Эволюция
Возвращаться домой ужасно,
Пусть даже псы лижут тебе лицо,
Пусть у порога ждёт тебя жена
Или лишь одиночество в женском обличье.
Возвращаться домой так одиноко.
Путь домой навевает мысли о Гнетущем давлении,
Что присуще тем глубинам, из Которых ты возвратился.
Дома оно тяготит лишь сильнее.
В голове плутают мысли о жуках,
Что цепляются за стебли,
О бесконечном пути, дорожных Ангелах и о мороженом,
Об облаках причудливой формы
И о молчании, преисполненном Тоски, ведь ты не горел желанием возвращаться.
Возвращаться домой так кошмарно...
А тишина, что царит в домашних Стенах, и облака,
Витающие в небесах, лишь Усиливают ощущение тревоги.
Облака и вовсе кажутся чем-то Сомнительным,
Они созданы из иной материи,
Той, что осталась в прошлом,
Да и сам ты был соткан из Облачного полотна.
И ты возвращаешься, словно Утратив собственную ценность,
Объятый лунным светом,
Несчастный и в крайней степени Изможденный,
В истрёпанных поношенных лохмотьях.
Ты возвращается домой, словно Чужак, прилетевший с луны.
Гравитационное притяжение земли,
Помноженное на два, Расшнуровывает твои ботинки
И давит на плечи,
С усилием отпечатывая штамп Тревоги у тебя на лбу.
Ты погружаешься в себя, как в Пересохший колодец, что связан с Будущим лишь тончайшей нитью
неизвестности.
Ты окунаешься в водоворот Однообразных будней неумолимо и без остатка.
Как бы то ни было,
ты вернулся.
Солнце поднимается и опускается, Словно уставшая шлюха.
Погода обездвижена, будто Сломанная конечность,
Ну а ты лишь становишься старше.
Всё кругом замерло, кроме соляных
Потоков в твоём теле,
Твоё зрение угасает,
А погода становится верной спутницей,
Гигантским синим китом, Скелетоподобной тьмой.
Ты возвращаешься...
Зрение превратилось в рентген,
А в глазах твоих осел голод,
Обретя нечеловеческие дары,
Ты возвращаешься в дом,
Что построен из костей,
И всё, что ты видишь вокруг, - лишь кости.
Канадская поэтесса Ева Х. Д.,
книга стихов "Rotten Perfect Mouth"
Она никогда не хотела жить.
Её жизнь началась в маленьком городке Седона, штат Аризона, в результате не слишком желанной беременности баронессы Сиэллы Мур от английского посланника Морица Адеркаса. Вскоре после этого Мориц начал шантажировать её мать тем, что выдаст тайну рождения ребёнка и лишит семейство Мур титула барона, в результате чего Сиэлла была вынуждена прервать беременность подпольным путём на седьмом месяце. Недоношенного ребёнка отправили в дом малютки, где его вскоре взяла на попечение одна не богатая, но и не бедная семья.
Семейство Бэллоуз насчитывало в своём составе девять голов: двух родителей Карлу и Фридриха, ветерана гражданской войны 1861-1865-го года сэра Эрнеста, нянечку Юлиану Менгеле, ставшей членом семьи ещё при рождении первого ребёнка Леонарда Бэллоуз, старшую после брата Софию, среднего Роджера и младших двойняшек Терезу и Оскара. Элеонора стала шестым ребёнком в этой семье.
Её любили. Родители, уже имея опыт работы с несколькими детьми сразу, никогда не обделяли её вниманием и всегда старались уделить ей время, даже если дел было невпроворот. Дедушка Эрнест был хоть и очень ворчливым, но в той же степени разговорчивым, и малышка Эли очень любила сидеть у него на коленях, всегда скрытых тёплым пушистым пледом, и слушать его рассказы о том, как гремели выстрелы и свистели пули в его воспоминаниях. Многочисленные братья и сёстры всегда звали её играть в свою компанию. Да, Элеонора тогда была совсем крохой и даже мяч не могла поймать, но зато бегала она быстрее всех, и игры в догонялки и прятки всегда были их любимыми. А потом... А потом в их уютный маленький домик с яблоневым садом постучалась смерть.
Первым скончался дедушка Эрнест. Пройдя всю гражданскую войну, получив ранение в сердце, дожив до шести внуков и внучек, он умер от укуса змеи сайдвиндера, устроившей в норе под одной из яблонь гнездо. Разумеется, нору засыпали, а змею убили, размозжив ей голову камнем.
Позже, через несколько месяцев несчастная судьба постигла и Карлу Бэллоуз. Забеременев шестым для себя ребёнком, на четвёртом месяце она вдруг упала прямо у зеркала и больше не поднялась. Впоследствии патологоанатом констатировал у неё аневризму сосуда головного мозга.
Через неделю после гибели матери у младшего Оскара обнаружилась астма. Правда, обнаружилась она слишком поздно - после того, как он нечаянно порезался кухонным ножом, пытаясь почистить к приходу папы с работы картошку, от вида крови у него случился первый приступ. Ингалятора в доме тогда ещё не было, и до того, как старший Леонард довёз брата на своей машине до больницы, помочь мальчику уже было нельзя.
Затем трагически погибла и София. Какие-то пьяные ублюдки сбили её по пути из магазина. Ей ещё можно было помочь какое-то время, но трагедия произошла рано утром, потому что ей приходилось вставать ни свет ни заря и успевать делать все домашние дела, пока отец был на работе, а потому заметили её, лежащую в дорожной пыли, только через семнадцать минут. К тому моменту тело девушки уже остыло.
Роджеру не посчастливилось вдвойне. У него обнаружилась та же болезнь, что и у его несчастного брата - астма. Но в этот раз первый приступ случился в присутствии отца оставшегося семейства, и ингалятор был оперативно приобретён и впущен в действие. Однако в его школе, где он находился уже на восьмом году обучения, ещё при дедушке Эрнесте сформировалась некая группа отморозков, члены которой, как оказалось, были самыми настоящими садистами. Видимо, Роджер им чем-то не понравился, потому что вскоре все они в страхе перед светящей им детской колонией давали показания о том, как заманили мальчика на крышу муниципального образовательного учреждения, забрали у него ингалятор и заставляли в обмен на него делать разные непристойности, в результате чего у бедного ребёнка случился приступ, и пока его мучители потешались над его судорогами, думая, что он так выпрашивает лекарство, он в мучениях испустил последний вздох.
Смерть накатывала на пустеющую семью волнами. С каждой волной уплывала от них очередная жизнь. И одна жизнь действительно уплыла. Когда отец с двумя сыновьями и дочерью, а так же нянечкой Юлианой выбрался, наконец, из четырёх стен на природу, а точнее на пляж глубокой и широкой реки рядом с каньоном, малышка Тереза зашла слишком далеко в воду, и нахлынувшая волна опрокинула её, утащив за собой. Тело девочки так и не нашли.
Остались в несчастной, убитой непрекращающимся горем семье лишь четыре человека. Вскоре эта цифра вновь уменьшилась. Из-за всего того, что давило на его плечи, Леонард, будучи уже взрослым двадцатилетним парнем, подсел на запрещённые вещества. Ровно через месяц его нашли в проулке рядом с мусорными баками с простреленным лбом. Кому он перешёл тогда дорогу, до сих пор остаётся тайной следствия.
Юлиана Менгеле, не выдержав всего того, что свалилось на её плечи, вынуждена была покинуть особняк, за несколько лет ставший для неё родным и всего за год ставший для всего семейства могилой. Далеко она, правда, не ушла - через несколько часов её поезд сошёл с рельс, и бо́льшая часть пассажиров, в числе которых была и она, оказалась погребена под многотонными обломками вагонов.
В живых остались лишь Фридрих и Элеонора. Первый, что в его случае было закономерно, начал пить. Вторая же, за несколько лет, проведённых в этой семье, выросшая в красивую девятилетнюю девочку с густыми чёрными волосами и кошачьими зелёными глазами, вынуждена была смотреть, как последний член её новообретённой семьи медленно угасает, превращаясь в заплесневелый кабачок. По крайней мере, именно такие ассоциации у неё были. Ещё через несколько месяцев произошло то, что потом, после реабилитации в психиатрической клинике, Элеонора станет называть Импульсом.
Отец напал на неё. В пьяном угаре, ничего не соображая и ничего кроме ярости и ненависти к собственному ребёнку не чувствуя, Фридрих набросился на свою дочь, на полном серьёзе посчитав, что именно она виновна во всех смертях его семьи. Из-за неё погибла его возлюбленная жена, из-за неё же погибла его любовница Юлиана, к моменту своей смерти носившая от него двухнедельный плод, из-за неё, из-за неё погибли все его дети. Он попытался задушить девочку, но руки его от выпитого сильно ослабли и затряслись, и тогда выбор пал на молоток. Несколько сильных ударов пришлось на спину, из-за чего оказались сломаны четыре ребра. Левая малоберцовая кость была разбита в порошок, несколько пальцев на правой ручке тоже. Спасло бедняжку только то, что у Фридриха случился инфаркт. Позже она убежала из дома, который через несколько секунд вспыхнул спичкой от того, что из-за открытого окна оставленный на столе окурок соскочил от ветра на пол прямо в лужу разлитой водки. Так погиб последний кровный Бэллоуз.
Элеонора всю жизнь винила себя. В те секунды, когда приёмный отец кричал на неё, силой удерживая в ядовитом облаке выдыхаемого им углекислого газа, пахнущего спиртом и никотином, она действительно в это поверила. После нескольких терапий эти навязчивые мысли у неё притупились, но до конца, к сожалению, не исчезли.
Остаток детства она провела в детском доме. От желающих забрать её семей она отказывалась наотрез, а если те настаивали, она неизменно закатывала истерику, впадала в панику и закрывалась в себе ещё сильнее. После своего совершеннолетия она сразу пошла работать. Совершеннолетием тогда ещё признавался возраст в 16 лет, а потому такую совсем ещё девочку не хотели брать никуда, пока она, наконец, не наткнулась на объявление о том, что нужен художник в мультипликационную студию. Так она познакомилась с Джоуи Дрю и его коллегами, с искусством создания персонажей и самим Бенди, её маленьким дьяволёнком. Но проработала она там недолго.
За всё время своей работы там Элеонора часто замечала знаки внимания со стороны Дрю. Сначала глупые смешки, затем поправки причёски, потом мокрые поцелуи в щёку, а после... После даже вспоминать страшно. И ей пришлось уйти, бросив то дело, которое действительно приносило ей радость и удовольствие, бросив свой талант и своё создание.
Позже она повзрослела, похорошела, вышла замуж... Однако и здесь жизнь сыграла с ней нечестную и жестокую партию. Она оказалась бесплодна. А её муж, как оказалось и как он за чашкой чая сказал ей, "держал её подле себя только для рождения здорового наследника". Несложно будет догадаться, во что превратилась жизнь Элеоноры после этого переломного момента.
Она стала никем. Домработницей. Прислугой. Подстилкой. Пока её муженёк водил в дом всяких нечестивых девиц, она должна была каждый день и каждую ночь слышать всё то, что творилось за соседней стеной. Всё потому, что развод по тем временам ни в коем случае не одобрялся церковью, а желание развестись делало человека посмешищем для общества.
А потом он умер.
Была ли она рада этому? Конечно, нет. Была ли она убита горем? Она бы так не сказала. В любом случае, смерть есть смерть. Она никому не подвластна, в частности ей тоже, пусть даже так и утверждал её покойный приёмный отец. А затем пришло письмо.
С этого момента началась её настоящая жизнь. То место, где она действительно была счастлива, стало её добровольной тюрьмой. Она не хотела уходить отсюда. Да и куда? Назад в опустевший дом? К гробу и зановешенным зеркалам? Ей в том мире, на поверхности места не нашлось. Но, возможно, здесь оно для неё всё же найдётся. В конце концов, она здесь не одна.
- Хорошо, - с улыбкой ответила женщина, блеснув своими изумрудными глазами и убрав с плеча своего чернильного детища руку, - Хорошо, когда не больно.