За кадром

Невысокие толстые каблучки чёрных от пережитого сапожек негромко цокали по плиточному полу. Параллельно с этим звуками в каждом уголке огромного зала можно было услышать мерное хлюпанье и бульканье. Источников света здесь было немного, только изредка встречающиеся скопления полурастопленных свечей, но этого, казалось, было достаточно, чтобы шедший впереди прекрасно ориентировался в пространстве.

Элеонора, сцепив руки перед собой на уровне таза, словно горничная, боязливо шла за своим странным спутником в маске, которой явно было столько же лет, сколько этой студии. Отрубленная голова картонной версии Бенди с выдолбленными зубами очень специфично смотрелась на чернильной голове без лица. Будто имелось, что скрывать. Пару минут назад женщина пыталась думать, зачем же он тогда носит эту маску, если лица у него так и так нет, но, так и не придя ни к какому внятному выводу, плюнула и забросила это непродуктивное занятие.

Тишина давила. Она сгущалась вокруг них, обволакивала душным, пахнущим трухой и спиртом коконом. Уже очень много времени Элеонора только и мечтала, что о глотке свежего воздуха, пахнущего улицей и даже пусть навозом проезжающих по этой самой улице лошадей, лишь бы избавиться от духоты этого места. Нетерпение её казалось столь великим, что ей чудилось, что ещё немного, и она завоет волком, если ей сейчас же не дадут подышать. Но время шло, а волк в ней всё не просыпался. Зато проснулось желание узнать, а не на жертвенник ли её ведут. Здесь было столько пентаграмм, что мысли о жертвоприношениях были не такими уж и абсурдными, скорее даже естественными.

- Прошу прощения, - в привычной манере обратилась она к своему спутнику, и ей показалось, что голос её дрожит уже не так сильно.

- Что вам угодно, Королева? - не оборачиваясь, откликнулся чёрный человек, немного замедляя свой широкий шаг.

- Куда вы меня ведёте? - осведомилась Элеонора, чувствуя, как руки её сжимают кулаки всё сильнее и сильнее, а со лба скатывается грязная капля пота.

- К мессиру, конечно же, - с заметной гордостью и таким же заметным пафосом внушительно ответил безликий в маске.

- Ясно, - протянула женщина, стараясь сделать вид, что понимает всё, о чём говорит этот странный субъект, - А, позвольте спросить, кто ваш мессир?

Человек внезапно застыл, как громом поражённый. Его скрытое под маской лицо, больше напоминающее поверхность яйца, чем эту часть тела всех живых людей, повернулось к Элеоноре. В его позе можно было увидеть крайнее возмущение таким вопросом.

- Как?! - воскликнул тот, - Вы не знаете, кто наш мессир? Королева, вы, должно быть, шутите. Как вы могли забыть?

- Боюсь, у меня исчезла половина всех воспоминаний после того падения, - отговорилась Элеонора, в душе радуясь за себя от того, что смогла придумать такой убедительный аргумент.

- Ах, точно, - будто что-то вспомнив, смягчился человек, - Прошу прощения, Королева, я должен был это предусмотреть.

Предусмотреть? Это что, было спланировано? Нет, быть того не может. Или может? Господи, да что же это такое?! И ведь всё началось с этого несчастного письма, которое... Боже.

Она лично положила письмо своего старого друга и бывшего коллеги в сумочку. В сумочке были все её документы - паспорт, несколько свидетельств, повестки, справки... И всё это было утеряно. Да и на судебное заседание она скорее всего уже давным-давно опоздала. Оно должно было состояться в пять вечера, а на остановившихся несколько часов тому назад наручных часах уже была половина шестого. Должно быть, сейчас уже полночь. Или вообще следующий день. Сколько она пролежала там без сознания? Час? Два? Сутки?

Ярко-зелёные глаза Элеоноры помутнели и посерели от затопивших их грязных слёз. Нет, она плакала не по той причине, что куда-то опоздала, хотя это "куда-то" было для неё уже вторым домом. Нет. Вместе со всеми этими документами, что были утеряны в чернильной пучине, она потеряла частичку воспоминаний о том, кого ей предстоит похоронить во вторник. Хотя вряд ли она выберется отсюда к тому моменту.

- Что случилось, Королева? - сотрясая затхлый воздух, ласково и участливо прозвучал голос её спутника, о котором она и думать забыла, - Что так внезапно омрачило вас?

- Не зовите меня так... - сквозь слёзы прошептала женщина, утирая грязным рукавом глаза и этим размазывая по лицу чёрные разводы, - Меня зовут Элеонора... Прошу, зовите меня по имени...

- Простите, но я не могу, - вежливо, но равнодушно отозвался чёрный человек, - Такой, как я, не может обращаться к такой, как вы, по имени. Это будет верхом неприличия.

- Плевать на приличие! - не выдержав, взвыла Элеонора, - Зовите меня по имени! Это приказ!

Она и сама не заметила, как начала пользоваться тем, что в этом месте её считают каким-то высокопоставленным лицом. Поняв это, она быстро стушевалась и уже хотела извиниться перед своим спутником, но тот её опередил.

- Прошу меня извинить, Элеонора, - сдавшись, проговорил субъект, - Отныне я буду звать вас по имени до тех пор, пока вам это будет угодно.

- Благодарю вас, - быстро ответила дама, засовывая за ухо палочку слипшихся прядей и без того чёрных, а теперь и вовсе золистых волос, - И, эм... Не могли бы вы мне пояснить, почему вы зовёте... Звали меня Королевой?

- Так вас зовёт мессир, - добродушно отозвался чёрный человек, и в голосе его прозвучала улыбка, - А если он зовёт вас так, то и все мы должны обращаться к вам так же.

- Простите моё невежество, - снова стушевалась Элеонора, - Но я так и не вспомнила, кто ваш мессир.

Слово "вспомнила" подобрано было верно, и хоть безликий и дёрнулся от такого вопроса, который, судя по всему, был в его понимании сравним с вопросом "Почему трава зелёная?", но всё же он смягчился, принимая во внимание мнимую потерю памяти дамы.

- Наш мессир, мадам, - это наш повелитель, - с внушительным достоинством пояснил человек, - Наш бог, наш покровитель. Он освободит нас. Он везде и одновременно нигде. Он всё видит, всё знает и всё может.

- Но ведь у него есть наименование? - осведомилась Элеонора, когда чёрный человек закончил вещать о достоинствах своего бога.

- Наименование имеет мебель, гордая женщина, - вдруг сменив свой тон на презирающий, огрызнулся безликий в маске, - А наш бог носит имя.

Прервавшись для того, чтобы посмотреть на реакцию Элеоноры, но не увидев ничего, кроме недоумения на её лице, человек вздохнул чем бы то ни было и, вновь смягчившись, добавил.

- Мы все зовём его Бенди.

Лицо Элеоноры окаменело. У неё никак не могло уложиться в голове всё то, что произошло с ней за всё это время. Сначала ожившие чернила, потом падение, плутание по совершенно другой части студии, нежели та, что была ей знакома, потом встреча с этим типом... И теперь ей говорят, что её творение, её милый дьяволёнок, рисунок на бумаге является чьим-то богом? Да они издеваются над ней. Именно, все, все издеваются. Не может быть, чтобы Бенди был...

Размышления женщины прервал раздавшийся на всё здание студии гул, который она слышала и раньше. Вновь затрясся пол, с потолка посыпалась пыль, под ногами раздались вибрации грозящихся прорваться из-за давления труб.

- Он ждёт, - как-то слишком уж воодушевлённо и предвкушающе сообщил чёрный человек, поднимая безликое "лицо" кверху, - Скоро вы встретитесь с нашим спасителем. Слышите? Слышите, как он говорит с нами? Нельзя заставлять мессира ждать ещё больше. Пойдёмте. Пойдёмте, скорее.

Бесцеремонно схватив Элеонору за запястье влажной, липкой и нетвёрдой рукой, странный субъект потянул женщину за собой и, так как она и не думала сопротивляться от накатившего на неё оцепенения, довольно скоро увлёк её в один из коридоров. Ещё несколько минут они петляли по проходам, поднимались и спускались с этажа на этаж, поторапливаемые то и дело возобновляющимся и затухающим гулом. В конце концов они вошли в огромный по высоте потолка коридор с такими же колоннами, что были в чёрно-белом зале, и огромной дверью в конце. Пробежав по этому коридору так быстро, как только можно было, ибо сила шума здесь была во сто крат больше и невыносимее, они подошли к двери, и чёрный человек, приоткрыв одну из створ двустворчатой двери, пропустил Элеонору вперёд.

Женщина оказалась в поражающем размерами цилиндрическом зале. Повсюду шумели чернильные водопады, пол был покрыт сплошной черной коркой, а стены увешаны лентами киноплёнки и кусками разломанных бобин. В центре было небольшое возвышение, состоящее из двух бетонных кругов разного размера, возложенных друг на друга. А на этих кругах громоздился... Элеонора не была уверена, что это, но эта странная, неровная конструкция напоминала либо большое изорванное кресло, либо и вовсе трон.

Её спутник следом за ней не вошёл. Она была одна в этом помещении, совершенно одна перед неизведанным. Руки забил тремор. Боясь издать лишний шум и даже дыхание своё сделав столь тихим, будто его вовсе не было, женщина огляделась. Никого. Странно. И вдруг до её ушей сквозь шум чернил пробился какой-то шорох. Потом ещё один.. И ещё...

Элеонора замерла, приковав взор к трону. Что-то, находящееся за ним, готовилось показать себя на свету. Не выдержав, женщина закрыла глаза и зажмурилась. Может, если она сожмурится достаточно сильно... У неё получится проснуться от этого кошмара...

Запах спирта и отчаяния становится всё более невыносимым. Слышны размеренные, но несинхронные шлепки чернил о чернила. Воздух сотрясает глухое рычание. В конце концов оно становится слишком близко. Кожу обдаёт зловонным тёплым потоком затхлого воздуха. Что-то касается волос. На лоб падает холодная густая капля и медленно сползает на переносицу.

Элеонора медленно выдохнула. Всё равно она не выберется отсюда. Она умрёт если не сейчас, то чуть позже от голода и жажды. Не лучше ли не отсрачивать неизбежное, а просто покориться судьбе и посмотреть ей в лицо? К тому же, как сказал Шекспир, "Если смерть улыбается нам, то нам ничего не остаётся, кроме как улыбнуться ей в ответ". И Элеонора открыла глаза.