За кадром

- Хорошо. Хорошо, когда не больно, - будто самой себе с едва заметной улыбкой проговорила женщина, вновь углубившись в себя.

Кто бы мог подумать. Она вернулась. Она снова здесь. Среди этих стен. Среди запаха спирта и влажных досок. После тридцати лет забвения её воспоминания, наконец, проснулись. Среди... Среди своих.

Кто бы мог подумать. Вернулась. Эта чёртова старушонка дожила аж до этого момента. Подумать только, ей 48, а улыбается она всё так же слащаво. Тошнит от такого.

Кто бы мог подумать. Вернулась. Вернулась. Вернулась.

Три рода мыслей. Три мнения. Три эмоции.

Элеонора снова подняла глаза на Бенди. Выглядел он так, будто совсем недавно прошёл целый курс реабилитации - совсем по-другому, нежели пять минут назад. Это не могло не радовать. Ну надо же. Её маленький дьяволёнок воплощён в жизнь. Совсем как настоящее живое существо. Но...

Нужно выбираться.

Как не прискорбно это было осознавать, а жизнь здесь была бы ей совершенно не в радость. Это место дышит смертью, она это чувствовала. Если она не выберется отсюда в ближайшие дни, она умрёт либо от голода, либо от жажды, либо от других не слишком радостных причин, а умирать не по своей воле она не хотела. Да, она не хотела жить. Но она хотела покончить с этим сама. Сама.

Но она не сможет. Она не сможет оставить его ещё раз. Она знала это. И он это знает. Она не сможет уйти без него. Не снова.

Её мысли прервала острая боль, пронзившая её желудок насквозь. Судя по тому, что сказал всё ещё стоящий в углу Сэмми, она не ела уже несколько дней, и это очень остро ощущалось, буквально. Лицо Элеоноры скривилось, спина скрючилась, а челюсти сжались до скрипа зубной эмали.

О, какая удача. Сама сдохнет. Отлично. Лучше и быть не может. Остаётся только подождать, пока базовые потребности обернуться против неё, и ему даже делать ничего не придётся.

- Принеси ей банки.

Нет. Он с ума сошёл. Нет, нет, нет, он точно помешался на этой суке. Никуда он, чёрт возьми, не пойдёт!

- Мессир, нет, - с натяжкой на уверенность попробовал возразить Лоуренс, - Так будет лучше для нас всех.

- Нет никаких "нас", - парировал демон, стуча хвостом по полу, - Есть только ты, я, она и банки которые ты сейчас же ей принесёшь, иначе-..

- Иначе что, мой лорд? - с саркастической усмешкой перебил слишком уж осмелевший звукооператор, - Убьёте меня? Снова?

- Я отключу машину, - блефанул Бенди. Он не отключит. Потому что тогда чернила перестанут поступать, и со временем сам он растает в нескольких лужах, а она будет, повторяя его судьбу, бродить здесь совсем одна, пока не загнётся где-нибудь внизу.

- Вы этого не сделаете, - не совсем уверенно понадеялся на благоразумие своего бога Лоуренс, - Вы не посмеете оставить нас.

- Когда меня это останавливало? - задал риторический вопрос Бенди, и Сэмми осознал, что проиграл спор, - Ты сейчас же метнёшься за этими чёртовыми банками, иначе я превращу это место в чернильное кладбище, ты меня понял?

- ..... Да, мой лорд, - прошипел Лоуренс, сдвигаясь с места и внутренне матеря последнего Создателя, которому он по своей глупости послал это дурацкое письмо. Чёрт бы её побрал. Ну ничего, ничего, ещё не вечер, рано умывать руки, он ещё отыграется.

Элеонора не поняла ничего, кроме того, что Сэмми по прихоти Чернильного Демона куда-то ушёл. Куда и зачем, для неё осталось тайной. Её непонимающий взгляд, впрочем, очень скоро сменился на равнодушный. Всё равно это не важно. Она очень скоро умрёт здесь, так и не найдя выход. Ей не выжить. И она смирилась.

Он хотел прикоснуться к ней. Хотя бы ещё раз. Хотя бы к волосам. К таким пушистым, длинным, чёрным, как он сам, локонам. Но он не мог себе этого позволить. Он и так уже достаточно осквернил её тело своими чернилами. Достаточно он пользовался её к себе расположением, достаточно он, словно губка, впитывал её любовь и заботу о нём. Хватит. Хва-тит... Нет... Ты не посмеешь... Достаточно... Доста.... К чёрту.

Его скрытая под желтоватой перчаткой ладонь дёрнулась, быстро пересекла то пространство, что разделяло его и Элеонору, и когда для того, чтобы коснуться её руки, достаточно было лишь опустить пальцы, чернильная конечность резко остановилась. Нет. Он не сможет. Дурацкая была затея.

Она смотрела на то, как её творение робеет перед простым прикосновением, и не могла сдержать улыбку. Он всё ещё такой же милый, скромный и родной ей дьяволёнок, которого она помнила на последнем своём рисунке перед тем, как уйти отсюда на треть века. Наверное, она никогда не устанет винить себя за это. Слишком долго её мальчик был тут один. Она, как его создатель, считала своим долгом избавить его от одиночества, на которое сама же его и обрекла.

Он почувствовал её тепло. Резко вздёрнув голый рогатый череп, Чернильный Демон убедился теперь уже визуально, что нежная мраморная кожа Элеоноры снова покрылась этими невыносимыми чернилами, когда та, повернув руку ладонью кверху, прикоснулась своими кончиками пальцев к его. После уже вся её кисть оказалась под его ладонью, плотно к ней прижатой.

- Всё хорошо, - с неснимаемой улыбкой успокоила она уже хотевшего было одёрнуть конечность демона, - Не знаю, с каким умыслом ты спровадил Лоуренса, но я была бы рада поговорить с тобой наедине.

Такое выражение было весьма двусмысленным, и Элеонора прекрасно понимала, что без Сэмми не поймёт в речи Бенди ни единого слова, но она постарается. Даже если на это уйдут часы. Она начнёт его понимать. Она научится.

Он судорожно сжал её конечность. Боже, как ему хотелось прильнуть к ней и назвать таким наивным, но таким нежным словом. Как ему хотелось рухнуть ей на колени, уткнувшись рогами ей в живот, и просто лежать, лежать и наслаждаться нахлынывающим на него долгожданным спокойствием. Но сильнее всего ему хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть во тьме этой страшной тюрьмы, чтобы она не видела его таким...поверженным. Беспомощным. Слабым. Слабым из-за неё.

Она придвинулась. Видя в жестах демона сильное замешательство, Элеонора мысленно кивнула сама себе и придвинулась ещё ближе, из-за чего Бенди дёрнулся назад. Но его рука всё ещё была у неё в плену, и она воспользовалась этим, подвинувшись к нему ещё сильнее.

Она была в очень опасной близости от него. Настолько опасной, что Чернильный Демон, гроза этих мест, бич бессмертных и даже бог для какого-то сумасшедшего, испугался этой близости. Она слишком близко. Настолько, что перламутровая пуговица на её траурном платье едва ли не касается его галстука-бабочки. Одна её рука удерживает его чернильную лапу на весу - он мог с лёгкостью её освободить, но не посмел -, другая по какой-то немой договорённости с её мозгом тянется к его лицу. Господи. Как же хорошо, что когда он создавал себе новое тело, он не предусмотрел такой детали, как румянец, иначе бы уже сгорел, как спичка.

Она знала, что делала. Её разум не был ничем затуманен или опьянён. Она прекрасно видела и осознавала, что и зачем, и останавливаться не собиралась. Не сейчас. Только не сейчас. Дай боже, чтобы Лоуренс не вернулся раньше времени.

Он безмолвно сидел на месте, не в силах пошевелиться и внутренне вереща, как раненая куропатка. Что же она делает, Господи, она его убивает. Зачем, боже, зачем она пачкает себя, оскверняя его чернилами своё тело и одежду, почему она так ласкова с ним, да за что, за что ему такое счастье?!

Она полностью прильнула к своему творению, прижавшись грудной клеткой, стянутой корсетом, к его безобразному, обтянутому чернилами скелету. Обе её руки взметнулись и тут же опустились за его головой, соединившись предплечьями на его плечевом поясе. Её лицо прижалось щекой к его тонкой костлявой шее, из которой кое-где выступали острые пики позвонков.

- Всё будет хорошо, - силой удерживая свой голос на одной высоте, а слёзы - в железах, тихо проговорила она скорее себе, чем ему, - Я больше не уйду. Никогда. Обещаю.

Хотел бы он в это верить. Но он знал, что когда-нибудь все уйдут. Время неумолимо, и оно неизбежно забирает нас, когда приходит черёд. Все мы когда-нибудь сломаемся. Это неизбежно.

Она заплакала. Горячие солёные слёзы, смешиваясь с чёрными кляксами на щеках, сползали по её подбородку, оставляя на её лице сероватые разводы, и разбивались о его плечо. Ей было плохо. Очень плохо. Настолько, что даже робкие и не сразу последовавшие прикосновения рук демона к её туловищу не смогли её успокоить.

Он не плакал. Просто не мог. У него не было того, что позволяло обычным людям извергать из себя соляные потоки. Его слезам просто неоткуда было взяться. Хотя сейчас ему больше всего на свете хотелось разрыдаться.

Он ненавидел её слёзы. Каждый раз, когда она всхлипывала, внутренне он весь сжимался, как гармошка. Прикосновения его тонких пальцев к её спине не смогли унять её беспокойство, а потому в ход пошла тяжёлая артиллерия.

Он снова навалился на неё. Его рогатая голова, аккуратно повернувшись боком, устроилась на её плече, за секунду измазав его до неузнаваемости. Руки уже не так боязливо сжимали её вздрагивающее тело, а пальцы иногда сжимались в первых от кисти фалангах, из-за чего когти едва ощутимо царапали её кожу через одежду. Хвост безвольно повис, как тряпочка, и даже кончик его не шевелился.

- Освободи меня, - в каком-то трансе проурчал Чернильный Демон и тут же затих, увидев, каким взглядом посмотрела на него Элеонора.

Она поняла его.