Она - моя последняя война.
Кацуки
Она сняла маску.
И теперь всё, что я знал — рассыпалось, как пепел под ногами. Я смотрел на неё, и не видел чудовище, которого все боялись. Не видел ту, кто сдирала лица с людей, шла по костям и говорила, что боль — это просто биологическая функция. Не видел Амфибию. Не видел Кайдзю.
Я видел девчонку. Семнадцать лет. Слишком молодая, чтобы знать, как правильно перерезать артерию, чтобы не испачкать себя. Слишком юная, чтобы носить взгляд палача.
И, мать его, она была красивой.
Не той красотой, что лепят на обложки. Не глянцевой. В ней было что-то дикое, острое, вырезанное ножом по лицу. Чёрные глаза — как чернила в ночи, без зрачков, будто без души. Ресницы длинные, будто нарисованные углём, скулы — как лезвия, губы — сухие, сжаты, без мягкости. Как у тех, кто давно перестал улыбаться.
И я не мог оторваться.
Она смотрела прямо в меня. Без защиты. Без бронзы на лице. Без голоса, который рассекает воздух, как клинок. Просто стояла — худощавая, бледная, вся из угля и тени. И говорила: «Мне семнадцать».
Семнадцать.
А я ей всегда давал двадцать пять. Не меньше. Не из-за лица. А из-за того, как она смотрела. Как двигалась. Как говорила. Будто уже похоронила себя и не спешила вылезать из гроба.
А теперь я должен её убить.
Завтра.
Она сказала это спокойно, почти мягко. Как будто не значило ничего. Как будто она не стояла рядом со мной на вершине этого мира и не смотрела в ту же бездну, в которую мы с ней столько лет шли. И вот мы дошли. До самого края.
И теперь — только один.
Я. Или она.
Я должен... Я должен убить девчонку, которая сделала меня героем.
Да, я не забыл, кем она была. Кем она есть. Она выворачивала людей наизнанку. Она ломала психику. Она могла одним словом заставить врага выстрелить себе в рот, а потом спокойно вытереть лицо. Она манипулировала, убивала, не щадила никого. Даже себя. Особенно себя.
Но, чёрт, она меня спасла.
Когда все отвернулись, когда я сам хотел выжечь из себя всё, что чувствовал, она была там. Смотрела, как я ползу. Не помогала — нет. Но стояла рядом. Не уходила. И этого было достаточно.
Она — причина, по которой я выжил.
И теперь я должен быть её концом.
Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Не страх. Я давно не боюсь смерти. Не свою, не чужую. Просто... чувство, будто всё это неправильно. Будто кто-то сверху решил: «Давайте посмотрим, как далеко вы зайдёте. Давайте проверим, сможете ли убить тех, кого уже считаете частью себя».
Потому что, да, она стала частью меня.
Как кость, сросшаяся после перелома. Кривая, болезненная, но твоя.
Ты не можешь просто вырезать её. Без потерь.
А она — может. Я знаю. Она будет драться насмерть. Без пощады. Без игры. Она — сама война, сжатая в хрупкое тело. И если я дрогну — убьёт. Без колебаний.
И, может быть, в этом и смысл.
Может быть, она этого и хочет. Быть убитой мной. Тем, кого вырастила как оружие. Чтобы закончить цикл. Чтобы освободиться.
Но, сука... я не хочу её убивать.
Я не хочу, чтобы всё, что мы прошли, кончилось смертью. Не потому, что я слаб. Не потому, что не смогу.
А потому что впервые в жизни я увидел в ком-то что-то большее, чем просто врага. Больше, чем наставника. Больше, чем монстра.
Я увидел её.
Не ту, с кличкой.
Фиби.
Я даже не знал, что умею так чувствовать. Так думать. Что могу сидеть, вот так, ночью, в разбитом городе, и вместо того, чтобы спать перед смертельной битвой — думать о том, какие у неё руки. Как она держит маску, будто та — её кожа. Как в её глазах нет света, но есть глубина. И боль.
Человеческая боль.
Я хочу её победить. Да. Хочу быть сильнее. Хочу доказать себе, что не зря всё это прошёл. Что не зря учился у неё. Но не ценой её жизни.
Если она погибнет — я стану героем, который убил единственного, кто его понял.
Если я погибну — она останется одна. Опять.
Так что мы оба в ловушке. Она — в своей миссии. Я — в долге. Она толкала меня, чтобы я стал сильнее. А теперь — я должен толкнуть её. В последний раз.
Чёрт. Я не знаю, как смотреть ей в глаза завтра.
Но посмотрю.
Я встану. Выхожу на поле боя. И буду драться.
Потому что она заслуживает бой до конца.
Потому что я — её ученик.
Потому что я — герой.
А она... она — моя самая последняя война.