Чертов танец.
Кацуки
Вечер пах, как грех.
Как пыль, впитавшая кровь. Как бензин под ногтями. Как её кожа после боя.
Я вышел из душа — и всё рухнуло.
Она стояла у зеркала. В этом... в этом почти платье, если это вообще можно было назвать одеждой.
Чёрные ремни, как сеть на хищника. Грудь, спина, бёдра — всё открыто. Как мишень.
Как вызов.
Как капля на огне.
Мой мозг отреагировал первым.
Дёрнул, зарычал внутри. Сердце глухо ударило по рёбрам — будто вспомнило, что оно живое.
Я не сказал ни слова. Только смотрел. Пытаясь вернуть себе контроль, но... это была война, которую я уже проиграл.
⸻
Ocean Drive жрал меня с кожей.
Всё кричало. Музыка. Люди. Мясо на гриле, пот на плечах прохожих, блестки на лицах.
А она — шла рядом, как богиня. С каждым шагом резала толпу пополам.
Кто-то выкрикнул:
— ТЫ С ДЬЯВОЛОМ ИЛИ МОЖНО ПОПРОБОВАТЬ?!
Я хотел обернуться и вырвать ему язык. Просто — рефлекторно. Но она смеялась. Честно.
Я слушал этот смех, и он был опаснее любого ножа.
— Ну как тебе? В свои семнадцать лет ты побывал аж в пяти странах за пару месяцев.
Я смотрел на свет, на грязь, на красоту и безумие.
Мир был на грани.
И я был на грани.
— Но почему-то чувствую, что всё только начинается.
⸻
Когда она взяла мою руку — мир перестал качаться.
Нет. Не потому, что стало легче. А потому что центр тяжести сменился.
Теперь всё вращалось вокруг неё.
Я не отпускал.
Не потому что боялся потеряться. А потому что боялся — найти себя именно здесь. В этой пульсирующей, вонючей, безумной свободе.
⸻
Бар был, как капкан из неона.
Слишком ярко. Слишком тесно. Слишком... сексуально. Всё дышало телами, потом, феромонами.
Я чувствовал, как внутри поднимается злость. Не на неё. Не на место.
На себя.
За то, что мне это нравится.
Бармен — как вырванный из клипа. Высокий. Чернокожий. С цепью на шее и глазами, в которых был страх и интерес.
— Что желаете, госпожа Луны?
Я вздрогнул.
Он назвал её так.
Как будто знал, что она — не просто девушка.
Как будто видел, что под кожей у неё живая тьма.
И уважал это.
Я сжал зубы.
Это было...
Я не знал, что это. Я знал только, что сердце снова дернулось.
Она заказала для меня — как будто я не мог сам.
Но мне не было плевать.
Я стоял. Тихо. Горел изнутри.
Когда она повернулась и сказала:
— Ты? Ты мой кометный удар. Слишком яркий. Слишком быстрый. И, возможно, смертельный.
Я не ответил. Только усмехнулся.
Потому что я уже взрывался. Внутри.
⸻
Коктейль. Золотая пыль. Пакет.
Я спросил:
— Это наркотик?
Она — усмешка, равнодушие, вкус крови и сахара.
— Расслабься, Кац.
Я пил.
Вкус — как пощёчина. Сладкий. Тёплый. Липкий.
Она пила — легко. Как будто это было её вино.
Как будто этот вечер был её храм.
Я чувствовал, как что-то шевелится внутри.
Не вещество. Не алкоголь.
Жажда.
Я хотел её.
Не просто тело. Не просто танец.
А её.
⸻
И тут включилась эта чёртова музыка.
Reggaetón.
Испанский вокал. Басы, как удары по позвоночнику.
И толпа — как по команде — взорвалась.
Я видел, как парни подходят к девушкам. Как руки скользят по бёдрам. Как тела вжимаются друг в друга.
Это не был танец. Это была прелюдия.
К чему-то гораздо грязнее.
Я чувствовал, как челюсть напрягается.
Сердце билось чаще.
Я не хотел туда.
Но я уже был там.
— Кац. Если я попрошу... ты согласишься?
Я повернул голову.
Её губы были слишком близко. Её дыхание касалось щеки.
— Потанцевать. Так потанцевать.
Я выдохнул.
Глубоко.
Я не знал, что делать с этим желанием. Оно било по мне, как ударная волна.
— Я не умею.
— Это не важно. Главное — насколько сильно ты хочешь, чтобы я была ближе.
Чёрт.
Я поставил бокал.
— Только если ты будешь вести.
— Я всегда веду, Кац.
⸻
Я вышел с ней на середину зала.
Там, где свет падал снизу. Где музыка была не просто громкой — она жила внутри грудной клетки.
Она встала ко мне спиной.
Я замер.
Потом — её спина прижалась к моей груди.
Её бёдра — в мои ладони.
Мои пальцы — на её костях.
Тело — будто магнитом втянуло в ритм.
И мы начали.
Она двигалась. Вниз. Медленно. С трением.
Я чувствовал, как она дышит.
Как её тело трёт моё.
Как музыка проходит сквозь нас.
Я не знал, как танцевать.
Но я знал, как чувствовать.
И я чувствовал всё.
Каждую секунду. Каждую вибрацию. Её спину. Её живот.
Тепло между нами. Давление.
Желание.
Желание, которое не просило разрешения.
Я закрыл глаза.
Пальцы сжались сильнее.
Она не остановилась.
Я тоже не остановился.
Это был не танец.
Это было падение.
Без парашюта. Без тормозов.
В бездну. В неё.
В этот момент я понял.
Если она — Луна, то я уже горю, как чёртов Икар.
И мне плевать.
Пусть плавятся крылья.
Пусть плавится всё.
Главное — быть рядом. Пока не начнётся взрыв.
Музыка всё ещё лилась — густая, плотная, как патока.
Она вгрызалась в грудную клетку, шевелила что-то внутри, что я так долго душил.
Фиби вела.
Медленно, чётко, с контролем, от которого хотелось выть.
Она опускалась вниз — и тянула меня с собой, будто бы я был якорем, будто бы ей нужно было утонуть и потянуть меня глубже.
Я двигался — сначала неловко. Потом — как на инстинктах.
Ритм подсказывала её спина, её дыхание, жар её кожи.
Я не думал. Я жил.
Мои ладони скользили по её талии.
Сильные. Настороженные. Но не держащие — читающие.
Как будто каждая кость под пальцами шептала мне, куда двигаться.
Как будто каждое её движение вжимало меня в этот мир.
И в этот момент я уже не знал, где она заканчивается, а я начинаюсь.
⸻
Мир замедлялся.
Бас будто бы уходил вглубь, в череп.
Мы всё ещё двигались.
Но... медленнее.
Музыка замирала.
Воздух — густел.
Люди вокруг — были, но как будто сквозь стекло.
Свет мигал, как перед отключкой.
И на последнем ударе реггетона — она обернулась.
Лицом ко мне.
Плавно. Без слов.
Я стоял, чуть пригнувшись.
Дыхание — горячее. Губы — приоткрыты.
Она смотрела в меня.
Внутрь. В самую суть.
И тогда...
Я не сдержался.
Я подался вперёд — и поцеловал её.
Не спросил. Не подумал. Не остановился.
Мои губы встретились с её — резко. С нажимом.
Я вжал её в себя, одной рукой крепко схватив за поясницу, другой — за затылок.
И в этом поцелуе не было нежности.
Была жажда.
Сильная, хищная, будто я хотел украсть у неё дыхание.
И она это почувствовала.
Она вздрогнула.
На долю секунды её пальцы напряглись, будто хотела оттолкнуть.
Рефлекс.
Но потом...
Она прижалась ко мне так, будто я был невыносимо нужным.
Грудь — к груди.
Талия — к талии.
Живот — к животу.
Её губы раскрылись.
Глубже.
Плавнее.
И тогда всё сорвалось.
Я целовал её, как будто боялся, что это последний раз.
С нажимом, с яростью.
Я провёл языком по её нижней губе, впился сильнее, сжал пальцами затылок.
Она ответила — языком, дыханием, жаром.
И это не был просто поцелуй.
Это была охота.
Сладкий вкус коктейля смешался с её слюной.
Чуть солоноватая кожа.
Тепло её дыхания.
Запах металла и духов.
Мир вымер.
Я слышал только нас.
Мой живот сжался. Внизу — огонь.
Кровь стучала в висках, как чёртова сирена.
Я хотел её.
Ближе. Сильнее.
Не завтра. Не потом.
Сейчас.
⸻
Когда мы оторвались — оба тяжело дышали.
Губы у нас были влажные, покрасневшие.
Я держал её крепко, лоб — почти к её лбу.
И смотрел. Прямо в глаза.
Она смотрела в ответ.
Молча.
Там было всё.
Сомнение.
Угроза.
Но и — признание.
— Бля, — выдохнул я. — Прости.
Она качнула головой. Медленно.
— Не извиняйся, Кац.
Она облизнула губу.
Медленно.
Чувственно.
— Просто... если ты меня снова так поцелуешь — это уже будет война.
— А я войны не проигрываю.
Я усмехнулся.
Тихо.
Держа её ближе.
Проклято ближе.
— Посмотрим.