Любовь
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Машина стояла в тени деревьев. Чёрная Волга, блестящая как масло под фонарём. Фары были выключены. Я подошла ближе — сердце билось где-то в горле. Дверь приоткрылась, и за рулём я сразу увидела Винта. Он кивнул молча, лицо было, как всегда, сдержанным, почти бесчувственным.
Я села рядом, захлопнула дверь, но всё равно вздрогнула от собственного нервного вдоха.
— Куда мы? — выдохнула я, глядя вперёд.
— Сам не знаю, — отрезал Винт и завёл двигатель. — Валера дал маршрут. Всё.
Машина тронулась, плавно, как по льду. Я вцепилась пальцами в ремень безопасности и прикусила губу. В салоне пахло каким-то дорогим табаком и кожей. Лесная дорога пряталась за стеклом. Каждое дерево мчалось мимо, как мысли в голове — быстрой тенью.
— Он... заберёт меня навсегда? Или это так — на ночь? — голос дрогнул. — Или опять отправит обратно?
Винт молчал, будто не услышал. Только сжал руль крепче, и костяшки на пальцах побелели.
— Винт, скажи мне, — я повернулась к нему. — Почему он сейчас решил меня забрать, если всё настолько опасно?
Он усмехнулся без улыбки.— А я что, психотерапевт, что ли? Я охраняю, Саш, вожу, стреляю, когда надо. А Валера... Валера делает, как считает нужным. Я сам половины не понимаю.
Я замолчала. Просто кивнула. И больше не пыталась вытянуть из него ни слова. Смотрела в окно, на тёмные силуэты леса, на дорогу, которая не имела конца. Мир будто растворялся за стеклом, и оставались только мои мысли. Мои чувства.
В груди жгло. Не как тревога, и не как страх. Это было что-то другое — совсем другое. Как будто ты уже чувствуешь прикосновение человека, который к тебе идёт, но ещё не видишь его. Как будто душа встаёт на цыпочки, заглядывает за поворот, ищет, дрожит, болит.
Я прижалась к стеклу лбом, закрыла глаза.
Если он меня обнимет — я забуду, как дышать. Если скажет, что любит — я забуду, кто я.
Я не знала, куда мы едем, но точно знала к кому.
И это было важнее маршрута.
_____
Машина ехала долго.
Село Гарь давно осталось позади — как забытый сон, как мягкое воспоминание, где пахнет хлебом и капельницами, где Крис режет помидоры, а Айгуль смеётся, как будто всё в этой жизни будет просто и спокойно. Только сейчас я поняла, как мне там было безопасно... и как быстро я от этого отказалась.
Мы петляли по трассе, потом по просёлкам, потом по чему-то, что едва можно было назвать дорогой — земля, трава, гравий. На горизонте росли деревья. Плотная, живая стена леса.
Винт молчал. Он вообще как будто не дышал. Только рулил. Словно вёл не машину, а миссию.
— Мы едем уже два часа, — сказала я в никуда, — у меня ощущение, что мы едем прямо в чертову пасть.
Он только хмыкнул и не отреагировал. Я закатила глаза и снова отвернулась к окну.
Потом мы въехали в лес. Не в рощу, не в опушку — в настоящий лес. Деревья стояли как часовые: высокие, угрюмые, густые. Небо растворилось за их кронами, стало темно, как в подвале. Я обернулась назад: за нами была только узкая лента колеи, которую тут же съедала тень.
— Валера живёт в лесу теперь? — я язвила, потому что иначе бы просто задохнулась от напряжения.
— Валера не живёт, — отрезал Винт. — Он действует.
Спустя ещё минут пятнадцать дорога кончилась. Просто тупо кончилась. Прямо перед нами выросла старая заброшка — высокое серое здание, бетонное, мрачное, с забитыми окнами. Краска облезла, вокруг сорняки, двери полуоткрыты. Словно время тут остановилось лет десять назад.
Машина замерла прямо у входа. Винт заглушил двигатель.— Выходим.
Я посмотрела на него— Здесь?
— Здесь.
Я вышла, чувствуя, как земля под ногами чуть поддаётся, как будто мы стоим не на траве, а на чьей-то дыхательной клетке. Холодно, но тут, в лесу, было жутко тихо. Ни птиц, ни ветра.
— Валера где? — спросила я, уже начиная злиться.
Винт обошёл машину и открыл мне дверь к этому серому зданию.— Он будет.
Я сделала шаг вперёд, внутри было пусто.
Пыль, старая мебель, коробки. Запах сырости и железа. Воздух густой, как дым. Где-то капала вода — по-настоящему, кап-кап, как в фильмах. Я обернулась к Винту.
— Ты уверен, что он тут?
Винт посмотрел на меня с тем же спокойствием, которое всегда выводило меня из себя.— Валера просил привезти тебя сюда. Всё.
— И что дальше?
— Ждать.
Я молчала. Встала посреди зала и вдруг поняла, как сильно дрожат руки.
Ждать.
Я приехала. А его здесь нет.
— Пройдём, Александра.
Голос раздался резко, будто вырезал воздух.
Я обернулась. Из темноты, будто из стены, вышел мужчина в чёрном. Высокий, крепкий, движения точные, как у хищника. Я узнала его — один из охранников Валеры. Один из тех, кто вечно в тени, но с глазами, которые замечают всё.
Я фыркнула, сложив руки на груди.— А сам он, значит, уже не выходит? Или я теперь к нему на поклон должна идти?
Охранник не ответил на провокацию, только чуть склонил голову.— Он уже ждёт вас.
— Как удобно.
С этими словами я пошла к выходу из зала, чувствуя за спиной его шаги — чёткие, выверенные. Он быстро перегнал меня, вышел вперёд и стал показывать дорогу. Я пошла за ним, скользя глазами по стенам, по пыльным следам на полу, по свету, который мягко пробивался сквозь треснутые оконные проёмы.
Мы подошли к лестнице.
Очень... сомнительной лестнице.
Старый металл, местами проржавевший, ступени скрипели даже от одного взгляда. Она тянулась вверх, в темноту, как в чужую реальность. Я остановилась и прищурилась:— А она не рухнет под нами?
Он обернулся чуть через плечо, без эмоций:— Нет.
— Ты так сказал, будто проверял.
— Проверял.
Ну зашибись.
Я вздохнула и начала подниматься. Каждая ступень дрожала, подошвы ботинок отдавались эхом. Где-то в глубине лестницы что-то упало — звук металла о бетон, может, просто птица, но сердце подпрыгнуло.
Сколько мы поднимались — не знаю.
Время будто растягивалось.
Одна рука на периле, вторая в кулаке. Каждый шаг давался тяжело, будто поднималась не по лестнице, а обратно в чужую жизнь, где было всё: любовь, боль, предательство, выстрелы, подвалы, Валера. Этот чёртов Валера.
Охранник дошёл первым. Остановился у массивной, потёртой металлической двери.— Заходите.
Я встала перед ней.И не пошла.
Стояла, просто стояла и молча. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели а спина напряглась. Руки дрожали, будто знали что-то, чего я ещё не знала. Меня бросило то в жар, то в холод.
Всё было как тогда. Как перед чем-то важным.
Как перед выстрелом. Как перед любовью. Как перед смертью.
Я не знала, что ждёт за этой дверью.
Но чувствовала — это не просто встреча.
Это что-то большее.
И я не могла пошевелиться.
Я стояла, как вкопанная.
Мороз щипал щёки, пробирался сквозь ткань пальто, и руки дрожали не только от холода. Металл двери ещё хранил тепло ладони, но внутри всё стыло. Я смотрела на неё, на эту дверь, как на что-то запретное, непонятное, страшное и одновременно — безумно манящее. Музыка звучала из-за неё тихо, будто бы приглушённо, как из старого радиоприёмника — что-то очень знакомое, с плёнкой времени. Мелодия будто принадлежала нам, только нам.
Я наконец выдохнула и, будто оттолкнув сама себя вперёд, нажала на ручку.
Холод ушёл. Музыка стала громче — тёплая, медленная, мягкая. Как будто бы кто-то поставил винил. Я сделала шаг, потом ещё. И — замерла.
Он стоял там. Возле самого края крыши. Сигарета горела в пальцах, освещая его лицо в полумраке красноватым отблеском. Спина — прямая, шаги — уверенные, даже в покое. Чёрное пальто слегка колыхалось от ветра. Валера был здесь.
Я не сразу поверила, что он настоящий.
Не тень, не воспоминание, не сон. Он стоял, настоящий, живой, мой.
И как только я переступила порог — он повернулся.
Сигарета тут же полетела вниз с крыши. В одно движение — будто больше не существовало ничего, кроме меня. Шаг за шагом — он шёл ко мне. Глаза не отрывал от моих. Даже не моргал. И я — будто забыла, как дышать.
— Красивая, — голос. Низкий, хриплый, такой родной, что всё внутри дрогнуло.
Я не выдержала. Сделала шаг навстречу. Потом ещё. Ноги будто сами несли меня к нему. Он остановился в двух шагах, поднял руку и, как будто боялся, провёл пальцами по моим волосам.
— Ты дрожишь, — прошептал. — Замёрзла?
Я только кивнула.
Он не сказал больше ни слова. Просто расстегнул своё пальто и обнял меня, затянул внутрь тёплой ткани, прижал к себе. Стук его сердца — рядом с моим. Глубокий вдох — и его запах заполнил всё пространство.
— Прости, — прошептал он мне в темечко. — Прости, что не мог раньше. Я должен был сделать всё правильно, по-настоящему. Для тебя.
Я не выдержала. Обняла его крепко, так что косточки пальцев побелели. Вдохнула глубоко, будто хотела запомнить этот момент кожей, телом, дыханием. Хотела быть уверенной, что он не исчезнет.
— Ты пропал, — прошептала я. — Я думала, ты снова исчезнешь. Навсегда.
— Никогда больше, слышишь? — он отстранился на секунду, чтобы заглянуть в глаза. — Никуда.
Я не могла говорить. Ком в горле. Слёзы щипали глаза, но я сдерживалась. Просто кивнула.
Он провёл пальцем по моей щеке, коснулся губ. Губы дрожали.— Пойдём, — тихо сказал он. — Я покажу тебе.
Он взял меня за руку, и мы пошли к краю крыши. Там стоял небольшой стол, накрытый чёрной скатертью, две винтажные свечи, которые защищал стеклянный абажур от ветра. И термос. Он открыл его, налил мне в тонкую кружку горячий чай.
— С мятой. Ты ведь любишь с мятой, когда злишься, — сказал он, будто ничего не изменилось. Как будто не было этих месяцев, боли, крови, потерь.
— Помнишь... — начала я, но он приложил палец к моим губам.
— Я всё помню, — прошептал. — До самой последней секунды. Как ты ходишь по комнате, как у тебя дрожат ресницы, когда ты держишься из последних сил. Как ты смотришь, будто убить можешь. И как ты любишь, без остатка, до конца.
Я сделала глоток. Губы обожгло, но это был самый тёплый чай в жизни.
— Я боялась... что ты не вспомнишь, — прошептала я.
— Я бы вспомнил, всё равно. Может, не так быстро, не так больно. Но ты бы осталась во мне, навсегда. Даже без памяти.
Ветер трепал мне волосы. Он убрал прядь за ухо. Его пальцы были тёплыми. Всё было, как в фильме. Нет — лучше.
— Почему здесь? — спросила я. — Почему крыша?
Он усмехнулся. Грустно, с теплом.
— Тут всё видно. Кажется, будто бы все под нами. Как и тогда, когда я понял, что в этой жизни могу контролировать всё. Кроме одного — тебя. Ты всегда была выше всего.
Он отпил чай, глядя вдаль. Лес был внизу, но в этот момент я смотрела только на него.
— Это не просто встреча, Саша, — сказал он вдруг. — Не просто «я скучал». Это не момент, когда мы обнимаемся и всё хорошо. Это что-то большее.
Я посмотрела на него. Он замолчал, будто собирался с духом.
И тогда — музыка стала громче.
И наступил момент.
Я смотрела на него. На эти глаза, в которых было столько всего, что трудно было дышать. Он как будто держал в себе бурю, тишину и любовь сразу. Не отрываясь, он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и та боль, что мы пережили, и та нежность, которую мы берегли, и те слова, которые никогда не говорили вслух.
Я не знала, куда деть руки. Задохнулась в собственной груди, как будто что-то вот-вот прорвёт. Но он взял меня за пальцы — легко, почти несмело. Словно боялся спугнуть.
— Я думал, что уже всё, — тихо выдохнул он. — Когда увидел тебя тогда... на полу... вся в крови. У меня мир остановился.
Он сделал шаг ближе.
— Я не знал, как держаться. А потом... потом понял, что ты — моё сердце. Не пафосно, не метафорой. Ты буквально — его ритм. Бьёшься — живу. Нет тебя — всё рушится.
Мне стало трудно стоять. Я сжала его ладонь. И в голове шумело — не от ветра. От чувств.
— Я хотела быть рядом, Валера, — прошептала я, глядя вниз. — Даже когда ты забыл меня. Даже когда у меня внутри всё рвалось. Я всё равно хотела.
Он подошёл ближе, обнял, накрыл собой. Щекой коснулся моей макушки. Вдохнул.
— Я знаю. Ты сделала невозможное. Ты вернула меня себе. Вернула меня в Монолит. В мою голову. В моё сердце. Ты меня создала заново.
Он прижал ладонь к моей щеке, пальцы скользнули по виску, по волосам.
— Ты была единственной реальностью, даже когда всё было фальшью. Я чувствовал. Где-то на инстинкте. Как будто душа знала, пока мозг блуждал.
Я засмеялась тихо, сквозь слёзы.— Сложно быть душой, когда человек сам по себе упрямый и молчит.
— Но я теперь всё помню. До последней секунды. Как ты зашла в качалку тогда в белом платье. Как ты ругалась, как билась за нас, как уходила и возвращалась. Как ты шептала, когда думала, что я сплю. Всё. Даже, как ты чесала мне волосы, когда думала, что я без сознания.
Я зажмурилась.— Ты спал...
— Ни хрена я не спал, — прошептал он и поцеловал в висок. — Мне просто хотелось подольше полежать в твоих руках.
Мы стояли в молчании. Лес шумел где-то внизу, снег блестел серебром, ветер стих, как будто мир притих.
Он вдруг отступил на шаг. Я чуть нахмурилась. А он... он достал из внутреннего кармана маленькую чёрную коробочку. Глубокая замша, строгий вид, в его пальцах она выглядела почти неуместно — как будто противоречила его жесткости, его опасности. Но именно в этом был весь он: и огонь, и лед. И вдруг — любовь.
Он раскрыл коробочку.
И кольцо там — не роскошь, не блеск. А изящное, лаконичное, будто из другого времени. Оно будто говорило само: «Я твоё. И ты — моя.»
— Это не за то, что ты спасла меня, — начал он. — И не потому, что я должен. Это потому, что я понял — мне больше не хочется жить в мире, где ты не моя. Где ты не просыпаешься рядом. Где я не могу положить тебе ладонь на живот и услышать, как ты дышишь.
Я уже не держала слёз. Ни в себе, ни внутри. Глаза были полны.
— Я думал, что не создан для семьи. Что мне достаточно крови и улиц. Что я только оружие. Но ты... ты превратила меня в человека. Снова. В мужчину, который хочет быть домом. Для тебя.
Он стал на одно колено.
Всё, что было вокруг — замерло. Снег — не падал. Музыка — замкнулась на нас. Время — исчезло.
— Александра... — он выдохнул моё имя, как молитву. — Выйдешь за меня?
Я ахнула. Просто выдохнула, будто у меня легкие перестали работать.
И не думая, не колеблясь, шагнула к нему.
— Да, — прошептала. — Да, идиот. Да, Валера. Конечно, да.
Он рассмеялся. Нервы отпустили. Он поднялся, кольцо уже оказалось на пальце, и он крепко обнял меня, подхватил, закружил на крыше, как в кино. Музыка играла, снег падал, а я была в его руках — и это было всё, что мне нужно.
— Всё начнётся, — сказал он, когда опустил меня на ноги. — Война. Ад. Я должен закончить начатое. Но ты — будешь рядом. И я больше не дам тебе исчезнуть.
Я улыбалась сквозь слёзы и дрожь.— Мы справимся. Мы же теперь как семья, да?
Он поцеловал меня. Долго. Глубоко. До дрожи в коленях.— Ты — моя семья, Красивая. С самого начала.
Он держал меня в объятиях долго, молча. Я слышала, как бьётся его сердце. Оно било ритм моего, словно догоняло. Внутри было тихо, спокойно, будто мир наконец встал на место.
Он чуть отстранился, провёл пальцем по моей щеке, медленно, задумчиво, как будто заново учился моей коже.
— Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом, — выдохнул он, смотря на кольцо на моём пальце. — Представлял, как стою вот так, с тобой, на крыше, без войны, без крови. Просто мы.
Я чуть усмехнулась, и слёзы скатились по щекам. Он стёр их большим пальцем.
— Я тоже мечтала. Но не думала, что дождусь.
— Ты всегда была сильнее всех нас, — сказал он, и в его голосе была такая гордость, что мне стало жарко. — Пока я шатался между жизнью и смертью, ты держала нас всех. Монолит, меня, саму себя. Знала бы ты, как это тяжело — проснуться и вспомнить, сколько я тебе обязан.
Я покачала головой:— Ты не должен мне. Мы — вместе, вот и всё. Ради этого я всё сделала. Я не могу без тебя, Валера. Не могу даже дышать.
Он кивнул и медленно потянулся ко мне. Поцеловал не торопясь — нежно, чуть задержавшись на нижней губе, будто не хотел отпускать ни её, ни секунду. Я ответила — вся, без остатка. На этом морозе, под этой музыкой, на высоте. Моя ладонь легла на его грудь — под пальцами его сердце. Моё кольцо блеснуло в свете фонаря.
Он вдруг улыбнулся краем губ.
— Смешно, да?
— Что?
— Я когда-то думал, что сильнее всех. А оказалось... сильнее всех — ты. Девочка, что кидалась на меня с ножом и плевалась в офисе.
Я рассмеялась.— Я ещё не всё кидала, кстати.
— Я не сомневаюсь.
Он опять обнял меня, плотно, мощно. Не как мужчина — как скала, как дом. Как будто укрыл собой от всех бурь, и я спряталась в его груди, зарывшись в пальто, в запах сигарет, холода и его кожи. Такой родной, такой единственный.
— Мне страшно, Валера, — тихо выдохнула я.
— Я знаю, мне тоже. Но ты будешь рядом, я не отпущу тебя больше, ни на день, ни на час.
— Ты не бросишь меня снова?
— Никогда. Клянусь.
Он отстранился, взял мою ладонь в обе свои и прижал к губам, потом к лбу. Смотрел на пальцы, на кольцо. И в его глазах была такая нежность, что сердце закололо.
— Когда это всё закончится... Я построю тебе дом. Не особняк. Дом. Где тихо, где лес рядом, и камин. Где мы будем вдвоём, ты будешь пить кофе, а я смотреть, как ты заворачиваешься в плед и ворчишь на меня за сигареты.
Я улыбалась сквозь слёзы:— А ты перестанешь курить?
— Хрен там. Но ради тебя подумаю.
— Тогда подари мне собаку.
— Две. Если надо — стаю.
Мы смеялись. По-настоящему. Как давно не смеялись. На крыше старого здания, среди леса, где-то грохочет война, где кровь и сталь — валюта жизни.
И в этот миг, под фонарями, на снегу, я чувствовала себя самой счастливой на свете.
Потому что Валера был рядом.
Он достал из внутреннего кармана что-то ещё — маленькую коробку, не такую как для кольца. Открыл. Там был кулон. Серебряный, в форме пули.
— Это не просто пуля, — прошептал он. — Это настоящая. Я сделал из неё кулон. Думал, что умру, но если выживу — сохраню её.
Я затаила дыхание.
— И теперь хочу, чтобы она была у тебя. Чтобы ты всегда помнила: если я не рядом — значит, я иду к тебе. Всегда.
Он надел её мне на подвеску. Ту самую, которую подарил на мой день рождения три года назад. Ладонь задержалась на груди.
— Ты моё сердце, Красивая. Моё сердце, моё имя, моя сила. И если я буду сто раз приходить в этот мир, то я 100 раз буду влюбляться в тебя, Саша.
— Я буду рядом. Всегда.
И мы стояли так, обнявшись, на фоне ночного леса. Музыка стихла. Только наши дыхания. Только тепло наших тел.
И никто больше не мог разрушить то, что мы построили.
— Ты красивая. До безумия. — Его голос был чуть ниже, чем обычно. — Но больше всего я люблю, как ты смотришь. Вечно будто с вызовом, даже когда разбита. Даже когда еле стоишь.
Я опустила взгляд.— Я боялась, что ты не придёшь.
— Я боялся, что опоздаю.
Он сделал ещё шаг. Мы почти соприкасались. Моё дыхание споткнулось о его.
— Если бы ты не пришёл... — выдохнула я, — я бы всё равно осталась ждать. Хоть до утра. Хоть до весны.
Он усмехнулся. Тихо, почти грустно.— Ты всегда была упрямая.
Я вскинула голову.— Это за это ты меня и любишь?
Он наклонился ближе, совсем близко. Его губы коснулись моей щеки, потом — виска.
— Я тебя не люблю, Саша. — Он выдохнул в кожу. — Я дышу тобой.
Моё сердце дрогнуло. Где-то внутри всё взорвалось, как от взмаха крыльев. Я потянулась к нему и прижалась щекой к его груди. Там — стук. Глухой, сильный, ритмичный. Валера провёл рукой по моей спине, бережно. Словно гладил стекло, на котором может появиться трещина.
— Сколько раз, — продолжал он, — я хотел просто лечь рядом с тобой и никуда не идти. Ни к встречам, ни к переговорам. Никуда. Просто держать тебя за руку и молчать.
Я закрыла глаза.— Так сделай это.
Он отстранился.— Пошли.
Мы вошли внутрь. Дверь захлопнулась с глухим щелчком — словно окончательно отсекла от нас всю Москву, весь шум, всю эту чёртову войну. Остались только мы. Два человека. Одна тишина. И один свет — тусклый, ламповый, где-то над нами. Он мягко ложился на лицо Валеры, на его тень от скулы, на линию плеч, на эту нереальную уверенность во всём, кроме одного — кроме меня.
Он молчал. Я тоже. Мы просто стояли в середине этой полуразрушенной комнаты, пахнущей деревом и временем, и дышали. Слышно было, как в углу потрескивает что-то электрическое — маленький обогреватель. Кто-то заботливо поставил его заранее.
Я повернулась к нему лицом. Валера стоял чуть в стороне, прислонившись к бетонной колонне. Куртка расстёгнута, шарф чуть сбился с шеи, и на пару мгновений он казался мальчиком. Таким... настоящим. Уязвимым. Но только пока он не поднял на меня глаза.
В этом взгляде снова был лёд. Жёсткий, властный, не терпящий отказа. Но только до тех пор, пока он не сделал шаг ко мне. Один. Второй. Осторожно. Медленно. Как будто подходил к чему-то святому.
— Хочу просто... — хрипло начал он, и голос чуть дрогнул, — ...посмотреть на тебя. Без суеты, без боли, без крови. Просто... ты.
Я чуть улыбнулась. Он встал напротив, руки не поднимал, просто смотрел. Как будто запоминал каждую деталь, каждый изгиб ресниц, каждую линию губ.
Мы прошли пару шагов вглубь комнаты. Там стоял старый кожаный диван, на котором кто-то заботливо расстелил плед и поставил термос с чаем. Валера сел первым, не отпуская меня. А потом потянул за руки, и я, не сопротивляясь, опустилась рядом. Мы не укрылись пледом. Мы были укрытием друг для друга.
Он положил мою голову себе на плечо. Его рука обняла меня. Я устроилась так, будто знала это место всегда, как будто это был наш уголок, вечный, вне времени.
— Я не понимаю... — прошептала я. — Почему сейчас?
— Потому что если не сейчас — будет поздно. — Он поцеловал мою макушку. — Я чувствовал, что теряю тебя даже тогда, когда ты была рядом.
— Я не уходила.
— Уходила, Саша. Внутри. Ты делала вид, что держишься. Но я видел. Как ты ускользаешь.
Молчание.
— А теперь? — выдохнула я.
— А теперь я никуда тебя не отпущу. Даже если снова забуду, даже если потеряюсь — ты будешь рядом. Потому что я не просто тебя помню. Я тебя в себе ношу.
Он прижал меня ближе, молча. Вдохнул запах волос, взял пальцы в ладонь, переплёл.
— Мне казалось, — начал он глухо, — что я больше не способен ни на что. Ни на чувства, ни на свет. Только кровь, страх, война. А потом ты. В белой рубашке. Вся в крови. И всё стало ясно.
— Что?
— Что без тебя — я не я.
Он коснулся моего лба губами, легко, с замиранием. Почти как благословение.
— Спасибо, что не сдалась. Даже тогда. Когда я сам от себя отказался.
Я не ответила. Только вздохнула и прижалась крепче.
Мы сидели вот так — долго. Очень долго. Никаких слов. Только тишина, дыхание, и его рука, обнимающая меня как броня.
Снаружи бушевала зима. А внутри... внутри было лето.
И любовь.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️