда, где меньше фар и людей. Мне это даже нравилось. В этом было что-то интимное — ехать по просёлкам, где единственный свет — от собственных фар, а мир будто вымер за пределами стекла. Только мы. Только эта дорога. И я, прижимающая к себе платок с его запахом и всё ещё не верящая, что это было — всё наяву.
Кольцо лежало тяжело на пальце, как будто знало, что теперь на мне целая клятва. Не просто украшение — это как броня. Его броня на мне, его слово, его обещание.
Я смотрела на него в полутьме, и в какой-то момент не выдержала — чуть наклонилась вперёд, к слабому свету от лампочки над дверцей и снова разглядела его. Металл казался почти живым. Он отражал неон лампочки и мягко мерцал. Простой ободок, но на пальце — будто печать.
Мне хотелось написать ему. Просто пару слов. Спросить, как он. Или сказать, что я не могу дышать без него. Но я знала — он в дороге, сосредоточен, и каждый лишний сигнал — это риск. Он ведь не обычный человек. Он — Валерий Туркин. Его телефон может быть под контролем, его поездка — всегда на грани. А я теперь — его слабое место. Его «Красивая». Его будущая жена.
От этого становилось страшно и гордо одновременно. Я уставилась в темноту за стеклом, будто пытаясь разглядеть то, что впереди, и в этот момент в голове всплыла картина — он возвращается. Не просто врывается, как раньше, — а медленно открывает дверь, в пальто, молча. Смотрит на меня, улыбается. Просто стоит, не двигается. А я — будто немею. А потом подбегаю, цепляюсь за него руками, ногами, губами, потому что за два дня можно сойти с ума.
— Мы почти приехали, — вдруг тихо сказал Винт, повернув немного голову.
Я кивнула, не отрываясь от окна. Пальцы снова нащупали кольцо. Всё внутри уже знало — это начало чего-то большого. Он не просто сказал: ты будешь Туркина. Он всё этим изменил. Я изменилась, я — теперь не просто она. Я — его.
Машина медленно въехала на узкую, темную дорогу, укрытую ночной тенью деревьев. Слабые фары резали темноту, освещая едва заметную проселочную полосу, что вилась между стеной сосен, уходящей вдаль. В салоне царила тишина — та самая густая, непроглядная тишина, в которой слышно только стук сердца и шорох собственных мыслей.
Я сидела на заднем сидении, поджав ноги, укутавшись в свою куртку, и смотрела на кольцо. Оно мягко блестело в свете фар, отражая всё, что было внутри меня — всё то, что распирало изнутри. Как будто это не просто металл и камень, а доказательство. Обещание. Что я теперь не одна. Что я — Туркина. Неофициально, но душой уже давно. Кольцо то и дело попадало в центр внимания, когда я нервно сжимала и разжимала пальцы, будто проверяя — здесь ли оно. Не исчезло ли это всё, не приснилось ли.
Мы плавно проехали поворот, и я мельком взглянула на Винта через зеркало. Он по-прежнему был сосредоточен на дороге, лицо каменное, взгляд цепкий, как у волка. Он ничего не спрашивал и не предлагал разговор — будто чувствовал, что каждое слово сейчас будет лишним. Мне даже было немного легче от этой его молчаливой стойкости. Как будто он знал, что я перевариваю слишком многое.
Я обернулась к окну. Деревья мелькали за стеклом, и всё казалось таким нереальным — как будто я возвращаюсь с другой планеты, из какого-то особенного времени, где остался он. Валера. Его руки, взгляд, губы. А у меня будто каждый нерв тела сейчас только об этом и думал — как бы выжить эти два дня. Как дождаться, не зная, что именно он задумал и чем всё это закончится.
— Ты в порядке? — вдруг заговорил Винт, не отрывая взгляда от дороги.
Я кивнула, хотя он меня всё равно не видел. Голос вырвался чуть хриплым:— А ты?
Он пожал плечами.— Я всегда в порядке. Особенно когда Туркин улыбается, как идиот. — Он чуть усмехнулся, но без сарказма, а с каким-то внутренним теплом.
Я впервые за вечер улыбнулась. Так, чуть-чуть. Не уверенно, но искренне. Молчали дальше. А потом я снова прижалась к стеклу и прошептала:— Он сказал, что после всего мы пойдем в загс.
Винт тихо хмыкнул, но без издевки, наоборот — с уважением:— Тогда держись, Красотка. Раз Туркин сказал, значит, всё будет.
Я снова замолчала. А потом резко — как удар — в голове пронеслось воспоминание, как он стоял на крыше, как ветер играл его волосами, как в глазах у него было столько нежности, что казалось, можно раствориться. Я не удержалась — слезы снова побежали по щекам. Тихо, бесшумно, почти беззвучно. Винт будто почувствовал и просто убавил музыку. Заиграл какой-то старый инструментал — фортепиано, лёгкое, без слов. Как будто само небо решило не мешать мне плакать.
Спустя ещё двадцать минут деревья поредели. За холмом показалась дорога. Вдалеке блеснули тусклые огоньки. Село Гарь. Дом, где сейчас спали Марат, Айгуль... и, скорее всего, сидела с книгой Крис. Я представила её — волосы в пучке, нос в одеяле, и та чашка, которую она всегда берёт.
Машина медленно въехала во двор. Всё было тихо, даже псы не залаяли. Я посмотрела на часы — почти пять утра.Зимняя ночь, теплая, но полная звуков — какие-то далекие, неуловимые шумы, как будто само село живёт ночью своей жизнью.
— Тебя проводить? — спросил Винт, но я отрицательно покачала головой.
— Спасибо... Просто — спасибо, что отвёз.
Он кивнул и остался в машине. Я вылезла, потянулась, глубоко вдохнула прохладу ночи и посмотрела на небо. Там, между веток, пробивались звезды — неяркие, скромные, но настоящие. Как надежда, как дыхание будущего.
Я тихо подошла к двери, открыла. Скрипнула петля, и мне навстречу вылетела Крис — босиком, в майке, с заспанным, но встревоженным лицом:— Саша?! Ты где была?! Мы чуть с ума не сошли!
Я бросилась к ней в объятия и по-настоящему, по-домашнему, по-сестрински прижалась. Тепло, живое, родное.
— Я... потом расскажу, — прошептала я ей в волосы.
Я подняла руку, в которой блестело кольцо. И Крис, заметив, выдохнула:— Он...?
Я кивнула.— Да.
Крис смотрела на меня — молча, но её глаза светились так, как будто это ей сделали предложение, как будто она была не просто рада за меня, а жила этим вместе со мной. Она стояла, прижав ладони к груди, и улыбалась шире с каждой секундой, пока наконец не сорвалась с места, не обняла меня и не закружила прямо посреди кухни.
— Саша! — шептала она мне на ухо. — Боже, да ты вообще это понимаешь?! Он тебе предложение сделал! Да ты... ты посмотри на себя!
Она отстранилась и взяла мою руку, поднеся её к свету настенной лампы. Кольцо блеснуло золотом, и в ту же секунду в комнате раздался громкий голос Марата:— Опа! Это чё, кольцо? Не понял... Это чё, серьёзно?! — Он зашёл босиком, в спортивках, с чаем в руках и с видом такого актёра, будто это его застали в момент главной жизненной драмы.
— Ты чё, вышла за него, пока мы тут пельмени доедали?! — протянул он, а потом театрально приложил руку к груди. — Всё, я не переживу. Моя сестра теперь — мафиозная жена!
Я рассмеялась — как-то сразу, заливисто, как давно не смеялась. Он продолжал:— А что дальше? Детей назовёте в честь улиц? Один будет Люблинский, другой Таганский?
Айгуль фыркнула от смеха, прикрывая рот ладонью, а Крис закатила глаза:— Марат, заткнись, пожалуйста. Это не шутка. Она влюблена. И он... — она посмотрела на меня с таким взглядом, будто знала, как всё чувствовалось внутри, — он её тоже любит. По-настоящему.
Айгуль подошла ко мне, обняла крепко и по-женски тепло. Она никогда не была громкой или резкой, наоборот — всегда мягкая, рассудительная, с каким-то природным теплом внутри. И сейчас в её объятии было всё: поддержка, радость и немного тревоги.
— Ты... счастлива? — спросила она, заглядывая мне в глаза.
— Очень, — прошептала я, и вдруг поймала себя на мысли, что это «очень» не из головы — это откуда-то глубоко из груди, из живота, из самого сердца.
Айгуль кивнула.— Тогда мы с тобой — одна команда. И пусть весь мир подождёт.
— А я вообще-то был первой командой, — вставил Марат. — Но теперь, когда ты Туркина, Сань, я даже не знаю. Мне можно с вами сидеть? Или мне теперь, чтобы поговорить с тобой, надо через охрану проходить?
— Тебе вообще надо будет анкету заполнять, — подхватила Крис. — И отпечатки сдавать.
Я снова рассмеялась, и смех этот, как тёплая вода, разлился по всему телу. Я чувствовала: я дома. Да, сердце там, где он. Но дом — это ещё и те, кто ждёт. Те, кто ночью вскакивает от скрипа двери. Кто не спит до двух, пока не увидит тебя на пороге. Кто прикалывается, но переживает. Кто рядом.
— Ну ты расскажи, — сказал Марат, плюхаясь на табуретку. — Как было. Только не с самого начала отношений, а то мы тут до утра просидим.
Айгуль уже включила чайник, Крис принесла плед и накинула мне на плечи, усадив рядом с собой. Марат потянулся за печеньем, Крис заваривала ромашку, и всё это выглядело, как сцена из самого тёплого фильма.
— Он повёл меня на крышу, — начала я, опуская взгляд и снова машинально касаясь кольца. — Ночью. Ветер... звёзды... Я думала, он просто поговорить хочет. А он...
Я замолчала, и Крис закончила за меня:— А он — на одно колено.
Я кивнула.— Сказал что скоро я буду Туркина.
Марат хлопнул в ладони:— Ну всё, женимся! Давайте свадьбу в селе! Пир на всю Гарь!
— Только сначала, — сказала я чуть тише, — два дня.
— Два дня чего? — Айгуль нахмурилась.
— Он сказал: «Дай мне два дня, и я сделаю тебя самой счастливой». И я не знаю, что он задумал, но я...
Я снова прижала кольцо к груди. Внутри всё сжалось, но не от страха, а от ощущения чего-то очень большого, чего я ещё не понимала.
— Значит, ждём, — уверенно сказала Крис. — И всё будет.
Мы сидели всей четвёркой в этой кухне — среди старого самовара, плитки с трещиной и ламп, что чуть потрескивали в темноте. Я сидела в пледе, в куртке, с его кольцом на пальце, а вокруг были люди, которые — семья, настоящая. Каждый из них по-своему.
И я знала — эти двое суток я выдержу. Ради того, чтобы снова увидеть его глаза. Ради нас. Ради того, чтобы однажды сказать: да, я Туркина. Навсегда.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️