Битва с Шигараки.
Амфибия
Прошёл месяц.
И вот — этот день настал.
Мы больше не вспоминали ту ночь, когда мрак и адреналин слепили нас воедино. Ни о поцелуе, ни о смятении, ни о постельной тишине. Это было до... очень давно, до настоящего огня, который вот-вот взорвётся здесь, в Японии, на поле, где решится судьба мира.
⸻
Я стояла рядом с ним. Бакуго. Спокойный. Отстранённый. Его глаза — чёрные, как уголь, взгляд — сосредоточенный. Он держал ладонь на рукояти своей парки, в ожидании.
Я активировала жижу на ладони.
— Бакуго, — сказала я, и голос вышел тихим, но уверенным. — Событие началось.
Он не моргнул. Только голова чуть наклонилась в знак, что он слушает.
— Я узнала план через твою копию. В общем: все распределятся по разным точкам. Каждый будет сражаться с определённым членом Лиги Злодеев. А ты... — я отхлебнула воздух, и в голосе размылась сталь, — ты вместе с Мидорией, Бест Джинсом, Мирко, Большой Тройкой UA и метким стрелком — выходите против Шигараки.
Я приложила руку к его лопатке, жижу двинулась по коже — по венам, по силе, к сердцу.
— Я перемещу тебя на место копии. Быстро. Пока никто не видит. — Мир вокруг застынет, как будто я нажимаю «пауза» на вселенной. — А ты сделаешь то, что должен.
⸻
Огонь внутри зажёгся.
Он не сказал ни слова. Только голова задёргалась: «угу». И всё. Никаких страхов, сомнений, надежд. Его лицо — камень. Фокус до бездны.
Я сжала пальцы.
Мгновение — и мир рухнул.
⸻
Портал.
Взрыв света.
— Мидория! — его телепортировались в другую точку. — Мирко с фланга, Джинс прикрывает правую. UA — тройка готовит окружение. Стрелок — наблюдает сверху. Ваш выход.
— Принято! — раздалось через эфир. Они — в порядке. Они — готовы.
Я отпустила жижу — и он уже не был рядом.
Только сорванная ткань реальности и гул сражения, который набирает силу.
⸻
Я стояла в стороне. В полуразрушенном квартале Токио. Разорванная улица. Машины вверх дном. Крики. Взрывы. Огни прожекторов, дым. Жёлтый песок, разлетающийся от ударов.
Шигараки... Он был там. Огромный, тяжёлый, невыносимый. Второе дыхание хаоса.
Напротив — группа, выстроенная стройно, как линейка для сноса. Бакуго в центре — в его позе была сила и безмолвное приговорение себя к бою.
Гул боя исчез позади. На смену ему пришла тишина. Вязкая, как кровь на клинке.
Я закрыла глаза.
Сделала вдох — медленный, глубокий, как будто снова училась дышать. И когда выдохнула — прошлое вернулось ко мне, как старая кожа, плотно, намертво.
Маска — с щелями под глазами, керамическая, белая, как смерть, вынырнула из жижи и сомкнулась на лице. Капюшон лёг поверх. Доспехи — гладкие, светлые, почти сияющие, но под ними — всё та же чернота, из которой я родом.
Амфибия. Та, с которой всё началось. Та, которую он когда-то встретил в переулке, весь в крови, готовый умереть, а я — готовая убить.
Я — не его любовь. Я — его катастрофа.
⸻
Я провела рукой — портал разорвал воздух. Тишина сменилась эхом команд. Комнатой, где всё ещё думали, что командуют этой войной. Контрольный центр. Бетон. Серый свет. Множество экранов, на которых мигали поля боя: дым, огонь, разрушенные дома, флажки с номерами, живые метки.
Там были они.
Старые псы государства.
Цукаучи. Всемогущий — теперь жалкий, тощий, с лицом, как пергамент. Несколько офицеров с наушниками, операторы. Пистолеты на поясе. Камеры, мыши, кофе, страх.
Я вышла из портала — без звука. Просто... появилась.
⸻
— Добрый день, уважаемые, — тихо сказала я, голос ровный, почти вежливый.
Пауза.
Они замерли. Все.
Обернулись, будто почувствовали сквозняк смерти.
— Что за... — начал кто-то. И тут Цукаучи рявкнул, вскакивая:
— Злодей Амфибия! Какого чёрта ты здесь делаешь?
Я шагнула вперёд.
Один из аналитиков — молодой, нервный — потянулся к кнопке на пульте.
Я протянула жижу — аккуратно, мягко — и вытолкнула его со стула. Он упал, испуганно вскрикнув.
Я села. Спокойно. Переплела пальцы. Закинула ногу на ногу. Доспехи слегка скрипнули. Маска повернулась к мониторам, но внутри я видела их всех.
Дрожащих. Остолбеневших. Смотрящих на самую ненавистную фигуру, которую они не смогли уничтожить за столько лет.
Пистолеты — уже направлены. Все, кто был в комнате, достали оружие.
— Парни, — мягко сказала я, не меняя положения. — Не делайте лишних движений. Я пришла с миром.
Слово «мир» прозвучало, как насмешка.
⸻
— Мир? — прохрипел Всемогущий, голос теперь как скрежет. — После всего, что ты сделала?
Я повернулась к нему.
Наклонила голову.
— После всего, что вы не сделали, Тошинори.
Он сжал кулаки. Веки дёрнулись. Но он не встал.
— Зачем ты здесь? — спросил Цукаучи. Его рука не дрожала. Пистолет — прямо в мой лоб.
— Я наблюдаю. — Я кивнула на один из экранов, где Бакуго, весь в огне, нёсся навстречу Шигараки. — Это моя история. Я вложила в неё слишком много, чтобы смотреть издалека.
— Ты что, шпионишь за ним? — спросил кто-то из офицеров.
— Я защищаю. — Мой голос стал чуть тише. — В отличие от вас.
⸻
В помещении стало холодно. Психологически.
— Он герой, — выдохнул один. — Ты же...
— Я — чудовище, — перебила я. — Я в этом не сомневаюсь. Но он... он стал сильным не благодаря вам. А вопреки вам.
⸻
Я развернулась к монитору. Взгляд упал на кадр, где он летел сквозь завесу пыли. Мидория — не рядом, он в точке где Урарака и Тусю сражаются с Тогой Химико. Мирко — в прыжке. Стрелок — целится с вышки.
Шигараки выпрямлялся — как гора, как проклятие.
Я смотрела, и пальцы на подлокотнике медленно сжались.
— Если он умрёт, — сказала я негромко, — я сотру вас с лица этой страны. Всех до единого.
— К чему ты это говоришь? Что такого сделал Бакуго, что ты его защищаешь?
Вопрос повис в воздухе, как ком из пепла. Я наклонила голову и вдруг... рассмеялась.
Низко. Глухо. Почти с наслаждением. Смех прошёлся по комнате, как удар, напоминая, кто перед ними стоит.
— Вы такие наивные, — выдохнула я сквозь керамическую маску. — За несколько месяцев вы так и не поняли, что перед вами не настоящий Бакуго. А лишь его копия.
Все застыли. Кто-то опустил оружие. Кто-то, наоборот, поднял выше. Но в каждом взгляде было одно и то же — непонимание.
Я встала. Медленно. Спокойно.
И начала шагать вдоль ряда.
— Тогда, в Токио... — голос стал тише, насыщенный ядом и ностальгией. — Когда они были на стажировке у Старателя. Я говорю не только про Бакуго. Мидория. Тодороки. Эти милые лица. Эти юные герои. Они столкнулись со мной.
Я остановилась у одного из офицеров, наклонившись чуть ближе.
— Они почти меня поймали. Похвально. Но я сбежала.
Маска повернулась к следующему.
— Только он, — продолжала я. — Бакуго. Он догнал меня. Лишь он. Один. Ни ты, Тошинори, ни твои великие коллеги. Только мальчик. Сбитый. Упрямый. Дикий. И я...
Я рассмеялась снова, легко, даже с уважением.
— Я удивилась.
Развернулась и подошла к экрану. Там, где он был. Сражающийся. Готовый.
— Даже Профи-герой не смог этого. А он — смог.
Я обернулась.
— Да, Всемогущий?
⸻
Тошинори не ответил. Он просто смотрел. Лицо его было серым.
А я стояла прямо перед ним. Из-под маски шёл холод. Тот, от которого у людей немеют пальцы.
— В этом пацане я заметила огромный потенциал, — сказала я, и голос стал темнее, — который вы все подавляли. Давили. Подрезали ему крылья, пытаясь сделать из него второсортного клона вас самих.
Шаг.
— Вы не смогли раскрыть его силу. А я — смогла.
Шаг.
— Я поймала малыша Бакуго. И почти убила.
Пауза.
— Но заключила с ним сделку.
Голоса в комнате стихли. Даже треск раций будто исчез.
— Я сказала ему: если я выращу из него того, кто превзойдёт его любимого героя — тебя, Тошинори, — то он убьёт меня. А если не смогу... убью его сама.
⸻
Я опустила руки. Доспехи на запястьях мягко скрипнули. С каждым словом я как будто снимала покров с истины.
— Я увидела его будущее. Видение, пророчество — называйте как хотите. Он должен был умереть в этой битве. Его пепел должен был остаться в руках Шигараки Томуры и Все за Одного. Потенциал — сгореть. Прахом.
Взгляд на экран. Там, где полыхал свет его атаки. Его прыжок в небо.
— Но я... не позволила.
⸻
— Я возила его по разным странам. По своим знакомым. Я ставила его на колени. Я ломала его. Била. Уничтожала эго, чтобы в нём выросло нечто большее. Не герой. Убийца героев.
Мои руки чуть задрожали, но не от слабости — от накопленной ярости.
— Я... спасла его. Спасла мальчика, который должен будет убить меня.
⸻
Я раскинула руки.
Вся комната замерла. Стены как будто сжались. Воздух стал плотным. Экран передо мной полыхнул от взрыва.
— ТАК СМОТРИТЕ ЖЕ! — закричала я, и крик мой прошёл сквозь них, как молния. — СМОТРИТЕ НА МОЁ ТВОРЕНИЕ, КОТОРОЕ ПОРАДИТ СМЕРТЬ ШИГАРАКИ ТОМУРЕ!
⸻
И это был не монолог.
Это была проповедь.
Апостол, стоящий перед теми, кто считает себя богами, и показывающий им: они больше не боги.
Я смотрела на их лица — и видела страх, растущий как трещина по стеклу. Они пытались сдержаться, цеплялись за контроль, за статус, за своё иллюзорное превосходство. Но я была здесь, чтобы разрушить всё это. Чтобы показать им, что их время прошло.
— Вы думали, что вы — вершина. Что вы — непобедимы. Что я — лишь ошибка в вашей системе. Но нет. Я — конец этой системы. Я — новый порядок, рожденный из хаоса, который вы не сумели контролировать.
Маска скрывала мою улыбку, холодную и жестокую. Я медленно поднялась со стула, каждый шаг отдавался эхом в этой бетонной тюрьме иллюзий.
— Вырастить такого, как Бакуго — это не просто тренировать силу. Это значит разбить старые цепи. Взорвать ваши догмы. Я взяла то, что вы пытались подавить, и превратила это в оружие. Его воля сильнее вашей.
Голос стал громче, наполняя комнату давлением, от которого невозможно было отвернуться.
— И сейчас он идёт на битву не за вас, не за ваши идеалы, а за себя. За то, чтобы сломать вас всех.
Я сделала паузу, ощущая, как внимание стало острым, как лезвие ножа.
— Вы будете свидетелями того, как ваш мир сгорит. И это не будет конец. Это — начало.
Повернувшись к монитору, я вновь взглянула на поле боя.
— Бакуго идёт вперёд. И никто не остановит его. Ни Шигараки, ни вы, ни ваши страхи.
Сжимая кулаки, я добавила:
— А если он умрёт — я сделаю так, чтобы это стоило вам жизни. Каждому из вас.
Тишина в комнате стала невыносимой.
И я знала — это ещё не конец. Это был только первый удар.
И я была готова идти до конца.
«Зачем... зачем ты испортила этого мальчика...» — голос Всемогущего прорезал тишину, тяжёлый, будто каменный глыба, падающая в бездну. Он смотрел на меня с отчаянием и болью, с какой-то древней усталостью.
Я усмехнулась. Говорят, глаза — зеркало души, но под моей маской не было ничего, кроме холодной решимости.
«Испортила? — голос мой прозвучал остро, как лезвие. — Что за бред ты вообще несёшь, Тошинори? Я не испортила его. Я раскрыла его потенциал.»
Пальцем я ткнула в экран, где в замедленной записи разворачивалась сцена, словно живая картина безжалостной ярости.
Там был он — Бакуго. Глаза — пламя, движения — острые как нож. Он не щадил Шигараки, не давал и шанса на жизнь. Каждый взрыв, каждое движение — хладнокровный расчёт, беспощадный и лёгкий, будто он уже давно решил, что победа — вопрос времени.
«Вот это существо, под именем Шигараки, — я шагнула к Всемогущему, голос затрепетал от гнева, — должно было убить его. Не веришь? Давай я тебе покажу.»
Рука сжалась, чёрные иглы моей причуды впились в его лицо. Его глаза расширились, в них вспыхнула паника, но я не отпускала.
На экране показался последний момент — взрыв, ярчайший, как солнце, вырвавшийся из рук Бакуго. Его сердце, окутанное вспышкой, взорвалось вместе с этой атакой. Мгновение тишины — и затем тьма. Его гибель.
Я убрала руку с его лица, оставив едва заметный ожог, словно знак. И, глядя в его глаза, тихо спросила:
— И что теперь ты думаешь, а?
Всемогущий дрожал, словно пытаясь найти слова, но их не было.
Я сделала шаг назад, отступая в тень.
— Это не конец, — добавила я, голос холоден, как лёд. — Это напоминание. Напоминание о том, что никто не может контролировать судьбу другого. Ни ты. Ни я. Ни он.
Я повернулась к мониторам, где битва продолжалась.
— Он вернулся. Он сражается. Он жив. И он будет бороться до последнего вздоха.
Пусть этот день станет началом новой эпохи — эпохи, которую я создала.
И я не собираюсь отступать.
наблюдая, как его лицо искажает смесь гнева, страха и беспомощности. Он пытается собрать мысли, но слова застревают где-то глубоко внутри.
— Ты... ты играешь с огнём, — прорычал он, словно пытаясь отогнать назревающую бурю. — Ты не понимаешь, что творишь. Этот мальчик — разрушение, хаос. Ты сделала из него монстра.
Я усмехнулась, едва заметно. Голос мой был ровен, но в каждом слове звучала уверенность.
— Монстр? — переспросила я. — Нет, Тошинори, он просто перестал бояться. В отличие от тебя. Ты боишься потерять контроль. Ты боишься, что твои идеалы рухнут, если он вырвется из-под твоего гнёта.
Он скривился, словно меняя тактику.
— Я делал всё ради мира... ради порядка. Ты же... — он мотнул головой. — Ты разрушила всё, во что я верил.
— Ты никогда не верил в него. Ты боялся его силы. Ты подавлял, ломал, заставлял скрываться за маской героя, который должен подчиняться правилам.
Я сделала шаг ближе, и голос стал шёпотом, но от этого только жёстче.
— Я дала ему свободу. Свободу стать тем, кем он должен быть. И если он станет тем, кто уничтожит тебя — значит, это будет справедливо.
Всемогущий замолчал, тяжело дышал. Его глаза больше не смотрели на меня с презрением, а с каким-то глубинным ужасом.
Я отвернулась и снова посмотрела на экран.
— Бакуго идёт вперёд. И никто не остановит его. Ни ты, ни твои страхи. Ни тьма, которую ты так старательно прячешь в себе.
Комната погрузилась в мертвую тишину. Я знала — моя миссия только начинается.
— Однако, Всемогущий, я тебя понимаю. Я старалась в нём сохранить его суть — ту самую искру, что делала его человеком, а не просто оружием. Потому что я хочу, чтобы он убил меня как герой. Чтобы это был честный бой, а не грязная расправа. Я не позволяла ему выходить за рамки — всю грязную работу делала я. Для твоего облегчения — он никого не убил.
Я медленно повернулась к нему, и в голосе зазвучала холодная усталость, словно долгий бой только начался, но силы уже на исходе.
— Ты думаешь, что я хочу, чтобы он стал чудовищем? Нет. Он должен остаться собой. Но теперь он знает цену этой жизни. Он научился драться так, как ты никогда не научил. И защищать тех, кто ему дорог.
Всемогущий молчал. Его глаза метались между экранами и моим лицом. Там, на экране, Бакуго сражался, вырываясь вперёд, разрушая преграды. Его сила — не только во взрывах, но в решимости, в несломленном духе.
— Так что, — продолжила я, — если он погибнет — это будет не конец. Это будет начало того, чего вы все так боялись. Нового мира, рожденного из пепла старого.
Я сделала шаг назад, чувствуя, как напряжение в комнате достигает предела.
— А сейчас — наблюдайте, как творится история. И молитесь, чтобы вы были готовы к тому, что придёт после.
Бакуго поднял руку — ладонь сжалась в кулак, пальцы словно сжигали воздух. Его тело будто наполнилось огнём изнутри, энергия взрыва заполнила всё вокруг. Последний, самый мощный взрыв — выстрел, который пронзил небо и землю одновременно. Свет ослеплял, оглушал, разрывал тьму. Шигараки Томура, этот титан разрушения, замер на мгновение, а затем рухнул в пепел — окончательно и бесповоротно уничтоженный.
В тишине, что последовала, Бакуго повернул голову в сторону камеры, парящей где-то в воздухе, словно невидимый наблюдатель. Его глаза встретились с объективом — холодный, решительный взгляд. Он кивнул — короткий, твёрдый знак того, что миссия выполнена. То, что должна была сделать я, он сделал. Не словами, а действиями.
Я смотрела на экран. Взгляд мой был тяжёлым, холодным, но в нём горела искра тихой победы. Не радость — нет. Это была глубокая уверенность и удовлетворение. Моя работа выполнена. Но это лишь начало.
«На этом всё, Всемогущий, — голос мой прозвучал мягко, но безапелляционно. — Осталось остальное за Мидорией. А после... вы больше меня не увидите.»
В комнате повисла гробовая тишина. Никто не дернулся.
Я сделала шаг назад, почувствовав, как невидимые цепи разрываются внутри меня. Здесь, среди этих стен и глаз, я была властительницей своей судьбы. Они — лишь наблюдатели, не способные изменить то, что уже запущено.
Портал за моими спинами начал мерцать — знак, что пора уходить.
— Помните это, — бросила я им напоследок, — я не просто играю в эту войну. Я меняю правила.
С этими словами я исчезла в световом вихре, оставив их одних с будущим, которое я помогла построить.