Hopelessness.
Напряженная ночь обеим девушкам казалась вечностью. Глаза постепенно закрывались, и каждый раз Сэбёк вздрагивала, чувствуя, как рука, крепко державшая раскрытый раскладной ножик, начинает ослабевать. Дернувшись, она снова оглядывалась и лишь плотнее прижималась коленями к груди. Сэбёк знала: незнакомка ничего не собиралась ей делать, она точно не нуждалась в деньгах и не была на что-либо намерена. У шатенки были свои проблемы, и она пришла сюда только из безысходности. Ей точно было некуда идти, и Кан явно доставила ей проблем. В любом случае, ее приход сюда можно считать как некую расплату за принесенные неудобства. Но Сэбёк сомневалась в том, что это нормально. Не только то, что она своровала деньги, но и то, что за стенкой ее спальни сидит совершенно незнакомая ей девушка. Как можно просто уснуть, когда в твоей доме та, чье имя ты даже не знаешь? Звучит безумно и на деле так же.
Насчет того, что Сэбёк карманница, ее в принципе давно не волновало. Может быть, это было бы дикостью, если бы она имела возможность зарабатывать другим способом. На самом деле такая деятельность приносила даже меньше, чем хватает для жизни и одного человека. Кан рискует собственной безопасностью, но все еще не может позволить себе забрать брата из приюта. Она помнит, что дала обещание, но не знает, как объяснить десятилетнему мальчику, что все в этом мире дается чертовски непросто. Чхоль пережил слишком много, и Сэбёк больно смотреть на то, как он страдает. Ребенок, потерявший родителей и имеющий только сестру, которая даже не в силах забрать домой, чувствует слишком много, и вряд ли дети вообще такое могут заслуживать.
Почти что бессонная ночь длилась долго, слишком долго. Но Сэбек не помнит и совсем не слышала, в какой момент девушка исчезла, не сказав ни слова и не издав и звука. Незнакомка просто вышла из квартиры, а на диване осталась лежать стопка аккуратно сложенной одежды, которую Кан выдала девушке прежде.
Утренний свет, пробившись сквозь щели в шторах, неприятно резанул по глазам. Сэбёк поморщилась и села, чувствуя ломоту во всем теле. Ножик лежал рядом, все так же раскрытый. Ночь дала о себе знать. В голове пульсировала мысль о незнакомке и о том, что теперь нужно делать.
Брюнетка встала и направилась в гостиную. Там были лишь футболка и штаны, лежавшие на диване, сложенные не идеально аккуратно, и, пожалуй, это первое, что забеспокоило Сэбёк. Сморщив лицо, она отнесла пижаму в ванную комнату и положила в стиральную машинку. Никакой записки, никаких следов незнакомка не оставила. Она просто исчезла, словно ее тут и не было. Кан вздохнула. Нужно отбросить ночные события и сосредоточиться на предстоящем дне. Сегодня нужно идти в университет, а после отдать долг Доксу. На ту девушку, что бесследно исчезнула в рассветных сумерках, времени нет даже в мыслях.
Брюнетка быстро приняла душ, стараясь смыть с себя остатки вчерашнего беспокойства, надела старые джинсы и изношенную футболку. Идеально выглаженная белая майка, к сожалению, не могла скрыть бледности ее кожи и темных синяков под глазами, так что выглядеть лучше все равно не получится. Открыв дверь, Сэбёк вышла из квартиры.
***
Джиен стоит на перроне, ожидая прибытия поезда. Ветер треплет непослушные и запутанные волосы, вымытые прошлым вечером дома у новой знакомой.
Ночь прошла тихо. Аккуратно устроившись на диванчике в гостиной, чтобы точно ничего не заляпать - шатенка задремала. Она была уверена, что Сэбек не выходила из своей комнаты ночью, но одна деталь все-таки ее выдала. Маленький складной ножик. Наверное, темноволосая попросту забыла его в гостиной, перед тем как лечь спать. Когда Джиен закрывала глаза - он мирно лежал на комоде, отбрасывая от себя блеск света луны, но когда первые лучи солнца коснулись её лица - его уже там не было. На комоде осталась лишь фотография брюнетки с каким-то маленьким мальчиком, наверное, ему и принадлежал рисунок, прикрепленный на холодильник.
Гул приближающего поезда выбивает Джиен из мыслей, и она встряхивает головой, чтобы прийти в себя. Сейчас она сядет в вагон и уедет подальше от отца, а точнее - в Пусан. К дедушке. К единственному человеку, который все еще любит её такой, какая она есть. К человеку, которого она не видела уже несколько лет, благодаря запрету отца. Тот боялся, что дочь может что-то рассказать, а побои на её теле - норма, которую совсем не трудно заметить. Но сегодня Джиен решила все сама. Купив билет с его же карточки, - она уже сжимает этот тонкий лист картона в руке, стараясь унять волнение.
Взгляд все время падает на экран телефона, девушка проверяет время. Оно словно замедлилось - каждая минута длится вечность. Время тянется мучительно. Люди вокруг куда-то бегут, торопятся, а другие наоборот - стоят, молча смотря в одну точку. Все такие разные - и такие одинаковые.
Наконец девушка сидит в не слишком мягком, но вполне комфортном кресле «скоростного» поезда, который обещает доставить ее в Пусан всего за два с половиной часа. Опустив голову на окно, она закрывает глаза, медленно погружаясь в свои мысли. Интересно, встретит ли она когда-нибудь снова эту девушку? Веки тяжелеют и Джиен проваливается в сон.
— Госпожа! — Кто-то настойчиво тормошит шатенку за плечо, — поезд приехал, прошу, покиньте вагон. — Невысокая проводница, лет сорока на вид, с каким-то осуждающим взглядом склонилась над девушкой. Джиен открывает глаза, молча смотрит пару секунд, а затем наконец приходит в себя. Быстро подскочив со своего места, девушка выходит из ненавистного поезда, даже не обернувшись.
***
В университете Сэбёк ждала обычная рутина. Скучные лекции, на которые она приходила, чтобы просто отсидеть время, и множество презирающих взглядов остальных студентов. Самым худшим из всего были пары профессора Чо - преподавателя экономики. Он был высокомерным и самодовольным мужчиной, который, казалось, получал удовольствие от унижения бедных учеников. Постоянно делал колкие зацепки о национальности и внешнем виде Сэбёк, а той приходилось стискивать зубы, чтобы сдержаться и не разбить его лицо в кровь. На лекциях Чо Санву Кан всегда сидела на последней парте, но тот, казалось, специально выискивал ее взглядом.
— Кан Сэбёк, не могли бы вы ответить на мой вопрос? — Сказал он привычным тоном. От этого Сэбек вечно становилось тошно.
Девушка вздрогнула и поднялась. Она никогда не слушала его нудной дикции, а если и пыталась, то глаза начинали слипаться сами по себе. Мысли были совершенно далеко от его предмета.
— Я так и знал. Вы никогда не слушаете на моих лекциях. Может быть, вам стоит заняться чем-нибудь более подходящим для вашего уровня интеллекта?
Аудитория захихикала. Сэбёк просто молча терпела. Это было обычным делом, сказать в ее адрес подобное. Главное - не сорваться. Брюнетка снова села на место, сложив руки и устало положив на них голову.
Так и прошла первая половина дня. На обеих следующих парах Сэбек спала, лишь изредка вздрагивая из-за повышения голоса и звука упавшей на пол ручки. Было без разницы, кто что скажет и кто что подумает, эти лекции Сэбек точно ничего не давали. Домой девушка добиралась бегом, чтобы точно не опоздать на встречу с Доксу. Сэбек знала, что этот противный мужик не потерпит просрочек. Схватив спрятанный под кроватью сверток денег и накинув старую ветровку, Кан вышла на улицу.
Это было пугающее место - грязная подворотня у рынка. Доксу часто назначал здесь встречи своим должникам. Атмосфера была пропитана страхом, и в воздухе продолжал чувствоваться витающий запах опасности. Пробиваясь в полумраке между домами, в глубине переулка Сэбек увидела Доксу, окруженного своими прихвостнями. Он стоял, прислонившись к стене, и лениво курил сигарету, поглядывая на Кан с хищным предвкушением.
Дева приблизилась, стараясь скрыть дрожь.
— Я принесла деньги.
— Наконец-то. Ты знаешь, как я не люблю ждать! — Доксу усмехнулся, выбрасывая окурок себе в ноги, в его голосе слышалось откровенное издевательство. Он подошел ближе, и противный смешанный запах табака с потом будто ударил Сэбек в нос. — Ну что, покажешь, сколько у тебя там?
Брюнетка протянула конверт с деньгами, и мужчина грубо выхватил его из ее рук. Когда он быстро пересчитывал купюры, его лицо становилось все более мрачным.
— Не хватает.
Эти слова прозвучали как приговор, и Сэбёк ясно видела, как в его глазах начинает плескаться злость. Она же смотрела на банду отвратных гангстеров равнодушными, полным холода взглядом.
— Я отдала все, что у меня было.
— Не ври мне, сука! Ты думаешь, я такой идиот? Думаешь, что обманула меня и тебе сойдет это с рук, Кан Сэбёк?! Где деньги, твою мать!?
Он сделал знак остальным своим людям, и те сомкнули кольцо вокруг девушки. Рука Сэбёк гневно сжимала складной нож в кармане, пока ее спина вплотную касалась холодной кирпичной стены. Один из других подонков подошел ближе к ней, на его лице виднелись свежие ушибы, видно, что после драки. Мужчина склонился над Кан.
— Теперь ты будешь отрабатывать долг, Кан Сэбёк. — Прорычал он ей на ухо, заливаясь гадким смехом. Своей противной рукой он коснулся подбородка Сэбек, и та раздраженно оттолкнула его ногой от себя.
Мужчина взвыл от боли, ухватившись за ушибленное место. Сэбек молниеносно раскрыла нож, выставив прямо перед собой. Тонкое лезвие блеснуло в тусклом свете переулка, и внезапно раздался оглушительный звук сирены. Словно спасением для Кан, несколько копов явились вдали.
— Полиция!
Гангстеры переглянулись. Они смотрели на своего «главного», будто в ожидании команды, и Доксу отшатнулся.
— Черт, разбирайтесь с ней сами! — Прошипел он и, сплюнув на асфальт, бросился в бег.
Каждый из мудаков мгновенно последовал за ним. А Сэбек стояла, пытаясь восстановить дыхание.
***
На улице прохладно, март месяц, холода еще не собираются отступать. Грязная толстовка уже не так хорошо согревает, и все еще сонная Джиен выходит с вокзала, двигаясь в сторону знакомого с детства дома. Оглядываясь по сторонам, девушку с головой поглощает чувство ностальгии. Все эти улочки, такие родные с детства, по которым Джиен так сильно соскучилась. Будучи еще совсем маленькой, она гуляла держась с мамой за руку по этим паркам и скверам. Пусан - крупный город, мегаполис. Но дедушка живет в довольно в спальном районе, что не может не радовать девушку.
Двадцать минут ходьбы и ноги начинают ныть. Практически бессонная ночь и многочисленные раны по всему телу дают о себе знать - идти становится тяжело. Девушка по привычке касается карманов своих джинс, но желанную пачку сигарет в них не чувствует. Мерзкий мужик в небольшом ларьке отказался продавать Джиен сигареты без паспорта. Хотя, даже если бы он был с собой - это бы не помогло, ведь ей всего семнадцать. Сукин сын.
В уголке глаза начинает скапливаться тяжелая слеза, медленно скатывающаяся по щеке. Джиен плачет не от боли, не от усталости, а от обиды на эту жизнь. На всех. Ей не нужны эти проклятые деньги, это чертово образование, она хочет лишь одного - наконец стать счастливой. Это место давит на нее, давит воспоминаниями о коротких моментах когда она не хотела умереть, когда была окружена хоть какой-то заботой и теплом.
Высокое здание, стоящее прямо перед ней, заставляет Джиен протереть рукавом толстовки слезы с глаз - она пришла. Медленно походя к дверной калитке, она засовывает одну руку в карман, пока вторая тянется к звонку. Ее встречает миловидный парень, наверное, один из дворецких её падкого на деньги дедушки.
Быстро объяснив кто она, и зачем пришла - Джиен наконец пускают внутрь.
Территория дома большая: ровно выстриженные кустарники, вымытые дорожки и только-только постриженный газон. Такая «идеальность» сразу напомнила Джиен её новую знакомую, с идеально убранной квартирой. Когда шатенка уходила от нее на рассвете, она постаралась сложить вещи, но Джиен уверена - Сэбек все равно сделала все по-своему.
Джиен видит старика, стоящего у лестницы у входа в дом. Он выглядит плохо. Тонкие, изнеможенные жизнью руки держаться на перила, чтобы попросту не упасть, но рубашка, надетая на нем, все равно идеально выглажена. В его глазах застыл немой ужас, он еще никогда не видел внучку в таком состоянии. Точнее, он уже несколько лет не видел внучку, а теперь она приезжает к нему вся в синяках и ссадинах, грязной одежде, совершенно одна и без какого-либо предупреждения.
— Привет, — шатенка слегка приподнимает голову вверх, чтобы посмотреть на мужчину. На её губах играет искренняя улыбка, а глаза - еще совсем влажные от слез, светятся радостью. Она подходит к старику и крепко обнимает его. — Ты что, меня не узнал?
— Узнал, — раздается хриплый голос старика. — Узнал, конечно. Почему же ты так плохо выглядишь, девочка моя? — Произносит он, поглаживая шатенку по спине.
Джиен хотела ответить, но мужчина остановил её легким жестом руки: для начала девушку отвели в её старую комнату, расположенную на втором этаже, дали чистую одежду и предложили принять душ, но она отказалась. Пожалуй, будет лучше заняться этим уже после разговора с дедушкой. В такие моменты особенно сильно чувствуется разница между стариком и его сыном, который продолжает делать вид, что деньги ему ни к чему. Сынок помешан на религии, хотя живет за счет своего старенького отца.
Господин Енсу молча сидит на диване в гостиной, в ожидании внучки. И без того слабое от возраста и болезни сердце совсем не понимает, как он мог допустить подобное. Еще вчера вечером, когда он разговаривал со своим сыном, тот сказал, что все хорошо: внучка в полном порядке и ведет себя тоже отлично. Сейчас же выявляется совсем обратное - Джиен еле держится на ногах, стоя на пороге его дома.
Немного дрожа, старческая рука сжимает ручку маленькой фарфоровой чашки, а пара внимательных глаз наблюдает за девушкой, появившейся в комнате. Джиен вальяжно и с улыбкой на лице присаживается напротив него, кладя голову на ладони и внимательно смотря на мужчину.
— Ну, что скажешь, внучка? — Медленно качая головой, произносит старик. Его тон добрый, скорее, даже успокаивающий: он не хочет давить на девушку, он видит какого сейчас ей. Джиен уже пожалела о том, что приехала. О том, что дедушка видит её такой. Ему нельзя, у него больное сердце. — Расскажешь мне, что случилось? — Моргнув пару раз и глубоко вдохнув, продолжил он. — Я тебя выслушаю, говори. Не торопись.
Перед Джиен тоже стоит маленькая чашка чая. Она сверлит её своими ярко-карими глазками, собираясь с силами, чтобы произнести это вслух. Это нужно сделать.
— Отец, — с губ девушки сорвалось лишь одно слово. Она не стала эмоционально рассказывать или бить кулаком по столу, нет. Все свои эмоции она выплеснула ночью, высказала совсем незнакомой девушке, а остаток выплакала по дороге с вокзала. Теперь внутри не осталось ничего. Совершенно ничего, лишь пустота, разъедающая изнутри все живое, будто бы кислота. — Это сделал отец. — добавила она, видя недоумевающий взгляд любимого дедушки.
— Твой... отец? — Внутри мужчины все словно сжалось, хотелось лишь надеяться, что ему послышалось.
— Да. Мой... — Девушка замялась на секунду, ведь даже не хотела вновь называть этого мерзкого человека отцом, - твой сын.
Коротко кивнув головой мужчина встал, но, конечно, не без помощи. В душе девушку грело осознание, что старик поверил ей без лишних слов или вопросов. Так и покачивая головой он ушел в другую комнату, словно сделал для себя выводы. И джиен знала: он их сделал. Дедушка всегда был немногословным человеком, понятливым и честным.
Если говорить коротко - полной противоположностью отца, ведь иногда у хороший людей рождаются ужасные дети, и семья шатенки - яркий этому пример.
Оставшись совершенно одной, девушка окинула взглядом гостиную, которую не видела уже так давно: высокие потолки, большая люстра, мягкий белый диван, на котором она сидит прямо сейчас, и пушистый белоснежный ковёр под её ногами - похоже, из натуральной шерсти. По телу пробегают мурашки, и шатенка поджимает ноги к себе, кладя на них голову.
Она так внимательно изучает это место, потому что знает одно - теперь это её дом. По крайней мере, на ближайшее время точно. В Сеуле её больше никто не ждет. Да и возвращаться больше тоже не к кому.