Завтра.
Амфибия
Я смотрела, как он бьётся. Как рвёт плоть, не сомневаясь. Как каждый его удар — не просто физика, а инстинкт. Как у зверя, который наконец понял, зачем у него клыки.
Бакуго — я видела сквозь кожу. Я вылепила его. Не научила — именно вылепила.
Его бой с Густавом был не про выживание. Он был про заявление. Мир должен был понять: он не мальчик из школы. Он — инструмент. Он — осколок моего внутреннего ада. И он наконец начал этим наслаждаться.
Я должна была быть довольна.
И я была. Почти.
Но в тот момент... когда он, весь в крови, шатаясь, подошёл ко мне и опустил голову мне на плечо — я замерла.
Не от неожиданности. Не от слабости.
А от чего-то другого.
Он не искал защиты. Он не искал признания.
Он хотел... быть рядом. Быть моим.
Это был не герой. Это был кто-то другой.
И вот это мне не совсем нравилось.
Герой должен был держать дистанцию. Герой должен был презирать мою жестокость. А он... Он позволял себе быть слишком живым рядом со мной. Слишком моим.
Я провела рукой по его голове, чтобы он не заметил. Не понял.
Но внутри — скребло.
Ты не должен быть таким, Мэтт.
Ты должен быть тем, кто в один момент — вставит мне нож под рёбра и скажет: «Я стал лучше, чем ты».
А сейчас... ты просто дышишь мне в ключицу, как будто я — твоя.
Я не твоя.
Ты — мой.
⸻
Прошло ещё несколько боёв.
Он бился, как бешеный. С каждым разом — всё быстрее. Жёстче. Меньше слов, больше звуков ломающихся костей.
Толпа сходила с ума. Стефан хлопал по спине, как по спинке новой игрушки. А я...
Я стояла в тени и слушала.
Когда бой закончился — раздался странный гул. Не от толпы. Что-то другое. Плотное, как будто клуб сам затих.
Я обернулась.
И увидела.
Лоренс.
⸻
Он стоял у входа. Высокий. Чёрный, как ночь, с мускулами, будто их вручную лепили. На плече — старый военный рюкзак, на лице — ухмылка человека, который уже решил, сколько костей сломает.
Мои губы дрогнули. Глаза сузились.
Я не улыбалась.
Я злилась.
Этот ублюдок.
Я думала, он сдох где-то в Африке, или лег под пули в Чечне. Но нет — он приперся. Слишком живой. Слишком в курсе.
Он смотрел прямо на меня. Без намёков. Без сюсюканья. Как всегда. Как тогда, когда мы работали на тех, чьи имена стирали из истории.
Он делал шаг. Второй.
Я уже чувствовала, как напряглись мышцы спины.
И тут Мэтт подошёл.
— Всё в порядке? — тихо, но с тревогой.
Я не смотрела на него. Смотрела только на Лоренса.
— Да. Один мой старый знакомый приперся. Думала, не появится. Хотя есть вероятность, что ему рассказали, что я пришла... со своим учеником.
Я скосила взгляд на Мэтта.
И дерзко улыбнулась.
Он начал идти ко мне, прямо, тяжело, с этим своим фирменным походом палача.
— Эми, — сказал он. Голос у него был, как гравий на зубах. — Давно не виделись.
Я подняла подбородок.
Молча.
Если ты пришёл за боем, Лоренс...
Ты его получишь.
— Да, два года прошло, — сказал Лоренс, и уголки его губ дёрнулись в ухмылке, как будто он только что распечатал бутылку яда.
Он посмотрел на Мэтта — прищурено, оценивающе, как на мясо, которое еще не знает, что лежит на прилавке.
— Это твой щенок?
Я шагнула вперёд. Почти вплотную.
Он был выше, шире, тяжелее — но это никогда не значило, что он опаснее.
— Ещё одно слово, Лоренс, — прошипела я, — и я тебе по зубам надаю. Сильно.
Так, чтобы ты вспомнил, кто здесь хозяин.
Он поднял руки, будто капитулировал, но глаза остались всё такими же — насмешливыми.
— Спокойней, Эми. Я просто спросил.
Он сделал шаг в сторону, вытянул шею и махнул рукой в темноту зала.
— Я, вообще-то, забросил это дело. Пушки, кровь, головы. Всё надоело. Начал тренировать своего щенка. Вон он, кстати. Это Ллойд.
Мы обернулись.
Ллойд стоял у дальней стены, прислонившись к колонне. Молодой, лет двадцать два. Белая кожа с легким серым подтоном, как будто солнце на него не действовало. Лицо — резкое, словно вырубленное из мрамора. Глаза — тёмные, стеклянные, лишённые юности.
Он был худощав, но в нём чувствовалась механическая мощь — как у хищника, который не нападает ради пищи, а ради привычки.
На левой щеке — свежий шрам, пересекающий скулу. Кулаки перебинтованы. Одет просто — майка, тёмные штаны, ботинки с железными носами. Но даже в этом он выглядел как оружие, завернутое в кожу.
Он смотрел прямо на Мэтта.
Без слов.
— Как тебе идея, чтобы наши сорванцы сразились? — с ленцой предложил Лоренс, словно это было про игру, а не про риск оставить кого-то без зубов или жизни.
Я не ответила сразу.
Мэтт молчал, но я чувствовала, как он уже принял вызов.
Это чувствовалось в том, как напряглись его плечи. Как зрачки сузились, как дыхание стало чище.
Он был готов.
Он хотел.
— Здесь? Сейчас? — бросила я.
— А почему нет? — Лоренс пожал плечами. — Твои бои уже сделали шоу. А теперь пусть публика получит новую сказку.
«Щенки своих учителей. Кто выживет — тот достоин продолжать.»
Мэтт бросил взгляд на меня. Я кивнула.
Он вошёл в клетку. Без слов. Без ритуалов.
Как будто это уже не бой — а необходимость.
Ллойд пошёл следом. Точно. Плавно. Как будто под ним не бетон, а песок, который он готовить пролить кровью.
⸻
Я подошла к сетке и сцепила пальцы в замке. Лоренс стоял рядом. Его плечо почти касалось моего, но я не отвела глаз от арены.
— Он быстрый, — сказал он, глядя на Ллойда.
— А мой — упрямый, — ответила я.
— Упрямство ломается, — усмехнулся он.
— А скорость — сбивается. Особенно, когда тебе в лицо летит кулак весом в сорок эмоций.
— Ну посмотрим, Эми. Посмотрим.
⸻
Толпа уже снова завелась. Гул, рев, вспышки камер. Стефан орал в микрофон, как будто это был его собственный ринг.
— Без причуд! Без пощады! По команде — начинайте!
Гонг.
Они столкнулись.
Мэтт — прямолинейно, с силой.
Ллойд — из тени, скользя, как кинжал между рёбер.
Я стояла и смотрела.
Лоренс дышал громче. Он любил это — всегда.
Но я...
Я смотрела не на бой.
Я смотрела на то, кто из нас был прав.
Кто вылепил настоящего убийцу.
Гонг ударил — и всё исчезло.
Толпа, гул, сигнальные огни. Остались только двое.
Мэтт.
Ллойд.
Мой.
И Лоренса.
⸻
Схватка началась как ураган.
Ллойд бросился первым — удар ногой в грудь, быстрый, точный. Мэтт отступил, но скользнул вбок, и тут же пробил кулаком в бок. Ллойд среагировал молниеносно — блок, колено, разворот — локтем в челюсть.
Кровь брызнула.
Мэтт зашатался.
Но не отступил.
Он схватил Ллойда за талию, прижал к себе и швырнул об пол, как тушу. Пол дрогнул. Кто-то в зале заорал от восторга.
Ллойд, перекатившись, тут же вскочил, с разбитой бровью.
Он был хорош.
Нет — он был великолепен.
Только этого было недостаточно.
⸻
Они сошлись снова.
Мясо било мясо.
Сухожилия гнулись, как канаты. Кости — звенели.
Ллойд пробил серию по корпусу — три удара подряд. Один в печень, второй по рёбрам, третий — в горло.
Мэтт закашлялся. Захрипел.
Но не упал.
Он поймал его за запястье и вбил колено в живот с такой силой, что у Ллойда изо рта вылетела кровь.
Секунда. Две.
И снова — схватка.
⸻
Ллойд двигался, как тень. Он уворачивался, атаковал с фланга, бил по швам.
Но Мэтт — как буря. Как танк. Его было не остановить. Даже когда он спотыкался, даже когда его губы лопались от ударов — он вставал, он шёл, он дрался.
Толпа кричала. Кто-то молился. Кто-то рыдал.
Это уже не был бой.
Это была резня.
⸻
И в какой-то момент...
Ллойд просчитался.
Он сделал шаг назад — не туда.
Мэтт нырнул вниз, подрезал ему опорную ногу, и вбил кулак в челюсть. Раз. Два. Три.
Пальцы ломались.
Зубы вылетали.
Мэтт не останавливался. Он был в трансе.
Ллойд попытался встать, но Мэтт схватил его за затылок —
и ударил коленом в лицо.
Грохот. Трещина.
Маска Ллойда — лицо — рассыпалась на части.
Он упал.
Беспомощный.
Сломанный.
Мэтт стоял над ним, с разбитыми кулаками.
Дышал, как зверь после охоты.
На лице — кровь. На шее — синяки.
Он выжил.
Он победил.
Он уничтожил.
⸻
Я смотрела на него, как на шедевр.
Да, он уже не герой.
Он мой монстр.
Сделанный. Отлитый. Готовый к резне.
⸻
— ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! — заорал голос рядом.
Я даже не обернулась. Знала, кто.
Лоренс.
Он схватил меня за плечо, встряхнул. Взгляд — на грани ярости.
— Ты вообще в себе?! Он чуть его не убил, Эми! Это должно было быть шоу, а не казнь! Ты кого, чёрт возьми, вырастила?!
Я медленно обернулась.
И улыбнулась. Широко. Как тогда, в Белграде. Как тогда, в Сомали.
Он не сдерживался. Лицо перекосилось от злости. Жилистые пальцы вцепились в мою футболку, как когти в плоть. С каждым словом — горячее дыхание на лице, и взгляд... не как у старого товарища. Как у зверя, которого обошли на охоте.
— Ты будешь против меня. Завтра. В это же время.
— Он говорил хрипло, с нажимом, словно объявлял приговор. — Я надеру тебе зад, Эми. А потом — твоему щенку. До слёз. До крови. До забвения.
Я не шелохнулась. Не мигнула. Только взгляд стал стальным.
Мне не нужно было отвечать.
За меня это сделал он.
⸻
Хруст.
Лоренс замер.
Его рука — та, что держала мою футболку, — вдруг оказалась в железных тисках.
Пальцы Мэтта обхватили его запястье так, что костяшки побелели.
Лоренс скрипнул зубами. Что-то едва не треснуло.
— Убери от неё руки.
Голос Бакуго — низкий, спокойный...
Но это спокойствие было, как гладь перед подводным взрывом.
Он стоял чуть впереди меня. Плечи расправлены, взгляд — лоб в лоб.
Он не кричал.
Он не угрожал.
Он констатировал.
Как будто это уже не обсуждалось.
Как будто он разрешает тебе жить, если ты сейчас отпустишь.
⸻
Лоренс уставился на него.
В его лице дрогнуло что-то... не страх — удивление.
Как будто впервые увидел, что щенок укусил и рвёт до хруста.
— Ну ты глянь, — выдохнул он. — Зверёныш вырос.
— Я и не начинал, — прошипел Мэтт, — но если ещё раз прикоснешься к ней —
— ...то у тебя будет на одну кость меньше.
Лоренс отпустил мою футболку.
Снял руку из захвата. Медленно. Без слов. Но с этим своим — старым, военным взглядом: «Запомнил. Учёл. Верну».
⸻
Я стояла за спиной Бакуго.
Улыбнулась, но не ему.
Лоренсу.
Прямо в лицо. Дерзко. Ядовито. По-старому.
— Завтра, — сказала я. — Принеси себе новый таз, Лоренс. Старый я размажу по полу.
Он не ответил. Только повернулся и ушёл. Словно медведь, которому наступили на глотку, но он ещё не решил — отомстить или сдохнуть.
⸻
Мэтт стоял.
Молча. Напряжённый. Как струна.
Я коснулась его плеча.
Он дёрнулся чуть — не от страха, от внутреннего жара.
— Эй. — Я посмотрела на него. — Спасибо.
Он не ответил сразу. Только выдохнул, медленно.
Потом сказал:
— Он больше так не сделает.
Я кивнула.
— Нет. Не сделает.
⸻
Завтра — будет ад.
Я. Против Лоренса.
Без учеников.
Без сдерживания.
Без памяти.
Просто я. Его. И боль, которую мы оба несли слишком долго.