More than infinity.

Ложь - это лак, которым пытаются защитить незаконный рисунок. Он временно скрывает его, но со временем стирается, обнажая то, что хотели утаить.

Даже если перекрыть рисунок другим, настоящий все равно проступит наружу. Со временем краска потрескается, обнажив правду.

***

Неделя пролетела в тягучей, почти осязаемой тишине. Джиен тихо и незаметно бродила по дому, стараясь не потревожить дедушку, а большую часть времени проводила в своей старой комнате, где когда-то жила будучи ребенком. Сейчас же там царила унылая атмосфера, подчеркнутая блеклыми обоями и единственным украшением - рисунком сакуры на стене, выцветшим от времени и солнца. Цветущая вишня казалась насмешкой над ее нынешним состоянием. Джиен, будучи еще совсем маленькой, нарисовала ее сама вместе с мамой.

Джиен сидела на полу у кровати, бесцельно катая ногой новый, только купленный на деньги дедушки скейт. Колеса издавали глухой, монотонный стук, словно отсчитывали секунды бессмысленного существования. Яркий, пестрый, обклеенный наклейками – он резко контрастировал с серостью комнаты. Каждый приклеенный стикер имел смысл: один был с логотипом любимого бренда, другой с изображением весёлого мультяшного персонажа, а третий - просто ярким узором, который ей понравился. Джиен вздохнула, ощущая, как скука начинает одолевать её.

В течение недели шатенка вообще не выходила из дома, только раз, чтобы купить новую доску. А теперь, смотря на нее, Джиен понимает, что больше не может находится в этих четырех удушающих стенах. Оттолкнувшись и встав на скейт, она неуклюже переминалась с ноги на ногу. Комната была слишком мала для маневров, и Джиен быстро спрыгнула обратно на пол. Тоска сжимала горло. Ей нужно было движение, свежий воздух, что-то, что поможет отвлечься от гнетущих мыслей.

Пусан, огромный мегаполис, манил своими огнями и шумом. Джиен знала его плохо, но это и было частью привлекательности – шанс раствориться в толпе и начать все с чистого листа. Шатенка надела старые испачканные кеды, натянула на голову бейсболку, пряча каштановые пряди волос, и вышла из дома, осторожно прикрыв за собой дверь. Улицы города встретили суетой и приятным запахом жареной еды, доносящегося с различных кафе и прилавков. Джиен ловко маневрировала между прохожими, наслаждаясь ощущением свободы. Она просто катилась вперед, не зная, куда едет доска.

После нескольких поворотов, на глаза попалась вывеска – скейтпарк. Яркие граффити украшали стены, из динамиков доносилась ритмичная музыка, а по бетонным рампам и перилам с грохотом скользили скейтбордисты. Джиен замерла на мгновение, рассматривая это хаотичное, но завораживающее зрелище. Внутри что-то ожило и, зажав скейт рукой, она решительно вошла в парк.

Скейтпарк встретил гулом голосов, скрипом колес и запахом резины. Солнце, отражаясь от полированного бетона, слепило глаза. Джиен огляделась, оценивая обстановку. Здесь были и опытные скейтеры, легко выполняющие сложные трюки, и новички, неуверенно балансирующие на досках. Чувствуя себя немного неуютно, она отошла в сторону, к менее оживленному участку парка.

Забравшись на небольшую рампу, Джиен оттолкнулась и покатилась вниз, чувствуя, как ветер обдувает лицо. Скейтбординг всегда был способом убежать от проблем, сосредоточиться на моменте, на ощущении скорости и контроля. Она медленно набирала скорость, делая простые повороты, привыкая к новому скейту и поверхности.

Час пролетел незаметно. Джиен вспотела, ее мышцы приятно ныли, и в голове стало немного яснее. Более сложные трюки стали удаваться без затруднений. Но ноги от усталости казались будто набитыми ватой, и доска вдруг неожиданно выскользнула, заставив шатенку рухнуть наземь, неприятно проехавшись коленками по бугристому асфальту. Только зажившая кожа снова содралась в кровь, и лишь немного поморщившись, Джиен отряхнулась рукой от грязи. Шатенка оглянулась, пытаясь найти укатившийся скейт взглядом.

Доска медленно катилась вперед, пока не врезалась в ноги какой-то девушки, стоявшей у изрисованной граффити бетонной стены и зажимавшей губами табачную трубочку. Солнце клонилось к закату, окрашивая блеклые фасады в багровые оттенки, и в воздухе витал едкий запах выхлопных газов. Опустив взгляд, брюнетка выпустила облако дыма, медленно рассеивающегося в сумерках, и поставила кроссовок на чужой, незваный скейт.

— Привет, — бросила Джиен, наконец найдя доску взглядом и приблизившись. — Это мой. Спасибо, что остановила.

Брюнетка медленно подняла на нее глаза, задержав дыхание, а затем, не спеша, выпустила еще одну порцию дыма. Он кольцами устремился вверх и тут же растаял в и так загрязненном кислороде, словно ничего и не было.

— Он сам приехал, — усмехнулась она, качнув головой.

— Удобно, — хмыкнула Джиен, скользнув взглядом по ее выцветшим вансам. — Но я как-то больше люблю, когда он под моими ногами.

Девушка опустила ногу со скейта, и тот качнулся. — Твоя правда, — согласилась она, и в ее голосе проскользнуло что-то, что заставило Джиен невольно улыбнуться.

— Я Джиен. — Представилась она, протянув руку. Незнакомка тут же накрыла ее своей, кратко, но крепко пожав в знаке знакомства.

— Минджи.

— Приятно. Аа... Слушай, раз уж мы тут, — небрежно начала шатенка, увидев потрепанную пачку мальборо в руке девушки. — Не одолжишь одну? Что-то после такого падения прямо захотелось вдохнуть в себя немного канцерогенов.

Минджи приподняла тонкую бровь, рассматривая Джиен с любопытством. — Не думала, что скейтеры курят.

— А я не думала, что такие мрачные красотки вообще улыбаются, — парировала Джиен, чуть прищурившись. — Но, как видишь, мир полон сюрпризов.

Брюнетка усмехнулась, доставая сигарету из пачки. — Держи, — сказала она, протягивая ее Джиен, и их пальцы едва соприкоснулись. — Но не привыкай.

Улыбнувшись в знак благодарности и приняв табачное изделие, Джиен похлопала себя по карманам шорт. Черт, зажигалка. Девушка все еще не могла привыкнуть к тому, что теперь обыденное дело стало для нее настоящей проблемой. Раздражает, когда все, что раньше давалось так просто, теперь закончилось, как истекший период подписки.

— Прости, конечно, но у меня нет огня, — хмыкнув, намекнула Джиен. — Фиаско.

Она снова посмотрела на брюнетку, которая, казалось, забавлялась над ее замешательством, еле заметно дергая уголком рта. Но зажигалку с выгравированной сакурой все же протянула. Джиен с наслаждением сделала затяжку, закрыла глаза, и, задержав дым в легких, ощутила, как никотин приятно растекается по венам, будто заместо крови. Минджи, все так же, пристально наблюдала за ней с лёгкой насмешкой. Шатенка почувствовала ее взгляд.

— Ты меня бесишь, — сказала она, с легкой обидой. — Никогда не видела, как люди курят?

— Ты выглядишь как наркоманка, давно не видевшая иглы, — констатировала собеседница, легко усмехнувшись. — Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — пожала плечами Джиен, — если это что-то меняет.

— На вид еще младше. Что ж, никотиновая зависимость в твоем возрасте - это сильно.

— Снова бесишь, — Джиен закатила глаза, выпуская облачко дыма. — А ты ведешь себя как бабка.

— Ну, кто-то же должен напоминать тебе о здравом смысле, — с улыбкой ответила брюнетка, скрестив руки на груди. — Семнадцать - это время, когда нужно наслаждаться жизнью, а не задыхаться от дыма.

— А ты, похоже, знаешь, как правильно жить, — ответила Джиен, слегка поджав губы. — И что же ты делаешь в этой жизни, кроме того, как осуждаешь других?

— Я наблюдаю. А так, в основном, занимаюсь нелегальным рисованием.

— Нелегальное рисование, ого. В моем подсознании это всегда называлось «выражение своего дебилизма с помощью баллончика краски». Но здорово.

— Ну да, так тоже можно. Хочешь покажу тебе это место? — Минджи кивнула на скейт Джиен, потом на свой, стоящий рядом. — Если, конечно, ты еще не разучилась кататься.

Джиен усмехнулась, подхватывая доску. — Не дождешься.

***

Они выехали с узкой улочки на более широкую дорогу, лавируя между редкими машинами. Минджи ехала впереди, уверенно отталкиваясь ногой об асфальт, и Джиен старалась не отставать, хоть и чувствовала неприятную боль разбитых в кровь коленей. Ветер трепал ее волосы и развевал дым от сигареты Минджи. Город мелькал мимо, разрисованный неоновыми вывесками и отражающийся в лужах на влажной дороге.

Через несколько кварталов Минджи свернула в темный переулок, тесно зажатый между двумя высокими зданиями, и лишь пара тусклых, иногда мигающих фонарей давали здесь хоть какое-то подобие света. В конце, рядом со старым мусорным баком, находилась проржавевшая, едва заметная в полумраке металлическая дверь. Минджи открыла ее и жестом пригласила Джиен внутрь.

Джиен колебалась. Запах мочи и сырости проникал в ее легкие, и девушка была готова признаться, что тело начинает окутывать дрожь. Эта железка, поставленная здесь в качестве «двери» выглядела через чур сомнительно, так, словно ее не открывали годами. «Здесь вообще безопасно?» - хотелось спросить, но Минджи уже успела исчезнуть в темном проеме, оставив Джиен наедине со своими сомнениями.

Шатенка все же неуверенно шагнула внутрь.

За дверью оказалась узкая, полуразрушенная лестница, ведущая вниз. Стены были исписаны яркими рисунками, которые в темноте казались все более зловещими. Минджи уже спускалась, и ее силуэт едва угадывался внизу.

— Аккуратнее, тут скользко, — донеслось до Джиен.

С осторожностью ступая по шатким ступеням, Джиен стала двигаться вниз. С каждым шагом становилось все мрачнее. В нос ударил запах плесени и застоялой воды. Внизу, наконец, забрезжил тусклый свет.

Они оказались в просторном, полумрачном помещении, похожем на заброшенный склад или просто подвал. Несколько, уже из последних сил горящих лампочек наверху освещали балки и обломки кирпичей. Освещение здесь еще точно не на долгий срок - в некоторых местах оголенный провод был перемотан изолентой, а если легко дотронутся кончиком пальца до этого хрупкого, стеклянного шарика, то тот, казалось, мгновенно осыпет тебе голову множеством мелких осколков. Разваленные полки и остатки стеллажей выглядели как декорации из фильма про внезапный апокалипсис. Но главное, что бросалось в глаза, – это стены, полностью покрытые граффити. Яркие краски, замысловатые узоры, портреты в стиле стрит-арт - все это создавало впечатляющий эффект, завораживало.

В центре помещения возвышалась огромная бетонная труба, тянувшаяся к потолку. Минджи уже сидела на ней, свесив ноги и затягиваясь сигаретой. Ее лицо было полускрыто в тени, но Джиен видела, как блестят ее глаза.

— Ну что, как тебе? — спросила брюнетка, выпустив облако дыма.

— Не знаю, — ответила Джиен, пожав плечами. — Это... необычно.

Джиен подошла ближе к одной из четырех стен и начала рассматривать граффити. Некоторые из них были очень талантливыми, будто заставляли понять и найти несуществующую суть, другие - просто бессмысленными. Но все они вместе создавали какую-то особенную картину, как будто это был дневник, написанный на стенах. Долго пытаясь вникнуть в хоть одну из надписей, шатенка, хоть и с трудом, но залезла на трубу, устроившись рядом с Минджи.

— Кто все это нарисовал? — Спросила она, болтая не достающими до пола ногами, как ребенок.

— Я и мой бой.

— Твой парень?

— Да, — кивнула брюнетка, потушив скуренную до фильтра сигарету о носик кроссовка и бросив бычок на пол.

— Фу, парни. — Скорее, самой себе пробормотала Джиен под нос. У нее действительно было странное отношение к противоположному полу, но она не хотела сейчас ни портить себе обстановку, ни вспоминать истории из своей и так хуёвой жизни. Просто вырвалось. Само.

Минджи усмехнулась, глядя на нее с интересом и удивлением.

— Что-то не так с парнями?

— Всё.

— Поняла тебя, — она пожала плечами, похрустев суставами пальцев. — Ты по девочкам?

— Возможно, — сказала Джиен, чуть прищурившись и оценивая реакцию Минджи. — А вообще, дай еще одну сигарету? Та быстро закончилась. — Она протянула руку, не сводя глаз с брюнетки. — Нервы успокоить.

Минджи коротко рассмеялась, доставая пачку из кармана. Она небрежно вытряхнула сигарету и протянула ее Джиен.

— Нервы? — переспросила Минджи, приподняв бровь. — С чего это вдруг?

Джиен пожала плечами, поднося сигарету к губам.

— Да, возможно. У меня рвотный рефлекс от слова «парень» и от всего, что с ними связано, — ответила она, прикуривая от чужой зажигалки. — Так что, не буду тебя больше мучать. Лучше скажи, у тебя есть баллончик с собой? Хочу попробовать себя в... как ты это назвала? — Джиен выпустила дым, глядя на собеседницу сквозь облако.

— Ого. В том, что ты называла «выражением дебилизма»?

— Да, именно, — Джиен улыбнулась. — Я просто забыла, что я та еще дебилка и мне есть, что выразить.

Минджи усмехнулась, наблюдая за ней. В ее взгляде читался интерес и даже какое-то понимание.

— Ладно, убедила, — сказала она, спрыгивая с трубы. — Пошли, покажу тебе свое скромное царство. Только, чур, не закрашивать мои шедевры.

— Веди, царица, — сказала Джиен, иронично поклонившись и спрыгнув следом.

Шатенка последовала за Минджи, идущей в угол заброшенного подвала, продолжая рассматривать галерею на стенах. Ее внимание привлек странный знак, примостившийся в углу. Это был треугольник с красной каймой, внутри которого шагал мультяшный динозавр в короне, переходящий дорогу. При этом, он как будто наступал на что-то вроде собаки.

— Что это? — спросила Джиен, указывая на знак.

Минджи взглянула на него и пожала плечами.

— А, это... — она задумалась, словно вспоминая. — Это мой парень нарисовал. Типа, "Осторожно, злые динозавры переходят дорогу и топчут милых песиков".

Джиен усмехнулась.

— Мило.

— Да, ты права. У моего кавалера специфическое чувство юмора. Ну, ладно, хватит рассматривать наши творения, пора сделать свое.

Минджи протягивает несколько баллончиков, и Джиен бездумно берет один белого цвета. Смотрит на кирпичную стену и, молча постояв пару секунд, выводит первую тонкую полосу. Линия. Еще одна. Появляются очертания большого цветка. А брюнетка лишь наблюдает, прислонившись плечом к соседней стене, и следит за легким движением низенькой, изредка встающей на носочки Джиен. Лепесток за лепестком, и в руках шатенки распускается лилия. Нежная и словно полная печали. У Джиен почему-то слезы к горлу подступают – мама любила эти цветы. Она берет еще один баллончик и выбирает розовый оттенок, почти пастельный. Кончиками пальцев пробует, нанося легкий румянец на концы лепестков. Где-то хаотично подводит им, делая что-то вроде завершающих штрихов, и отходит назад, прищурившись, спокойным взглядом оценивая.

— Ну, как тебе? — спрашивает Джиен, поворачиваясь к Минджи.

Брюнетка не сразу отвечает, будто выныривает из своих мыслей. Она отталкивается от стены и медленно подходит ближе, внимательно рассматривая рисунок. Наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, изучая каждый изгиб. Наконец, выпрямляется и смотрит на Джиен.

— Красиво, — искренне отвечает она. — Очень. Вроде бы просто, но... цепляет.

Джиен пожимает плечами. — Возможно.

Минджи, держа в руке баллончик, подходит ближе и начинает рисовать рядом. Ее движения быстры и уверенны, но девушка пишет что-то совершенно непонятное. Джиен не может разобрать ее иероглифы и решает просто подождать. Пока брюнетка занята, она возвращается к своей лилии.

Не думая, словно повинуясь внезапному порыву, Джиен берет баллончик и прямо под нежным цветком выводит имя отца. Крупно, четко. И рядом припечатывает: «подонок».

— Ну ты даешь, — Минджи присвистывает, отступая на шаг, чтобы лучше рассмотреть надпись. — Это кого ты так?

— Подонка, который заслужил гораздо больше, чем надпись, — отзывается Джиен, криво усмехнувшись.

Лилия – символ чистоты и невинности.

И эти слова, выведенные прямо под ней, действительно звучат как издевка. Ирония, выплеснутая краской на серую стену. Джиен не изменила своего мнения - это все еще дебилизм, но уже ее, и смысла в нем нет. Если верить людям, что так выплескивают свои переживания на стены, что жить после становится легче, и их "картины" что-то значат, то можно и ей наплести объяснение: в мире полно дерьма, которое прячется за цветочками. Хотя, скорее всего, это просто первая мысль, что пришла в голову, а не великий шедевр, что заставит людей рыдать от осознания. Просто краска, просто стена, просто слово. Не более. И ее бред подавить чувства не смог.

Где-то наверху вдруг становится слышен слабый звук шагов и что-то отдаленно похожее на разговор людей. Джиен посмотрела на Минджи, и та уже замерла, вся ее недавняя развязность словно испарилась. По ее лицу, напряженному и заострившемуся, было видно, как она мысленно проклинает все живое, включая себя и этот чертов переулок.

— Здесь... здесь кто-то ходит обычно? — спросила шатенка, сглотнув вмиг пересохший ком в горле.

Минджи кивнула едва заметно, не отрывая взгляда от лестницы, ведущей наверх.

— Охрана. Обходят территорию. Редко, но, сука, метко.

Звуки наверху становились громче, шаги – отчетливее, голоса – ближе. Пахло опасностью, густой и липкой, как краска в баллончике. Джиен не отрывала глаз от брюнетки, и тревога в груди продолжала нарастать снежным комом.

— Пора валить, — прошипела Минджи, хватая Джиен за руку и дергая ее на себя. — Сматываем удочки!

Взяв рюкзак и закинув одну лямку на плечо, Минджи подбежала к трубе и без раздумий схватила два скейта.

— Рожденный бегать пизды не получает, — сказала она, пихая доску в ошарашенные руки Джиен. — Пошевеливайся! Если нас поймают, я тебя придушу!

Схватив светловолосую за запястье, Минджи рывком тянет ее за собой, тащит по полуразрушенной лестнице через темный зев склада. А на улице прохладный ветер сразу же ударяет в лицо, и обе девушки бросают скейтборды себе под ноги, ставя кроссовок на бугристую поверхность и молниеносно отталкиваясь от земли.

Боковым зрением Джиен видит, как начинают сиять огни полицейских машин, и как крики копов раздаются в этом узком пространстве между двух высоких домов. Ужасный запах чего-то подозрительно похожего на дохлятину постепенно сменяется запахом сырости, и вид перед глазами тоже - наконец выехав из переулка, впереди виднеется дорога, и здесь уже можно считать, что побег удался.

Они доезжают до более оживленного места, и колеса уже с менее бешеной скоростью продолжают набирать обороты, двигаясь по улочке, где повсюду гуляет запах выпечки или просто чего-то вкусного. Словно удачей, взгляд поймал вход в метро, и двое спустились туда, тяжело дыша и еле передвигая ногами.

Девушки сели на холодный кафельный пол, облокотившись спинами на покрытую мелкой плиткой стену. Джиен чувствовала, как ее сердце взбудоражено пытается вырваться из тела. Но ей понравилось, и запомнит она этот день определенно на всю жизнь.

— Дай сигарету, — лениво сказала она, едва слышным голосом. — Я заслужила.

И Минджи протянула всю пачку.

***

На следующий день, заинтересованные глаза Джиен оглядывают вещи, лежащие вокруг нее: рубашки, каблуки, джинсы и прочие куски ткани, уже совсем изношенные и потрепанные временем. Все эти вещи принадлежали одному человеку - её маме. Когда-то она надевала их, улыбалась и гуляла в них по улицам Пусана, держа за руку еще совсем маленькую шатенку.

Джиен рассматривает одну вещь за другой, аккуратно откладывая их в сторону. Все это время в груди нарастает щемящее чувство, а в уголках глаз скапливаются слезы, которые девушка старается сразу безразлично смахнуть рукой. Дева вовсе не планировала сегодня реветь, ведь она лишь хочет найти мамину рубашку.

Это была не просто рубашка - это была мамина любимая красная рубашка в клетку. Джиен видела её в ней каждый день, на старой фотографии, что стояла у неё в комнате: слегка взъерошенные волосы и эта клетчатая рубашка так подходили маме. Пока однажды папаша не расколол рамку, грубо скинув её с комода у кровати. В тот проклятый вечер, который почти не отличался от сотни остальных, девушка потеряла последнее воспоминание о матери.

Зажав рот ладонью, чтобы не издавать лишнего, ненужного шума, девушка открыла очередную коробку. Слой пыли, толсто покрывающий вещи, поднялся в воздух и Джиен наконец увидела искомую рубашку: ткань на ней изрядно потрепалась, покрылась катышками, но девушку это совсем не смущало. Хорошо встряхнув её двумя руками и даже не закинув в стиральную машину, шатенка надела на себя залежавшуюся рубашку. Ей казалось, что она все еще пахнет ей. Мамой.

Но это просто самовнушение.

Аккуратно касаясь ткани кончиками пальцев, Джиен задержала дыхание, с ней что-то явно было не так. Не с рубашкой, с девушкой. Захотелось выйти на свежий воздух и лучше захватить с собой скейт, выплакаться прямо на улице, подставляю лицо бьющему навстречу ветру. Перед тем как она успела это сделать, её внимание привлекла странная бумага, лежащая на самом дне коробки. Лист, с какой-то печатью, аккуратно сложенный вдвое. Немного дрожащие руки потянулись за ней.

Глаза быстро пробегаются по строчкам, пока девушка садится на пол, медленно сползая по стене. Пальцы начинают дрожать и чуть ли не роняют тонкий лист, когда взгляд касается первых слов - аккуратно напечатанными буквами виднеется:

«Свидетельство о смерти.»

Рядом - имя матери. Не останавливаясь девушка читает дальше, до самой последней строки. Отложив документ в сторону она хмурится, смотря в пустоту и ничего не понимая. В нем сказано, что мама погибла от многочисленных ножевых ранений, но ведь всю жизнь ей говорили, убеждали, что она умерла от остановки сердца.

***

Джиен хорошо помнит тот день.

Двенадцатилетняя она возвращается со школы, быстро скидывая кеды с ног бежит в гостиную, но не находит там матери. Странно, обычно в это время она всегда была там. Девочка бежит наверх, забегая в спальню мамы на втором этаже и судорожно смотря по сторонам. Ее нет и там. Наверное, она в ванной или саду. Маленькая Джиен хочет проверить, но выбегая из комнаты натыкается на папу, чуть ли не влетая в его живот лицом.

— Куда ты так несешься? — произносит как всегда грубый голос отца. В руках он тогда держал медленно тлевшую сигарету. В тот день Джиен впервые увидела, что он курит.

Но ведь это - грех?
Он всегда так говорил.

— Прости, пап. — девочка медленно отходит от него, смотря снизу вверх, — Где мама?

— Мама умерла. — он выбрасывает окурок в окно и ничего больше не сказав, уходит  в свой кабинет, хлопнув дверью и оставив дочь совершенно одну. Причину смерти он ей расскажет лишь следующим вечером.

Джиен еще не понимает, что теперь осталась совсем одна в этом жестоком мире и садиться на пол, прямо как и сейчас. Осознание и вся боль от утраты самого близкого человека появиться немного позже, стоит лишь подождать немного. Прижимаясь носом к коленям она захлебывается в слезах, но все еще надеется, что это просто ужасно глупая шутка.

***

Руки тянутся к карману, доставая оттуда сигарету, подаренную ей новой «подругой».  Джиен медленно щелкает зажигалкой и, сидя прямо на полу своей комнаты, вдыхает дым, сразу же начав кашлять. Прикрыв рот рукой, но все же откашлявшись, неприкаянная девушка кладет голову на колени, прижимая их к себе. Слез нет - шатенка уже не может плакать. Внутри лишь неистощимый холод и тоска по матери, пожирающая изнутри. 

«От многочисленных ножевых ранений..» - эхом раз за разом повторяется в голове.

Лежащий рядом канцелярский нож, которым Джиен вскрывала коробки, оказался сейчас как нельзя кстати. Взяв его дрожащей рукой она провела им по запястью. Один, второй, третий, четвертый раз. Девушка сбилась со счета. Расплывчатая боль стала заполнять организм. Тонкие линии с алой жидкостью, поверх уже заживших шрамов, оставались на коже, но легче почему-то не становилось.

Затушив окурок сигареты прямо об ковер, девушка медленно поплелась в ванную, старясь найти в многочисленных ящиках комода бинты. Успешно перемотав запястья, Джиен накинула мамину рубашку и взглянула в зеркало - стало страшно. Она выглядит ужасно. Потухший взгляд, словно и вовсе пустой, растрепанные волосы и маленькая капелька алой жидкости, текущая по запястью, просочившаяся сквозь идеально белый бинт. Кажется, кровь еще совсем не думает останавливаться.

Джиен хватает этот чертов документ, найденный на дне коробки и, оставляя на нем маленькое красное пятнышко, спускается на первый этаж. Шаги даются с трудом - особенно по лестнице - ноги ватные, не держат. Голова кружится, в глазах - мутно. Стоя у комнаты старого больного старика она задерживает дыхание, пока её рука висит в воздухе перед дверью, готовясь постучать.  Объяснит ли он ей, что это значит? А если нет?

Раздается тихий стук и, не дожидаясь ответа, Джиен заходит внутрь. Мужчина сидит за своим письменным столом, скупо перебирая в руках какие-то бумаги. При виде внучки на его лице появляется улыбка, но также быстро она и пропадает.

— Что с тобой, Джиен? — старик моргает пару раз, глядя на изможденную девушку. Он мягко откидывается на спинку своего черного кресла, протирая очки немного трясущейся рукой, — Ты в норме? Выглядишь совсем плохо, подойди ко мне.

Девушка делает пару шагов, подходя ближе и протягивая старику свернутую вчетверо бумагу.

— Что это? — в пол голоса произносит она, пока внимательные глаза дедушки проходят по строкам, — Скажи мне, что это?

— Это... — мужчина начинает кашлять, прикрывая рот кулаком.

— Это то, что тебе надо было показать мне немного раньше, не считаешь? — голос девушки несознательно переходит на тон выше, чуть ли не срываясь на крик, — Зачем ты мне врал?

Продолжая кашлять, господин Енсу поднимает руку вверх, призывая девушку успокоиться. Джиен становится стыдно, что она подняла голос на родного человека, который в отличие от отца - ничего плохого и не сделал. Вместо агрессии появляются слезы, медленно стекающие по щекам девушки. Она садится в кресло напротив его стола и закрывает лицо руками, в попытке хоть немного успокоиться. Старик молча наблюдает за ней, а затем, протянув стакан воды своей дрожащей рукой, аккуратно и неторопливо поглаживает волосы девушки. Джиен делает маленький глоток воды и ставит емкость с водой назад на стол.

— Ты уже совсем взрослая, да? Хочешь знать правду. — начал говорить мужчина в полголоса, пока Джиен не унимаясь рыдала и была неспособна выдавить и одно слово «да». — Твоя мама была хорошим человеком. Она любила тебя, но была не способна вновь полюбить твоего отца.

— Что ты несешь? — сбивчивым голосом пробормотала шатенка, упираясь носом в собственные колени. — Пожалуйста, прекрати!

— Ты ведь хочешь знать правду? — Джиен лишь слабо кивает головой в ответ, пока мужчина продолжает говорить чуть ли не шепотом, — Твоя мама убила себя сама. Кухонным ножом. Между родителями произошла ссора в тот день, а твоя мама... — дедушка на секунду замолчал, словно подбирая слова, — твоя мама была очень эмоциональным человеком, — он кинул взгляд на шатенку, — прямо как и ты. Он пытался остановить её, пытался забрать нож, но все безуспешно. Он... Твой отец, он вызвал скорую, но её не успели спасти. Ты была слишком мала, чтобы знать правду. Прости.

— Твою мать, что ты несешь? — красными от слез глазами она смотрит на мужчину.

— Не выражайся.

— Издеваешься? Ты веришь этому подонку? — шатенка скидывает стакан с водой, стоящий на столе, — Он бил меня и маму каждый день! А потом знаешь, что делал? Потом он молился.  Долго. И громко. Но я уверена, что в тот день, когда он убил ее, он не стал этого делать. Он знал, что бог ему это не простит.

— Перестань. — холодно отрезал мужчина, — она убила себя сама. Может ей надоело терпеть это?

Джиен не может поверить, что слышит это от дедушки. Он правда в это верит? Что он несет? Каждое слово оставляет свой след - будто впивается в кожу как сотни тоненьких иголок, не давая забыть ни одной сказанной фразы.

— Мама бы не оставила меня с ним одну. — тихо проговорив, словно бросив напоследок девушка вышла из комнаты, хлопнув за собой тяжелой деревянной дверью.

***

В большом и просторном доме застыла тишина и любой звук словно растворялся в воздухе, не нарушая её.
Закрывшись у себя в комнате, девушка уткнулась лицом в подушку, рыдая навзрыд. Холод из открытого окна обжигал кожу, заставляя её вновь и вновь покрываться мурашками. Джиен кинула неохотный взгляд на окно: высокие концы деревьев, устремленные вверх, сливались с горизонтом; легкий дождь, моросящий по окну, издавал негромкий шум, а мягкие краски заката только начавшихся сумерок освещали дорогу, которая еще совсем недавно была вплоть покрыта снегом. Время идет быстро. Не успеешь и опомниться.

Из-за скопившихся в глазах слез девушка видит все мутно, как сквозь пелену. Яркие оттенки уходящего солнца сменяются на тусклый свет луны, лишь совсем немного освещающий уходящую в даль дорожку, а вот положение лежащей на кровати шатенки совсем неизменно. Не хочется ничего - ни доказывать дедушке свою правоту, ни мирится с ситуацией. Останется лишь шаткая надежда, что он поймет все сам - последняя фраза, сказанная внучкой,  должна была хоть  что-то в нем побудить.

Джиен помнит маму, помнит её взгляд, её нежные руки и слова. Помнит её желание и страсть к жизни, даже к такой, какую она имеет. Она любила дочь и любила её очень сильно. Мама не поступила бы так и шатенка ни на секунду не сомневалась в этой мысли. Во всем виноват этот гребанный подонок. Не было ни дня, когда шатенка не желала смерти своему папаше.

Джиен открыла окно и села рядом, на подоконник, несмотря на горячие слезы, продолжавшие течь по щекам. Достав из кармана сигарету, последнюю из подаренных ей, в темноте блеснул тусклый огонек от зажигалки.  Тихий щелчок, и вот, шатенка вновь вдыхает в себя табачный дым, но легче от этого совсем не становится. Девушка смотрит вниз, в окно, на миловидный сад, расположенный во дворе. Капли дождя вкрадчиво падают на листья деревьев. Второй этаж. Если она решит закончить жить самоубийством прямо сейчас, вероятно - а, скорее, совершенно точно - не умрет. Получит лишь увечья. Но полученные от отца и так еще не зажили. 

Джиен вновь начинает кашлять, похоже, в легкие попало слишком много дыма. Чтобы прийти в себя она встает с подоконника, случайся бросая взгляд в висящее в смежной комнате, в ванной, зеркало. Подходит ближе: глаза красные, волосы - опять растрепанны. Закрывают почти все лицо.

На раковине лежат ножницы.  А может? Да. Может. Джиен хватает ножницы и довольно резким, даже небрежным движением отрезает прядь волос с челки. До этого она уже была, но отросла уже довольно сильно, что совсем не устраивало шатенку. Волосы пучками падают в раковину, понемногу заполняя её собой.

Девушка засматриваемся на себя в зеркало, отвлекается, и даже слезы на пару секунд перестают скапливаться в уголках глаз. Так намного лучше. Так, как должно быть. В детстве,  да и в подростковом возрасте отец запрещал сильно стричь волосы. Говорил, что она и без того уродлива, поэтому девушка стала делать это постоянно, ему назло.

Она уже не плачет. Внутри не осталось ничего, похожего на эмоции. Лишь безмерная пустота, которая распространяется до самых кончиков пальцев.

Безразличие ко всему.

Очертания лица с этой небрежной, в каких-то частях даже неровной челкой, напоминают ей девушку встреченную в метро. На лице брюнетки, сбившей её с ног, а затем подло обокравшей, красовалась слегла растрепанная челка, закрывавшая её веснушчатое лицо. В ту ночь шатенка особенно хорошо успела рассмотреть его, как и худые руки, выделяющиеся на фоне достаточно просторной футболки. В этой девушке, в Сэбек, что-то было, но Джиен не знала что.

Взгляд, направленный на собственное отражение в зеркале, медленно перетекает на белый шкаф, расположенный слева от него. Дверца почему-то приоткрыта, внутри - старые обезболивающие. Красно-желтые пилюли, в красиво сверкающей из-за света лампы банке, смотрят прямо на нее. Джиен наклоняет голову набок и слегка подрагивающими пальцами, аккуратно берет бутылек в руку, словно боится его уронить. Забинтованное запястье, надежно спрятанное под рукавом рубашки, ноет тупой болью.

Шатенка разворачивает белую ткань, обнажая себе последствия прошедшей истерики. Алые раны, расположенные в хаотичном порядке красуются на белоснежной коже. Джиен медленно проводит по ним пальцем другой руки, слегка надавливает, вызывая еще большую боль. Терпимо, но неприятно. Девушка вновь берет ту баночку, осторожно встряхивает, и на её ладонь падает маленькая, невесомая таблетка. Она забрасывает её в полость рта, включает кран и подставляет ладошки, чтобы набрать в них воду и запить.

Холодная вода касается её рук, и она проглатывает несчастную таблетку. Девушка кривится, когда чувствует, как пилюля оказывается у нее в горле, хоть и на какое-то мгновение. Она всегда ненавидела проглатывать таблетки, с самого раннего детства. Каждая выпитая таблетка означала прошедший скандал - мама каждый раз чуть ли не слезно умоляла девочку проглотить таблетку, а та лишь бесконечно упиралась, или же прятала лекарство под язык и выплевывала её, когда мама уходила.

— Прости меня, мам. — девушка тихо произносит фразу в пустоту, и понимает это. — Я выпью таблетки...выпью...

Рука хватает бутылек и встряхивает его, на ладонь падает около восьми таблеток, которые девушка сразу же кладет в рот. Она проглатывает их даже не запивая, а затем насыпает в руку еще и еще... Пока сосуд не остается совсем пустым. Девушку хватает рвотный позыв, но она крепко закрывает рот ладонью, сглатывая. Опираясь на раковину Джиен тяжело дышит, пока стоять не становится трудно. Шатенка садится на пол, кладя голову на ванну и закрывая глаза. Проваливается в сон.

***

Кажется, прошло уже довольно много времени. Девушка просыпается оттого,  что её бьет мелкая дрожь: множество мурашек по коже, вновь тошнота, которая никуда и не уходила. Аккуратно опираясь на ванную, Джиен встает и щуря глаза заглядывает в зеркало, совсем ничего не понимая. Снова резкий рвотный рефлекс, девушка бросается к унитазу, но не успевает дойти. На середине пути темнеет в глазах, и обессиленная шатенка падает на холодную кафельную плитку, ударяясь головой.

Пару секунд она смотрит в потолок, затем - наступает темнота. А следом за ней и звенящая тишина, словно пелена, сквозь которую Джиен еле-еле чувствует, как кто-то тормошит её за плечи.

— Отстаньте. Я просто хочу... уйти. — тихо шепчет она, но кому - сама и не знает.