Мы были готовы к концу.
Амфибия
Мы стояли на мёртвом поле.
Небо над нами было глухим, как крышка гроба. Ни птиц. Ни ветра. Только пыль в воздухе, как прах тех, кого мы пережили. Ветер стих, словно природа затаила дыхание, боясь потревожить эту тишину. Никаких наблюдателей, экранов, зрителей. Этот бой не был для мира. Он был — для нас.
Для конца.
Я стояла напротив него. Без маски. Без капюшона. Моё лицо было открыто, как приговор. Чёрные волосы свободно падали на плечи. Глаза — те самые, в которых он когда-то видел смерть — теперь были просто моими глазами. Человеческими. Глубокими, но больше не бездушными. Моё тело было облачено в мою настоящую броню — ту, что я создала сама, из воли, из памяти, из шрамов. Она была лёгкая, как кости, и такая же ломкая на ощупь, если знать, куда бить.
Я смотрела на него. На его лицо. На тот оскал боли, что прятался под яростью.
Он был красив. По-своему. Сломанный, но не сломленный. Мальчик, ставший мечом.
Моим мечом.
— Мой милый Кацу, — произнесла я тихо, голосом не палача, не командира, а женщины, которая знала, что это — последняя молитва. — Верши надо мной суд.
Он вздрогнул. Почти неуловимо. Но я увидела.
На мгновение его лицо исказилось — мышцы дёрнулись, губы обнажили зубы в не то оскале, не то крике. Глаза — налились влагой. Он не заплакал. Нет. Это был не тот, кто плачет. Это был тот, кто хочет закричать, но не имеет на это права.
— Фиби... — прохрипел он, и голос его был будто вырван из глотки ножом. — Я... не хочу тебя убивать.
Я кивнула. Понимающе. Без насмешки.
— Я знаю. Но тебе придётся.
Он покачал головой, как будто пытался стряхнуть с себя всё, что мы прожили. Как будто можно было просто забыть — Вьетнам, башню в Сиднее, кровь на руках, конфету на крыше, мои слова в темноте, его взгляд в мою спину. Как будто всё это — сон, что можно отогнать.
Но это был не сон. Это был итог.
— Я не могу, — сказал он, чуть слышно. — Ты... ты всё, что у меня осталось.
Я подошла ближе. Несколько шагов. Он не двинулся. Он позволил.
И когда между нами осталось меньше метра — я остановилась.
— Кацуки, — сказала я. — Ты всё равно сделаешь это. Потому что ты герой. А я — чудовище.
Он качнул головой снова, резко, будто в нём зашевелилась ярость.
— Ты не чудовище. Ты... ты просто...
— Слишком рано увидела смерть, — закончила я за него. — Слишком долго жила в боли. Я не жалуюсь. Я — то, чем должна была стать. И если бы пришлось — выбрала бы этот путь снова.
Он опустил взгляд.
Я вытянула руку. Касаясь его лица. Под пальцами — щетина. Тёплая кожа. Живая.
— Но если я умру от твоей руки... — шепнула я. — Это будет не наказание. Это будет освобождение.
Он поймал мою ладонь. Сжал. Слишком сильно. Словно боялся, что я исчезну, если отпустит.
— Я не хочу... — снова прошептал он. — Не могу...
— Ты должен, — сказала я. — И ты сделаешь это правильно. Без ярости. Без ненависти. Как я учила.
Он отпустил мою руку. Медленно.
Потом отступил назад.
Его ладони сжались в кулаки. Я слышала, как под кожей зашипела взрывчатка. Его причуда — была тише, чем когда-то. Но в ней теперь была воля. Сталь. Без паники.
Я тоже отступила.
Мы встали на равное расстояние. Двое — на финальной черте.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За всё. За силу. За боль. За меня.
Я улыбнулась. Почти нежно.
— Убей меня красиво, герой.
И тогда началось.
Битва началась без предупреждения — будто молния прорвала тёмное небо, оставив после себя зияющую рану. Мы стояли напротив друг друга на мёртвом поле, где каждое мгновение могло стать последним. Его глаза горели холодным огнём, в них читалась решимость и боль, а мои — пылали темным огнём, обжигая всё вокруг.
Первый удар — взрыв, рёв, столкновение силы и воли. Его кулак, обожжённый взрывной энергией, врезался в мою броню с таким грохотом, что земля под ногами задрожала. Я почувствовала, как вибрация пронзила тело, мышцы напряглись, но я выстояла. Ответом послал ему удар локтем в ребра — кость треснула, и он согнулся, но не пал.
Мы обменивались ударами, каждый из которых оставлял после себя синяки, царапины, порезы и кровь. Мясо наших тел стало ареной для боли и силы — клочья кожи, капли крови, следы ударов, взрыв энергии и глухие стоны боли, срывающиеся с губ. Его руки были крепки, как стальные клещи, мои — быстры и точны, как лезвия. Мы знали, что не можем позволить себе слабость. Ни секунды.
Он бился с отчаянием, который рождается лишь тогда, когда ничего больше не остаётся. Я — с холодом, который приходит, когда каждый вздох — последнее решение. Мы падали, вставали, разбивались об землю, словно кулачные боги, бросавшиеся друг в друга в последний раз.
В какой-то момент я нарочно оступилась — камень под ногой скользнул, и я потеряла равновесие. Он мгновенно бросился вперёд, его кулак — взрыв энергии — пробил мою защиту. Боль взорвалась в боку, кровь хлынула горячей струёй.
Я опустилась на колени, тяжело дыша, и почувствовала, как он ловит меня, крепко, почти как спасая.
— ФИБИ! — голос его рвался, как вопль из глубины души. — ТЫ СПЕЦИАЛЬНО МНЕ ПОДДАЛАСЬ! ЗАЧЕМ??
Я подняла глаза на него — горящие, усталые, спокойные.
— Потому что — это должен был быть ты, — ответила я, и в голосе моём не было ни тени сожаления. — Потому что только ты мог положить конец всему. Потому что я доверяю тебе больше, чем себе.
Он сжал меня крепче, губы трещали от боли и сдерживаемых слёз.
— Нет, — прошептал он. — Ты не уйдёшь. Я не позволю.
Я улыбнулась сквозь боль. — Ты не выбираешь. Это — наш последний акт. Ты — мой судья и палач.
В его глазах боролись ярость и страх, любовь и решимость. Он сомкнул зубы и кивнул — без слов, без просьб.
Мы были готовы к концу.