Спарринги
Кацуки
Стефан.
Я знал, что он не обычный тип, как только увидел — взгляд, как у наёмника, что разучился моргать. Вся его поза — как у пса, которого научили убивать за свист. Он не сидел — он владел этим троном, как старой привычкой. Его смех был похож на ржавчину, раздирающую металл.
«Ну здравствуй, Эми,» — сказал он. Эми. Не Камилла. Не Фиби. Не Челси. У неё было столько имён, что я уже перестал пытаться сосчитать.
Он посмотрел на меня, как на товар. Я почувствовал этот взгляд. Не просто "оценка" — нет. Он примерял, как шкуру. Решал, подхожу ли.
Я должен был зажечься. Раздражение. Ярость. Но во мне было только это хрустящее, острое чувство внутри: предвкушение. Я не боялся — я жаждал. Как собака, которой слишком долго не давали рвать.
— Это Мэтт. Мой ученик, — услышал я её голос за спиной.
— Сколько лет?
— Двадцать один, — ответил я, глядя в глаза Стефану.
И тут началось.
Он дал команду.
Меня вызвали в клетку.
⸻
Людвиг.
Когда он вышел, толпа сорвалась с цепи. А у меня — в голове наступила тишина. Полнейшая.
Я вошёл в клетку и услышал, как она захлопнулась за спиной. Звук — как капкан.
Этот Людвиг — мясной, порванный, татуированный. Он дышал, как танк.
Я чувствовал, как он шёл ко мне. Слышал каждый его шаг, как удары молота по черепу.
Я не боялся.
Я считывал.
Плечи у него выше центра тяжести. Перевес на правую. Нос сломан, дыхание шумит — значит, правая лёгкая сторона — слабее. Колено ссадина — неустойчивое. Рука правая перевязана — ударов не будет. Но хватка... крепкая.
Гонг.
Он двинулся первым — как и должен был.
Я видел, как всё тянется в замедленном действии.
Плечо идёт вбок — значит, он попытается продавить меня массой. Я шагнул влево, ударил коленом в корпус. Он поймал, но не сразу. Тяжёлый. Медленный.
Локоть в висок. Кровь — вспышка на фоне дыма.
Он упал — но не сдался. Поднялся, как будто от этого просыпался.
Улыбнулся. Зубы у него были, как камни в гнилом рту.
Второй заход. Прямо в грудь. Я пропустил полшага, получил вскользь. Больно. Но терпимо. Он зацепил ребро.
Я перешёл в наступление.
Подсечка — нет, не сработает. Он устойчив. Ломать через ритм.
Локоть — челюсть. Низкий удар — пах. Он среагировал поздно.
Он злится.
Это ошибка.
Разъярённый противник не думает. Он полагается на силу. Я был рядом. Я чувствовал каждое его движение, как ветер перед штормом. Прочитывал его, как книгу, написанную слишком простыми словами.
И когда он бросился на меня — всё стало ясно.
Я нырнул. Пробил под челюсть. Он зашатался.
Повалил.
Я подошёл. Склонённый.
— Никогда не злись перед боем. Это мешает думать.
И ударил в висок.
⸻
Гул. Крик. Стефан аплодирует. Толпа ревёт.
А я стою.
Весь в крови, поту, с забитыми суставами и сладкой дрожью в пальцах. Мои кулаки гудят, как колокола. Сердце стучит — ровно, не быстро. Я... спокойный.
Я не чувствовал гордости.
Я чувствовал... удовлетворение.
И тогда я повернулся. И увидел её.
Она стояла у края клетки. Спокойная. Ни одной эмоции. Но глаза — они были на мне. Всё это время.
Я вышел.
Прошёл мимо жадных глаз, среди свиста и аплодисментов.
Прошёл мимо Стефана, который что-то выкрикнул — я не слушал.
Я шёл к ней.
Она стояла, как якорь среди бури.
Я подошёл.
И... не думая. Просто — опустил голову. Прислонился лбом к её плечу. Лоб был горячий от удара, но я не чувствовал боли. Только... давление. Как будто что-то внутри треснуло. Без звука.
— Ты чего? — спросила она, тихо. — Больно где-то?
Я хотел сказать «нет». Я почти сказал это.
Но вдруг...
Что-то во мне сжалось. Какое то чувство собственности.
И я выдохнул:
— Да.
Пауза.
Она не смеялась. Не отстранилась.
Она просто провела рукой по моей голове. Медленно. Как будто... как будто я был не бойцом. А живым.
— Ты молодец, — сказала она. — Отдыхай пока что.
⸻
Я сидел на лавке у дальнего угла, рядом с клеткой.
Кулаки тряслись от усталости. Пальцы — в крови, чужой и своей.
Она стояла недалеко. Пила что-то чёрное, густое.
Стефан переговаривался с кем-то — делал ставки, обсуждал расписание боёв.
Люди проходили мимо, кивали, смотрели на меня, как на нового чемпиона.
А я...
Я просто сидел.
И впервые за долгое время не хотел никуда идти.
Я остался.
С ней.
В этом аду.
Потому что, чёрт возьми, я чувствовал, что... это моё.
Здесь.
Сейчас.
Я — живой.
И это было страшнее любой клетки.
Я ещё сидел, кулаки ныло пульсировали. Сгибать пальцы было больно — хрящи отбиты, ногти в крови, кожа слезла на костяшках. И всё же я держался прямо. Внутри — сталь. Чужая кровь под ногтями — не казалась чужой.
И тогда подошёл Стефан.
Он двигался бесшумно, как гниль по живому телу. На лице — довольная ухмылка. Рядом с ним — она. Фиби. Эми. Кайдзю. Как бы ты её ни называл — рядом стояла смерть, завернутая в кожу.
— Мэтт, — произнёс Стефан, глядя мне прямо в глаза, — с тобой хочет сразиться наш трёхкратный чемпион.
Я смотрел на него. Не моргнул. Лишь чуть повернул голову — взглянул на неё. Она стояла спокойно, боком к нему, как будто всё это — театр, а она знает сценарий заранее. В её взгляде не было сомнения.
Стефан продолжил:
— Густав. Легенда. Беспощадный. Клетка — его дом. Хочешь туда?
Я мог бы спросить, когда. Мог бы оценить. Узнать, что за зверь этот их чемпион.
Но я просто сказал:
— Да.
⸻
Толпа выла. Кто-то уже терял голос. Клуб дышал жаром крови и табака. Стефан дал команду — и грохнула музыка. Свет стал ярче, словно арена сейчас должна была вспыхнуть.
Клетка отворилась. Я вошёл.
И тогда появился он.
Густав.
Он был не высоким, но широким. Настолько широким, что казалось — он растёт в стороны, как дерево. Мышцы — как бетонные плиты. Живот — тугой, не распущенный, а тяжёлый, как броня. Лицо в шрамах. Один глаз мутный. Весь — в порезах, ссадинах, заживших под дракой.
На груди — татуировка в виде волка, которому выдрали пасть.
Он смотрел прямо. Без слов.
— Без правил, — произнёс кто-то из судей за решёткой. — Без причуд. Победа — когда один не встанет.
Мы кивнули. Гонг.
⸻
Он не бежал. Не бросался. Он шёл, как палач.
Я чувствовал каждый его шаг — бетон дробится. Он знал, как драться. Его центр тяжести — низкий, как у борца. Плечи расслаблены. Ударов не видно до самого последнего момента.
Он двигался — и в воздухе стало тесно.
Я прыгнул первым — удар в корпус, но он поймал. Сжал, как капкан. Рёбра треснули. Я хрипнул, но локтем ударил в ухо. Его голова дёрнулась. Я вырвался.
Он ударил — медленно, но это был удар, будто локомотив въехал в грудь. Меня отбросило. Спина врезалась в сетку. Боль — настоящая. Зубы заскрипели.
Я вскочил. Он уже рядом.
Удар ногой — вниз. Я ушёл в сторону, схватил его за предплечье, пробил кулаком в плечо, затем в висок. Почти не сработало. Он будто не чувствовал боли. Только становился злее.
Он схватил меня за шею и поднял в воздух.
Толпа орала. Кто-то кричал «ломай его!»
А я — дышать не мог.
Резкий рывок — я ударил ногой ему в колено. Дважды. Оно щёлкнуло. Он взревел — и швырнул меня о пол.
Удар. Воздух вышел.
Но я встал. Пошатнулся, но встал.
Он снова шёл. Я понял — в лоб не взять. Нужно подрезать. Усталость уже внутри него. Он тяжелее. Дышит глубже. Я выжидаю.
Он снова атакует — я ныряю. Удар в живот. Локтем в печень. Головой — в нос. Он хрипит. Рука хватает меня — но не так уверенно.
Снова. Колено. Колено. Низкий удар — пах. Он рефлекторно закрывается — я ударяю в челюсть. Ещё. Ещё. Кулаки ломаются, но я не останавливаюсь.
Он падает на одно колено.
Я обхожу — и бью в затылок.
Один. Второй. Третий.
Он не встаёт.
Кровь по полу. Пот по вискам. Воздух вибрирует. Густав... остаётся на коленях. И падает. Словно дерево, срубленное у основания.
⸻
Я отхожу. Руки трясутся. Плечи сгорели. Зубы стучат.
Но я жив.
Толпа орёт. Кто-то свистит, кто-то дерётся от азарта. Стефан сходит с ума — смеётся, держась за голову.
Я смотрю на неё.
Она — как и всегда. Стоит неподвижно. Только в глазах — что-то. Тень.
Я выхожу из клетки.
Подхожу к ней.
Медленно. Каждый шаг — как по стеклу.
Я снова прислоняю лоб к её плечу. Грубо. Неуверенно. Как будто это спасение.
Она не отталкивает.
— Мэтт?
Её голос — тихий, без нажима. Не как у командира. Не как у чудовища, которое рвёт людей заживо. Просто... как у неё. Такой, какой он звучал в самые странные, самые страшные моменты. Когда всё горело, когда всё рушилось — а она просто стояла рядом.
Я не ответил. Только выдохнул — жарко, тяжело, с хрипом. Лоб всё ещё у неё на плече. Пот стекал по виску, смешивался с чужой кровью на щеке. Грудная клетка стонала от перегрузки. Рёбра болели так, будто внутри двигалось что-то живое и ломающее.
— Просто.. постой так пару секунд.
Я сел рядом с её ногами. Спиной к стене. Кулаки — на коленях. Глаза — на клетке, где всё ещё валялся Густав. Его подбирали. Трое. С трудом. Один из них блеванул, увидев его лицо.
А я просто сидел.
И чувствовал, как в груди постепенно возвращается пульс.
Она осталась рядом. Не ушла к Стефану. Не исчезла в дыму. Просто стояла. Курила. Тихо. Дым был горький, с каким-то хвойным запахом. Как будто из другого времени. Я чувствовал его с каждой затяжкой.
— Он убивал раньше? — спросил я спустя минуту.
— Густав? Да. Много. Он ломал шеи как ветки. Без эмоций. Первый раз проиграл за три года.
— Знаю.
Она кивнула. Как будто ей не нужно было объяснять, откуда я знаю.
Я почувствовал это. Понял. Прочитал в каждом его движении. В том, как он шёл, как молчал, как поднимал руки. Таких не делают. Таких выращивают, как оружие.
— Как себя чувствуешь?
Я не сразу ответил.
Потом выдал:
— Живым.
Она рассмеялась — тихо, будто через плотно сжатые зубы.
— Привыкай. Это будет больно.
⸻
Позади подошёл Стефан. Пыхтел от возбуждения, как старый бульдог, который всё-таки поймал крысу.
— Это было... чёрт подери, ты видела, как он его добивал? — визжал он. — Голову почти в пол вдавил! У нас давно не было такого зверя. Эми, где ты его выкопала, а?
Я не поднялся. Не повернулся. Только сказал:
— Я слышу.
Он рассмеялся. Присел на корточки рядом.
— Мэтт. Теперь ты мясо с именем. Люди уже делают ставки. Кто следующий? Может, трое на одного? Или дуэль в темноте? У нас есть клоун с лезвиями на руках. Очень эстетично.
Я повернул голову. Взгляд — ровный.
— Он был лучше, чем я думал.
— Ага. И ты был хуже, чем они надеялись.
— ...но выжил.
Он замолчал. Потом хмыкнул.
— Вот это и делает бойца чемпионом.
⸻
Когда он ушёл, она снова села рядом. Курила уже третью. Небо где-то там, за бетоном, начинало светлеть.
— Сегодня — всё, — сказала она. — Завтра будет хуже.
Я не испугался.
Только кивнул.
— Отлично.
⸻
Эта ночь в Берлине не закончилась тишиной. Она закончилась взглядом. Когда она, в полумраке старого клуба, смотрела на меня, а я — на неё. Без масок. Без имён.
Там были только мы.
Она — зверь, который учил меня быть человеком.
Я — человек, который становился зверем.
И эта клетка была лишь началом.