Я или ты.
Амфибия
Ночь над Токио была тяжёлой и медленной, как дыхание умирающего. Город под ногами напоминал макет — слишком яркий, слишком далёкий, чтобы быть реальным. Всё закончилось. Не просто битва. Целая эпоха, выточенная в крови, страхе и железе, — схлопнулась, оставив после себя вакуум. Ни крика. Ни выстрела. Ни молитв. Только глухая, липкая тишина, в которую мир будто закутали, чтобы он не разлетелся по швам.
Шигараки мёртв. Все за Одного — развеялся, как прах с ладони. Победа пришла не с салютами и овациями, как это бывает в фильмах. Она пришла тихо. Без лица. Словно смерть, только в обратном порядке. Не приносила ни облегчения, ни гордости. Только пустоту — холодную, как клинок, застрявший в груди.
Мы с ним — с Тиаго — сидели на самом краю этого мира, как двое выживших после потопа. Самое высокое здание города, бетон под ногами, ветер с привкусом пепла. Мы свесили ноги вниз, словно дети на крыше заброшенного дома. Хотя на нас обоих больше крови, чем у любого взрослого на совести.
Он молчал. Как умел. Его взгляд был устремлён вдаль, в бездну неоновых огней. Там, внизу, кто-то жил, дышал, пил кофе, целовался. А мы — были здесь. Над всем этим. Над надеждой. Над нормальностью.
Я молчала вместе с ним. Но тишина стала звенеть, как натянутый нерв.
— Что тебе сказали учителя, когда узнали, что ты тренировался со злодеем?
Я спросила тихо, почти буднично. Словно речь шла о штрафе за прогул. Он дёрнул плечом — тот самый жест, которым у него всегда заменялся смех.
— Сказали, что если бы знали раньше — ни за что бы не разрешили. Но теперь уже поздно. Всё закончено.
— А ты? — не глядя на него, спросила я. — Жалеешь?
Он помолчал. Где-то за горизонтом, без звука, мелькнула одинокая вспышка. Свет без грома. Как призрак войны, который ещё не понял, что его больше нет.
— Нет, — сказал он наконец. — Я бы не выжил, если бы не ты.
Просто. Как выстрел. Без украшений. Но по весу — как раскат грома. Я отвела взгляд.
— Я думала, ты возненавидишь меня. Когда поймёшь, что всё это время я толкала тебя в мясо, в бой, к смерти.
Он кивнул. Не отрицая. Просто принимая.
— Я и ненавидел, — ответил он. — До тех пор, пока не понял зачем.
Пауза. Ветер коснулся моих щёк. Под доспехами было тепло и тяжело. Я чувствовала, как мои волосы треплет воздух, как где-то внизу гудит жизнь — не моя, не наша, просто чужая.
— И теперь? — спросила я.
— Теперь... ты как шрам. Уже не болит. Но я всегда его чувствую.
Я выдохнула с короткой усмешкой. Вот так? Не чума. Не проклятие. Шрам. Это было почти... нежно.
— Значит, я останусь с тобой навсегда?
Он повернулся ко мне. Его голос был спокойным, как у того, кто принял решение.
— Ты уже осталась. Даже если исчезнешь.
Я наклонилась вперёд, упёрлась локтями в колени. Маска чуть щёлкнула. В этом движении не было величия. Только усталость. Я — больше не легенда. Не монстр. Просто женщина, которой больше не за что умирать.
— Я не знаю, что теперь делать, — призналась я. И в первый раз за долгое время не боялась сказать правду. — Я не хочу больше убивать. Не хочу больше прятаться. Всё, ради чего я жила... ушло.
— Начни жить, — сказал он. Без колебаний. — Не как Амфибия. Не как Кайдзю. Просто... как ты.
Я повернулась к нему. И впервые за всё время увидела не того, кого учила, не того, кем манипулировала, не оружие.
Я увидела человека. Чистого, раненого, живого. И, главное — не сломленного.
— А ты? — прошептала я. — Что теперь будешь делать, герой?
Он молча достал из кармана мятую конфету и протянул мне. Бумажка липкая, вишнёвая, с запахом асфальта и чьей-то крови.
— Мирко дала, — объяснил он. — Сказала: «Выжил — заслужил».
Я взяла. Вкус — сладкий, детский. Почти абсурдный на фоне всего, что было. Но от этого — ещё более реальный. На языке — вишня и железо. Как символ новой правды.
— Может, ты и вправду герой, — сказала я.
Он откусил свою.
— Может. Но только потому, что ты сделала меня таким.
Я молчала. Не знала, что ответить. И вдруг он сказал:
— Фиби.
Я едва шевельнулась. Слово прозвучало иначе. Почти священно.
— М?
— Я хочу увидеть твою настоящую внешность. Узнать, сколько тебе на самом деле лет.
Я застыла. Внутри что-то дернулось. Не страх. Скорее... обнажение. Я всегда пряталась — за маской, за образом, за кличкой. Открыться — значило отдать в руки самое уязвимое.
Но я кивнула.
Медленно сняла капюшон. Волосы — чёрные, тяжёлые — выпали на плечи. Ветер тут же подхватил их, как будто ждал.
Потом — маска.
Пальцы дрожали, но я справилась. Металл скрипнул, лицо стало лёгким. Я почувствовала ночной воздух кожей. Удивительно — холодный. Честный.
Я повернулась к нему. Без щитов. Без образа.
Мои глаза — чёрные, острые, как уголь на снегу. Лицо — точёное, без мягкости, с тенями под скулами. Длинные ресницы, губы — не слишком полные, не слишком тонкие. Всё во мне говорило: слишком много боли, слишком мало времени.
— Меня зовут Кайдзю Якудза, — произнесла я. — Мне семнадцать лет.
Он смотрел.
Не испугался. Не отшатнулся.
Он просто смотрел.
— Семнадцать... — повторил он. — Ты младше меня.
Я кивнула.
Он долго молчал. А потом, почти шёпотом:
— Но ты выглядишь старше времени. Как будто прожила целую жизнь. Или несколько.
Я опустила глаза. Он прав.
— Я прожила столько, сколько нужно, чтобы научиться убивать без колебаний. И выживать без надежды.
Он не спорил. Только потянулся — осторожно, будто боялся, что я исчезну — и коснулся моего подбородка. Пальцы его были тёплыми. Человеческими. Я давно не ощущала прикосновения, не искажённого болью.
— А я всё это время думал... ты богиня смерти. Или демон. А ты...
Я усмехнулась. Устало.
— Я просто человек.
Он кивнул. Серьёзно. Без сомнения.
— Самый страшный из всех. Но и единственный, кто дал мне шанс остаться в живых. И быть собой.
И тогда мы снова замолчали. Но теперь в этой тишине было нечто новое.
Он всё ещё смотрел на меня. Смотрел, как будто впервые — по-настоящему. Не на призрак, не на легенду, не на монстра, которым я добровольно стала ради войны. А на ту, что пряталась под масками, голосами, жестокостью. И, возможно, это был самый страшный взгляд. Потому что в нём не было страха. Только принятие.
Я медленно вдохнула. Воздух царапал горло, как будто в нём ещё витал пепел разрушенных миров. А потом произнесла тихо, едва шевеля губами, будто это имя было молитвой.
— Кацу.
Он вздрогнул.
Не от удивления. Не от шока. От чего-то глубже. Его плечи на секунду напряглись, будто я вонзила в него нож. Взгляд стал острее. Он смотрел на меня, и мне показалось, что я вижу всё: как это имя разрезало его воспоминания, как оно ворвалось в те моменты, когда он был на грани — и выжил. Потому что слышал его. Потому что знал, что за ним — я.
— Ты помнишь, — только и сказал он.
Я кивнула.
— Я всегда помнила. С первого дня, когда ты стоял передо мной, весь в крови и с яростью в глазах, но ещё не готовый убивать. Ты тогда спросил: «Ты хочешь, чтобы я стал монстром?»
Он медленно кивнул. Тени города поднимались к нам, словно хотели стать свидетелями того, что сейчас произойдёт.
— Завтра, — сказала я, — мы сразимся.
Он не моргнул. Только выпрямился чуть сильнее, будто по его спине прошёл ток.
— Этот бой решит, кто умрёт. Я... или ты.
Слова мои не были угрозой. Не были вызовом. Это был факт. Простой, как сталь. Чистый, как вода.
— Поддаваться не буду, — продолжила я. — Я предупреждала тебя. С самого первого дня, когда ты увидел меня, стоящую среди тел. Помнишь?
Он отвернулся на секунду. Ветер зашуршал в его волосах. Потом снова посмотрел на меня.
— Помню. Ты тогда не убила меня.
— Потому что увидела в тебе пламя. То, что горело, но не жгло. Я подумала: если ты не сгоришь — ты станешь сильнее. И ты стал.
Мы молчали.
Он встал первым. Медленно, без резких движений. И в этом движении не было бравады, не было вызова. Только принятие.
— Завтра, — повторил он.
Я тоже поднялась. Доспехи чуть звякнули. Я сняла их — прямо здесь, на крыше. Положила рядом. Как сброшенное время. Как последнюю маску. Больше они не понадобятся.
— Без оружия, — сказала я.
Он кивнул. Уголки его губ дёрнулись.
— Без жалости.
— Без страха, — добавила я.
Он протянул руку. Кулак. Я сделала то же самое. Мы соприкоснулись костяшками. Как бойцы. Как равные.
Но только один из нас должен был остаться.
— Спокойной ночи, Кайдзю, — тихо сказал он.
— Спокойной ночи, Кацуки, — ответила я.
И тогда я развернулась и пошла к краю. Ветер трепал мои волосы. Впереди — ночь. Завтра — конец. Один из нас умрёт. И я уже знала, что не боюсь. Ни его. Ни себя. Ни финала.
Потому что в этот раз — всё будет по-честному.
Лицом к лицу. Без теней.
И если я умру — это будет достойно.
Если он умрёт — это будет честно.
Потому что завтра... мы будем не врагами. А судьёй друг для друга.