More than infinity.

— О себе не думаешь - о близких подумай!

Не о ком думать..

***

One month after.

На улице начинает теплеть. Зима понемногу отступает, уступая место уже второму месяцу весны - такому же ужасному, как и все остальные одиннадцать - апрелю. Месяцу цветения сакуры и иллюзии спокойствия. За наблюдением расцвета природы, люди часто не замечают, как гниёт их собственная душа.

Джиен молча смотрит в окно, сидя на краю своей кровати в новой съемной квартире. Свет выключен, на улице - глубокая ночь. Тишина. На мгновение вспыхивает пламя зажигалки, освещая лицо девушки, и вот - в её руках медленно тлеет сигарета, дым которой она переодически вдыхает в себя. За месяц многое изменилось, что-то встало на свои места, а что-то - наоборот кажется шатенке дикостью.

Самой большой дикостью остается необходимость идти завтра в ненавистный университет. Остальное, хоть и ушло в прошлое, оставило после себя ощутимый, незаживающий след.

Вернемся к тому злополучному дню, когда жизнь Джиен перевернулась с ног на голову. Дню, который, вопреки всему сделанному, не стал последним. Джиен потерпела поражение. Удар головой о кафель не затопил ее сознание тьмой, но и остатки мозговых клеток на место не поставил. Она выжила, а значит – не достигла цели. Жизнь изменилась, но эти перемены не принесли облегчения. Она по-прежнему дышит, по-прежнему продолжает существование на этой проклятой земле, но теперь еще и с клеймом "копии матери". Так оборвал дедушка, когда впервые приблизился к ее больничной койке. Взгляд его был полон разочарования, а бездонные глаза, устремленные в никуда, кричали о том, что Джиен мертва. И что ж, возможно, он был прав. Возможно, ей все-таки удалось достичь желаемого. Пусть не физически, но духовно – она мертва. Уже давно, конечно, но теперь окончательно.

Две бесконечные недели ее пичкали таблетками, словно откармливали перед жертвоприношением, надеясь, что еще хоть что-то поможет. И честно говоря, это выводило из себя. Джиен знала, что психически нездорова, но принять факт – совершенно другое. Она просто старалась создать видимость улучшения, и у нее получалось, а потом последовал двухнедельный марафон апатии и бессонницы в стенах родного дома. Каждый предмет и уголок провоцировал приступы этого нового, пугающего чувства – оно, казалось, схоже с простой агрессией, но в разы сильнее, с примесью неконтролируемой тревоги. Именно тогда, когда Джиён стала тенью, дедушка и произнес свой вердикт: будет лучше возвращаться к учебе. Жить как нормальный человек, ведь все, если говорить прямо, осталось в прошлом. Отпустить. Просто отпустить. Как будто это, черт возьми, было так просто, как будто можно было стереть все воспоминания, словно ничего и не было. Но Джиен знала, что дед говорил это лишь потому, что она нуждается в помощи, и если профессиональную принимать отказывается, то помочь может лишь социальная.

В порыве гнева Джиен представляла, как ее кулак с грохотом врезается в стену, а потом, словно этого чертовски недостаточно, тонким лезвием перерезает себе вены, усвоив прошлый урок – глубже, чем прежде. Словно мстя, ненавидя себя за все. Тонкие красные полосы, продолжавшиеся почти что от локтя до запястья худой руки, до не объяснимого собой завораживали, хотелось еще и большего. Но потом, в возвращении сознания, Джиен приходила в себя, и ее захлестывал стыд. Стыд за то, что она настолько ненормальная, что даже прописанные антидепрессанты не делают ее хоть немного похожей на человека, соответствующего размытому понятию "норма". Казалось, будто мысли живут не в ее голове, а пропитали все тело, разъедая изнутри и, словно взяв над ней контроль, диктуют каждое движение.

Отец в больнице ее даже не навещал, наверное, и смерти девушки был не против, но Джиён плевать вообщем-то. Когда врачи упоминали его имя - снова истерика, и тут уже даже таблетки не помогали. Джиен в психбольницу бы положили безусловно, если бы не добрый дед, который хотя бы от этих проблем ее спас, и нынешних с головой хватало. Да, может, реабилитация бы помогла Джиен лучше, в отличие от домашнего лечения, но каждый догадывается, что психушка - место далеко не из лучших. С деньгами бед тоже не было, и квартиру шатенка сняла неподалеку от университета. Благополучный район, новый дом, но главное – подальше от мерзкого ублюдка.

Джиен снова вспоминает его, и кулаки сжимаются так неистово, что костяшки пальцев немеют и белеют, словно выточенные из слоновой кости. И когда сжимает сильнее, с тихой, почти болезненной радостью чувствует, как ногти впиваются в нежную кожу тыльной стороны ладони, оставляя алые улыбочки из проступающей крови. Она смотрит на израненную кожу, слегка надув губы, с ненормальным любопытством, с мрачным, нездоровым интересом наблюдает за тем, как на бледной коже проступают багровые росинки, медленно сочащиеся из крохотных ранок.

Джиен в детстве боялась крови и боли до тошноты. И сейчас, вспоминая, гадкий рвотный рефлекс подступает к горлу, обжигая кислотой. Девушка обрывочно помнит, как дрожала при любой медицинской процедуре, как ее беззащитное, худенькое тельце, похожее на голодного воробышка, сотрясалось от одного только вида шприца. В памяти всплывают холодные руки врачей, резкий запах спирта, и липкий, всепроникающий страх, который в то время сковывал с головы до ног.

— Откуда столько синяков? — Спрашивает на вид добрая тетушка, работающая в школьном медпункте. Отвернувшись от девочки, она шуршит бумажками и готовит тоненький шприц, чтобы сделать прививку. Игла блестит в свете лампы, вызывая у Джиен озноб, когда она проходится по ней взглядом от конца до другого. Все остальные ребята уже давно развлекались на перемене, а трусишка Джиён осмелилась зайти сюда лишь самой последней. У нее все равно нет выбора. Либо она добровольно явится на прививку, либо ее затащат в кабинет за шкирку, как помойного котенка с блохами. А второго унижения Джиен пережить не хочет. — Снова одноклассники?

Медсестра смотрит на нее с каким-то странным сочувствием, которое почему-то раздражает Джиен даже больше, чем ожидание предстоящей боли. Она ведь знает, что происходит. Возможно не знает про ситуацию дома, но знает, что одноклассники издеваются над ней, будто воспринимая это желание за свой истинный долг. Джиен ведь маленькая и слабенькая - таких можно обижать.

— Упала, — тихо говорит девочка, стараясь не смотреть медсестре в глаза, но все равно натягивает улыбку.

— Смотри у меня, — отвечает женщина, ее голос звучит мягко. — В следующий раз будь аккуратнее.

Она подходит ближе, и Джиен невольно вздрагивает. Тетенька берет ее за руку, вновь возмущаясь себе под нос нездоровой худобе малышки, и прижимает к ней ватку, смоченную спиртом. А Джиён лишь дрожит, сжавшись и съежившись, пока ее глаза наполняются слезами.

Теперь, когда таблетки приглушили моральную боль, ощущать физическую стало едва ли не единственным доступным удовольствием. Тело шатенки пробивает дрожь, она закрывает глаза, и перед внутренним взором возникает нож, а потом это же лезвие, вонзенное в глотку ее подонка-отца.

Со смаком, до хруста.

***

Джиен становится тяжело дышать, и она чувствует, как горло пережимает, словно невидимыми руками, поэтому снова глотает таблетку. А потом проклиная себя за то, что она не в силах справится даже с собой, зажигает сигарету. И дым стукается о легкие, усугубляя ситуацию и вновь охватывая кашлем. Хотя бы табак теперь в доступности - магазинчик, который Джиен еще давно приметила в Сеуле, без вопросов продавал запрещенку подросткам. Сквозь пелену дыма, она вдруг видит просвет в окне соседнего дома, где старик поливает цветы на балконе. Лилия. Нежная, розовая, как у матери. И на мгновение, ее отпускает. Лишь на мгновение.

Мама любила лилии за их утонченность, за их аромат, за хрупкую красоту. Джиен помнит, как она заботливо ставила их в вазу, следя за тем, чтобы ни один лепесток не помялся. Теперь эти цветы вызывают лишь боль, жгучую и невыносимую. Ведь мама больше никогда не увидит их. И Джиен тоже.

Она тушит сигарету в переполненной пепельнице, с отвращением глядя на кучу окурков. Снова этот липкий, приторный привкус во рту, тяжесть в легких. Джиен ненавидит себя за слабость, за неспособность вырваться из порочного круга саморазрушения. Ей хочется кричать, биться головой о стену, лишь бы заглушить этот внутренний голос.

Убей себя!
Ненавидь себя!

Когда чувствуешь моральную боль, она, в частности, начинает сопровождается истощением. И тут, кажется, если ты еще надеешься спасти свою гребаную жизнь, ну, или просто не хочешь сдохнуть, сгнив в удушающих стенах и позволив собственным мыслям загрызть себя заживо, поможет лишь прописанный рецепт из больнички. Но расплата окажется ужасной: таблетки, как выяснилось, помимо боли, забирают вообще всё. И, черт возьми, не чувствовать ничего, оказалось хуже, чем чувствовать боль и слезы.

Джиен снова подходит к подоконнику, сжимая в руке баночку бледного цвета с таблетками. Мгновение смотрит на них, а потом, распахнув окно, разжимает кисть, позволяя коробочке лететь далеко вниз. Девушка смотрит, как она, описав дугу, постепенно исчезает из ее поля зрения.

Прохладный воздух врывается в комнату, как приятная неожиданность, разнося табачный смрад, и Джиен закрывает глаза, глубоко вдыхая кислород. Он - чистый, с капелькой влаги, обжигает ее пораженные легкие после стольких сигарет. Дева стоит у окна неподвижно, вцепившись в край шершавого подоконника и стараясь дышать ровно. Холод щиплет ее щеки, а внутри отзывается странной, почти болезненной свежестью.

***

С трудом открыв массивную дверь университета, шатенка оказывается в большом, просторном холле. Толпы студентов вокруг, все торопятся и спешат. Но куда? Джиен осматривается по сторонам, несмело и не сразу шагая внутрь. На удивление, никто не обращал на нее внимания: не оглядывали с ног до головы, не сверлили осуждающим взглядом. Все были заняты своими делами, утопая в них с головой.

Джиен старается незаметно осмотреть незнакомую девушку, проходящую рядом. Лица её шатенка не видит, и взгляд девушки привлекает явно не оно, а белая рубашка, стройно сидящая по её фигуре. Незнакомка одета в деловом стиле, как и большинство вокруг, в отличие от самой Джиен - бордовый батник, довольно свободного кроя и черные джинсы, которые хоть и не слишком выбивались из толпы, но все же выделялись на фоне строгих костюмов. Шатенка искренне надеется, что до этого тут никому нет дела. 

Она не брала с собой ни ручки, ни какой-либо тетради. У нее их нет. Купить - лень. В кармане джинс лишь полупустая пачка сигарет, а в руках - телефон, на котором как раз вспыхнуло новое уведомление.

Минджи как всегда занимается ничегонеделанием, просиживая все свободное время в скейт парке или проводя его со своим, как она говорит, - «боем». Искренняя улыбка появляется на лице Джиен, когда глаза замечают новые сообщения от нее. Они отвлекают, хоть и ненадолго. Заставляют почувствовать хоть что-то. Лишь маленькие осколки от неимеющих конца чувств и эмоций, оставленных в далеком прошлом. Где-то в детстве.

Подруга отправила видеосообщение. В тусклом свете приглушено работающей лампы, она показывала рисунок, нарисованный самой Джиен около месяца назад, в том самом полумрачном подвале, спрятанном от людских глаз. Нежная лилия. Когда она переводит камеру на себя, на лице неосознанно появляется глупая улыбка, и печатая подушечками пальцев ответ, Джиен совсем не замечает как в кого-то влетает.

Не сумев удержать равновесие, шатенка рухнула на холодную плитку холла. Мобильный телефон с глухим стуком падает рядом, как и книги, которые держала в руках та, кого она сбила. Лежа на спине, Джиен быстро вскакивает, приподнимая голову, чтобы посмотреть, в какого она врезалась и как можно скорее извиниться. Не так хотелось начать первый день.

— Про... — слова слетают с губ, но застревают в горле. Девушка не договаривает. Прямо перед ней стоит... Сэбек?

Сэбек.

Джиен бы назвала ее веснушчатой стервой, но больше не держит на нее обиды. В какой-то степени - темноволосая была причастна ко всему, что произошло с шатенкой с той ночи. Но с другой стороны, именно благодаря ей она наконец сумела уйти от человека, названного отцом. Навсегда.

Девушки молча смотрят друг на друга, совершенно не замечая людей вокруг, которым приходится обходить их, развалившихся на полу. Это напоминает первую встречу - гул, метро и суматоха. Но в этот раз все по-другому. Джиен кажется, что брюнетка сдерживает улыбку. Её удивленные глаза не отрываются от силуэта низкой девушки, но уже через полсекунды Сэбек вновь надевает холодную маску безразличия.

— Опять ты, — произнеся это словно с брезгливостью, темноволосая поднимается с пола и, забрав свои учебники, скрывается в толпе из других студентов. Это у нее фишка такая? Появляться, а потом исчезать?
 
Пару минут Джиен смотрит на то, как высокая девушка, в потертых джинсах и вновь идеально белом верхе - на этот раз - объемной рубашке, ускоренным, своим обычным шагом, проходит вглубь коридора и сразу растворяется в потоке людей. Желание догнать и схватить за руку поднимается изнутри горячей волной, но окаменевшее тело не позволяет даже просто сдвинуться с места. Ноги словно приросли к холодной плитке холла, и Джиен продолжает стоять неподвижно, уперевшись взглядом в ту точку, где только что скрылась Сэбек.

В груди шевельнулось что-то забытое, давно незнакомое чувство, своего рода - тихой, неожиданной радости. Оно отталкивается от сердца и уже через мгновение расплывается по всему телу, одаривая теплом каждую клеточку. Но потом быстро перерастает во что-то другое - мутное, похожее на разочарование или, может, даже обиду. Джиен и сама пока с трудом понимает, но первое ей определенно нравится больше.

Поначалу ей кажется, что она просто сорвалась. Что все это - лишь последствия того, что Джиен снова закинулась таблетками, найденными в какой-нибудь случайной баночке, стоявшей где-то посередине идеально ровного ряда на полке. И сейчас, вероятно, она вновь валяется на полу без сознания, пока кровь сочится из новых ран на запястьях, стекая тонкой, но быстрой струёй. Еще одна уже до ненормального случайная встреча с Сэбек - наверняка очередной бред ее мозга, порожденный передозировкой. Вполне возможно - после такого дерьма и не такое может предвидеться.

Легкий озноб пробегает по телу, и девушка, наконец, моргает, возвращаясь в реальность. Толпа студентов продолжает двигаться вокруг, обходя ее и не обращая никакого внимания. Шатенка встряхивает головой, пытаясь привести мысли в порядок, и ее взгляд вдруг падает на стенд, где развешены листы с расписанием.

Джиен с неохотой поднимается. Она оглядывает свой батник, а потом делает шаг к стенду, утыкаясь глазами в строчки, словно что-то понимая. Вчитывается, слегка наклоняя голову набок, и в одном из заголовков наконец находит знакомое слово. Можно и попроще названия сделать.

Преподаватель - Чо Санву.
Аудитория 304.

***

Джиен вваливается в аудиторию с таким видом, будто делает всем огромное одолжение. Смотрит прямо перед собой, в пустоту, с недовольным лицом, без заслуги презирая каждого, кто тут находится – просто за то, что ее заставили сюда явиться. Вошла и сразу перебила этого... профессора, что ли. Тот аж поперхнулся словами, как старый проигрыватель заело.

— Извините? — буркнула она, даже не взглянув на него.

Препод медленно исследовал ее глазами с ног до головы. Задержал взгляд на рваных джинсах, на толстовке несколько размеров больше. Наверняка, подумал про себя, очередная проблемная студентка, решившая вспомнить об учебе под конец семестра. В глазах читалось раздражение, смешанное с какой-то гадливой усмешкой. Мразь старая. Сейчас начнется.

— Вижу вас впервые, госпожа. — Он упирается обеими руками на высокую кафедру, испепеляюще смотря на девушку так, будто не успокоится, пока не прожжет в ней дыру. — Назовите свое полное имя.

Джиен поднимает взгляд с обшарпанного пола на его полные наглости глаза. Пару секунд молчит, внимательно исследуя противное, полное морщинок лицо. — Зачем это? — Спрашивает она, еле шевеля губами и вскинув обе брови вверх. — Как-то влияет на то, сколько денег вы получаете?

— Вы глупа или глуха?

Шатенка вдруг видит, как ее же сжатая в миниатюрный кулачок кисть взлетает выше по собственной воле, молниеносно уцепляясь за черные волосы урода и опуская его голову вниз, а затем коленкой девушка даёт ему по носу со всей своей чертовой силы. Так ему и надо! Больше не будет... даже говорить ей и слово...

Мама говорила, что кулаками проблемы не решишь, но Джиен не уверена, что смогла бы жить дальше, если хотя бы в голове эту сцену не прокрутила. Это просто мечты, она не психичка... наверное. У всех же разные желания, так? Хотя и очевидной причины разбить преподу нос еще не было.

— Джиён.

— Ваша фамилия, госпожа? — Мужчина произносил каждое слово так, будто выплевывал его девушке в лицо. Особое внимание он акцентировал на обращении «госпожа», так, словно Джиен совсем оно не подходило.

— Фамилии нет.  Полное имя - Джиен. — тихо выдохнув, она не прерывала зрительного контакта.

Желание воплотить в жизнь свои сокровенные мечты и разбить гадкому мужику место между глаз было невыносимо, но останавливало лишь одно - нежелаемый конфликт в самый первый день. Джиен знает, что если её вызовут к ректору, придется звонить дедушке. Знает, что он решит проблему, но и сразу поймет, что «лечение» девушки - сорвалось. Разбилось с треском, прямо как хрупкая бутылка от недопитого соджу в руках отца из детских воспоминаний.

— Бесфамильная? — мужчина ехидно улыбается, смотря в один из многочисленных журналов, лежащих на столе, — Экзотика! Ну, что ж, попрошу вас занять свое место.

Вот урод. Снова мерзкий взгляд, с ног до головы. К горлу подкатывает ком, кажется, еще чуть-чуть и девушку стошнит от этой наглости его пары глаз. Вновь крепко сжав кулаки, девушка садится на единственное свободное место. Как назло - первый ряд. Все же лучше однокурсников и однокурсниц, в идеально выглаженных белых рубашках, плотно теснящихся за ее спиной.

Время течет медленно. Будто совсем стоит на месте: каждая минута и даже секунда ощущается словно вечность, медленная и безгранично тянущаяся, не зная конца. Джиен устремляет взгляд в окно, за которым распускают свои почки лепестки сакуры, цветущей за стеклом. Такое милое растение напротив такого гнусного места. Грусть. Монотонная лекция препода заставляет веки тяжелеть, словно они наполняются свинцом, и шатенка еле сдерживается чтобы их наконец не сомкнуть.

Практически бессонная ночь побеждает, и тело берет свое.
Опуская неподъемную голову на правую руку, девушка проваливается в совсем неглубокий, но сон. Грубый и мерзкий голос преподавателя не дает ей расслабится, и, сквозь толстую пелену сна, она все еще слышит обрывки его отвратительных фраз.

— Кан Сэбек, скажите мне... — он повышает голос и уже почти кричит. Этот кабинет слишком невелик, чтобы уместить его одного. Неугомонный.

Стоп, Сэбек?
Опять чтоли?

Джиен настолько сошла с ума, что даже сейчас ей чудится это имя? Глупая девушка из метро преследует ее даже во сне? Не выдерживая, шатенка наконец кладет голову на парту, закрывая обеими руками уши. Да, может это немного и нагло, но ей сейчас совершенно безразлично.

Чувствуя неприятный толчок в предплечье, девушка вынуждает себя распахнуть тяжелые веки. Это делает парень, сидящий сзади нее. Она приоткрывает губы в попытке узнать, какого черта он творит, но глаза касаются массивной фигуры, стоящей прямо перед её столом.

— Мои лекции настолько скучны, что похожи на колыбельную? — Преподаватель выглядит еще более недовольно, чем в начале пары. Взор его черных, как смоль, глаз с неутолимой жаждой пригвождает к месту хрупкую фигуру девушки. Он навис над ней, как орел над полевым мышонком, и Джиен с неохотой поднимает свой взгляд на него, замечая морщину, прорезавшуюся на его грозном лице между густых бровей, и то, как огонь ярости разгорается в глазах. Смотри не лопни от злости!

Остальные студенты, словно почувствовав приближение чего-то точно неладного, начинают вновь суетиться вокруг: собирают вещи; девушки хватают свои миниатюрные сумочки, хлопают деревянной дверью и выходят из аудитории. Похоже, Джиен проспала всю лекцию, которая казалось, не имела конца.

— Да, — глядя на него с безразличным выражением лица, Джиён протирает заспанные глаза рукой, пачкая ткань толстовки темными пятнами из-за потекшей туши. — А вы удивлены?

— Госпожа «бесфамильная», не кажется ли вам, что ваше поведение не соответствует поведению нашего высшего образовательного учреждения? Я могу помочь вам и, как можно скорей, вышвырнуть вас отсюда.

Чрезмерный гнев и кровь, приливающая в голову от адреналина, сразу убивают какие-либо остатки сна. Джиён, передразнивая, улыбается ему так, как обычно это делает. Ее лицо самодовольно начинает сиять от того, как до бешенства гневается и искажается лицо мужчины перед ней.

— Буду безмерно благодарна вам, господин, если избавите меня от чести когда-либо еще увидеть вас! — Девушка совсем не думает, что говорит: слова, словно песня,
льются сами, — знаете, я... — Джиён обрывается на полуслове.

— Заткнись, — холодно отрезает появившаяся из неоткуда Сэбек, хватая шатенку за руку и довольно настойчиво утягивая её за собой.  Джиен не показалось? Она действительно все это время сидела за её спиной?

Лицо темноволосой в этот момент находится слишком близко к лицу самой девушки, она говорит тихо, чтобы профессор ничего не услышал. Чтобы это осталось между ними.

— Ты это кому? — Светловолосая поворачивает голову на девушку, оголяя белоснежные зубы в,
казалось, теперь искренней улыбке.

— Вам обоим.

Непонимающе хлопая глазами, переводя их то на мужчину, то на новую знакомую, Джиен послушно, словно под гипнозом, плетется за брюнеткой. Она открывает рот, в попытке произнести или скорее выкрикнуть что-то напоследок, но Сэбек резко, почти грубо выталкивает её из кабинета.

Джиен на протяжении длительного отрезка времени пила таблетки, которые лишали её всяких чувств. Физическая боль долго оставалась единственным вариантом почувствовать хоть что-то, но сейчас, когда она вновь может ощущать желанный и безграничый спектр эмоций, ей как никогда хочется врезать этому дотошному мужику. Какого черта?

— Эй, ты что творишь!? — шатенка вырывается из крепкой хватки девушки и, хлопая широко раскрытыми глазами, непонимающе смотрит на темноволосую. Ненавистный профессор остался где-то вдалеке, за плотно закрытой дверью аудитории.

— Спасаю тебя от неприятностей, — тихо произносит Сэбек, смотря на девушку таким же ледяным взглядом, как и всегда, — решила взяться за учебу в конце года? Плохо получается.

— От каких еще неприятностей? — Пальцы Джиен уже по привычке лезут в карман за сигаретами, но она быстро опоминается: вряд ли тут можно курить, — Что ты, черт возьми, несешь?

— Потом спасибо скажешь, — бросает напоследок темноволосая.

Недовольно смотря на девушку сверху вниз и, развернувшись, брюнетка растворяется в бесконечном потоке из других студентов. Непонимание в глазах Джиен сменяется любопытством и, сорвавшись с места, она бросается вдогонку темноволосой, еще не успевшей скрыться за угол.

— Эй! Сэбек! — На громкий крик девушки сразу оборачиваются несколько пар глаз, но не сама Сэбек, которую шатенка поспешно хватает за рукав белоснежной рубашки, — Ну, стой! Подожди! — голос наглый, но в каком-то смысле даже умоляющий.

— Чего тебе еще? — Равнодушно спрашивает темноволосая.

Джиен приходится приподнять голову, чтобы встретиться взглядом с девушкой, повернувшейся через плечо. Сэбек смотрит на нее с холодом, словно обжигает изнутри своим безразличием, но и шатенка так просто отставать не собирается. Она на секунду заминается, подбирая слова, одновременно с этим пытаясь догнать темноволосую, идущую уж слишком быстро. Почему та не может быть хоть чуть-чуть медленней? Если брюнетка не сбавит темп, коротконогая Джиен в жизни её не догонит.

— Ну, хватит уже бежать!

Сэбек довольно резко замирает на месте, оборачиваясь к ней. Теперь двое девушек стоят уже не в центре холла, а ближе к краю, не мешая движению остальных.

— Какого черта? — В голосе брюнетки появляются первые отблески эмоций, а точнее - гнева. Или, скорее, пассивной агрессии.

— Послушай, Сэбек, ты что, меня преследуешь? — В шуточном тоне, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя не самый доброжелательный настрой Кан, произносит Джиен, — встреча третий раз по «случайности»... Может, это и вовсе не случайность? — Добавляет она, улыбаясь так широко, что Сэбек кажется, что щас у нее потрескаются губы.

— Разве не ты за мной бегаешь?

— С чего ты взяла? — Быстро выпалила шатенка, старясь наконец прийти в себя. Ее дыхание было нарушено - последствие «догонялок» с Сэбек. Брюнетка лишь приподнимает бровь.  — Нет, серьезно, может оставишь мне свою инсту? — продолжала говорить девушка, пока не почувствовала, как что-то резко качнуло её корпус назад.

На мгновение Джиен показалось, что её ноги отрываются от земли, словно тело становится невесомым. Голова слегка кружится, внезапный, но несильный удар затылком обо что-то твердое и полная картина ситуации наконец проясняется: миловидная Сэбек прижимает её к стене, грубо держа за воротник её бордового батника. Какая наглость! Но в глазах темноволосой нет желания нанести шатенке вред - скорее, просто напугать.

— Эй! Какого черта ты творишь? — Джиен старается отпихнуть её, но это бесполезно.

— Забудь мое имя, — ладонь брюнетки сама ослабляет хватку, подсознательно стараясь не причинить девушке вред, — просто оставь меня в покое.

Низкая и вечно улыбающаяся Джиён безусловно её зацепила, и сколько бы Сэбек не копалась в своих мыслях - понять причину этого она не может. Отрывки воспоминаний крутятся в голове с той самой ночи: как шатенка проклинала всех, стоя у её двери, как сидя на полу отчаянно рыдала, положив голову на колени. Мокрая, грязная, как выкинутый на улицу щенок. Сэбек не могла понять её. Если все это случилось из-за украденных ею денег, почему Джиен так равнодушно о них отзывалась?

«Хорошо, пустишь меня сейчас - забуду про деньги.»

Эхом повторяет голос Джиен в голове, пока ладонь темноволосой вновь сжимает воротник её кофты, прижимая к стене.

«Не нужны мне твои блядские деньги! Можешь не прятать!»

Теперь голос кричит. Слышен грохот. Грохот двери, которую в ту ночь шатенка захлопнула с особенной силой. У нее так резко изменилось настроение. Если есть деньги, ей, наверное, стоило бы посетить психолога.

— Поняла, — тихий и ненапряжный голос шатенки, который она только что слышала в голове, выбивает Сэбек из мыслей, — пусти уже.

Кан полностью ослабляет хватку, позволяя светловолосой уйти, и девушка, безмолвно хлопающая глазами, сразу отходит от нее на несколько шагов - при этом вновь глупо улыбаясь. Сэбек молча смотрит на нее пару секунд, но поняв, что девушка явно уходить первой не собирается - разворачивается и спешит затеряться в толпе.

— Черт с тобой, — слетает с губ брюнетки, когда она бросает на девушку последний взгляд. Папа тоже часто так говорил. Только вместо черта он употреблял другое слово - «бог». Какой отврат!

Последнее, что удается увидеть уходящей прочь брюнетке - Джиен, медленно склоняющая голову набок и её губы, вновь искривленные в усмешке. Шатенка молчит, но что-то внутри Сэбек подсказывает, что урок ей был все равно непонятен.

Странное чувство целиком охватывает шатенку, молчаливо смотрящую в уже
опустевший коридор огромного здания. Чувство, словно она проживает эту ситуацию уже не впервые, словно такое уже было - все верно, всего пару часов назад она стояла так же: внезапная встреча с Сэбек и такое же резкое расставание.

Начавшаяся вторая пара заставила студентов, как и саму Кан, разбежаться по аудиториям словно множество маленьких и все время куда-то спешащих муравьёв. Одна лишь Джиен поспешила в туалет - без табачного дыма медленно тлеющей сигареты ей явно не вынести оставшиеся две пары.

***

Переминаясь с ноги на ногу, девушка стоит у входной двери, вновь приоткрыв рот и готовясь к предстоящей словесной перепалке. Но, к счастью, преподавателю глубоко безразлично её опоздание и, небрежно махнув рукой, он без слов приглашает девушку занять место, что она и делает. Джиен садится вдали от Сэбек, даже не глянувшей в её сторону.

Обе пары прошли спокойно. Темноволосая избегала девушку,
словно огня: при встрече в коридоре обходила стороной, в аудитории садилась как можно дальше, а встретив её один раз в уборной, сразу вышла оттуда прочь. Сэбек никак не позволяла случиться зрительному контакту, все время уводила глаза - то в окно, то в пол, вообще куда угодно, лишь бы не на шатенку. Но Джиен совсем не стесняясь, нагло поедала девушку взглядом внимательных карих глаз на протяжении обеих лекций, лишь изредка переводя взор на неприметных и заурядных преподавателей.

Ветер игриво раздувал волосы Джиён, только покинувшей здание университета. Каменные высокие стены остались позади, - впереди лишь узкая дорожка, аккуратно выложенная из маленьких квадратов серо-белой плитки; погода, все такая же теплая, но с холодным ветром, продолжающим задувать в широкие рукава батника, заставляла кожу покрываться мурашками вновь и вновь.

Тишина преследовала девушку с каждым шагом, мозг словно не замечал людей, идущих вокруг. Весь мир ощущался как под плотной серой пленкой, не пропускающей дневной свет, а лишь одни ночные кошмары - самые страшные, от которых хотелось укрыться с головой под одеялом, словно это могло хоть как-то помочь или защитить от всего, происходящего вокруг. И это лишь один из множества побочных эффектов отказа от таблеток. Антидепрессанты. Гребанные вещества, превратившие жизнь Джиён в однообразный кошмар, не собирающийся отступать так просто. Она чуть не умерла от таблеток, но выйдя из больницы её заставили пить новые. Снова.

Перед глазами всплывает картина летящей вниз баночки с таблетками, собственноручно выброшенной в окно вчерашним вечером, но, крепко жмурясь, девушка встряхивает головой, стараясь забыть свое же грязное прошлое. После черной полосы всегда настает белая, ведь так? Джиен очень сомневается, но надежда все еще теплится в самой глубинке, прогнившей, хоть еще и совсем молодой, не познавшей этот мир души.

Высокая темная тень проносится сбоку от шатенки, заставляя мозг наконец выйти из крепко связанной паутины собственных мыслей. Легкий кивок головы вправо позволяет в полной мере осмотреть девушку, быстро идущую сбоку от нее. Сэбек. Удивительно, за прошедшие две пары она почти не изменилась - лишь мастерка, накинутая сверху, выдавала разницу во времени.

«Забудь мое имя.»

Холодный голос брюнетки всплывает в голове, пока глаза нагло пялятся на нее, идущую впереди. Странная, очень странная Сэбек. Разве можно забыть такое милое имя? Еще и так просто.

— Сэбек... — шепчет себе под нос Джиен: медленно, по слогам, пробуя на вкус каждую букву. Темноволосая не должна была этого услышать, но, по лишь едва дернувшемуся плечу девушки, шатенка понимает - слух у нее хороший, — Сэбек! — повторяет шатенка громче, сама не понимая, на что надеется.

Джиен знает, что она не обернется. Знает, что брюнетка не хочет иметь с ней ничего общего и ожидать ответа или чего-либо похожего на дружелюбие с её стороны не стоит. Конечно, за это нельзя винить Сэбек, ведь наши ожидания - полностью наша ответственность, которую каждый должен нести на своих же плечах. Но шатенку это мало интересует.

— Пойдем вместе домой? — делая несколько больших шагов вперед, Джиен хватается за рукав ветровки, крепко стягивая ткань своими тонкими пальцами.

— Нет, — грубый тон темноволосой слышен сразу, но, к сожалению или счастью, - совсем непонятен для Джиен. Резкое движение плеча заставляет хватку ослабнуть, но не полностью отпустить.

— Ну пожалуйста!

Сэбек молчит, но сбрасывает с себя надоедливую руку. Лишь глубокое дыхание, немного неровное, слышно в окружении студенческой суматохи. В такой же тишине они покидают обширную и зеленую территорию университета, попадая в довольно серый в сравнении город. Брюнетка не обернулась, не проронила ни слова: лишь безмолвно глядела впереди себя, не меняясь в привычном выражении лица. Она умеет улыбаться? Радоваться? Любить?

На телефоне вдруг слышно негромкое пиликание - новое уведомление от подруги. Не сейчас, Минджи. Джиен старается поспеть за брюнеткой, плетясь сзади и закуриваю очередную сигарету.

— Ты меня преследуешь? — темноволосая не останавливается, лишь на секунду оборачивает голову на девушку, плетущуюся сбоку от нее. Не успевает, бедненькая.

Джиен в ответ наигранно поджимает губы, изображая лукавую улыбку и не отрывая глаз от слишком быстро идущей девушки рядом. — А мне кажется, это ты меня преследуешь, — легким движением руки она игриво пихает собеседницу в бок. — Так и думала, что я сразу тебе понравилась.

— Мне никто не нравится.

— Да ладно тебе. Я понимаю, - не редкость все-таки, — она пожимает плечами. — Я же красивая.

Сэбек на мгновение останавливается, как кипятком обожженная. Эта девчушка, которая по своему поведению пока больше напоминает пристающего ребенка, словно испытывает ее до боли хрупкие границы, выискивая более слабые места и проверяя умение держать себя в руках. И сейчас Сэбек понимает, что с этим у нее возникают проблемы. — Что, твою мать, ты хочешь от меня?!

Джиен надувает губы, обиженно отворачиваясь, и Кан пока не понимает, что ее так обидело. Может, она не согласилась с ее словами? Джиен конечно и вправду красива, но это раздражает... Чёрт! Почему ее вообще это волнует?

— Маму не трогай мою, — с обидой в голосе выпаливает шатенка. В ее надутом личике и детском жесте вдруг проскальзывает что-то настоящее, что-то, что заставляет Сэбек на мгновение замереть. И дело не в том, что ей жаль. Мимолетная демонстрация слабости, как ни странно, почему-то сбивает с толку, словно выводя на иные эмоции. Светловолосая правда похожа на ребенка, хлопающего карими глазками настолько умиляюще, что сердце растапливается. Но ведь Сэбек даже не знает ее... обычно ей не было дела до оценки других.

Кан Сэбек, какая
тебе разница?

***

Наш тгк: Vayli.7