Бойцовский клуб.
Амфибия
Германия. Берлин.
Город пах металлом и холодом. Даже летом здесь воздух резал лёгкие, как лезвие — будто каждый вдох был проверкой на прочность. Старая кирпичная архитектура, улицы, выложенные булыжником, шум трамваев и свет от неоновых баров, прячущих свою грязь за вывесками — Берлин встречал нас, как и положено чужакам: без лишних слов, но с вниманием.
Мы шли по набережной. Каменные мосты раскидывались над мутной водой, а вечернее небо клонилось в сизую темноту. Я чувствовала, как ветер играет с подолом моего пальто, как Бакуго идёт рядом, чуть сзади, как всегда — будто прикрывая.
— Осталось два месяца, — произнесла я, глядя на отражения фонарей в воде. — До боя со Шигараки.
Он промолчал, но я слышала, как его шаги замедлились.
— UA не спалил? — спросил он после паузы.
Я усмехнулась.
— Копия справляется прекрасно. Этот недогеройский цирк не заметит даже собственного трупа у себя под ногами, пока он улыбается и отвечает "да, сэр".
Он хмыкнул. Я знала — он до сих пор ненавидел тот мир. Мир, где его выучили быть солдатом, а не человеком. Мир, где Фиби была врагом, а он — мальчиком, которому велели её убить, не зная даже, кто она на самом деле.
— Что в Германии будет? — наконец спросил он. Голос хриплый от долгой дороги. Почти беззвучный, но настоящий.
Я остановилась. Обернулась к нему. Улыбнулась — по-настоящему.
— Хех. Познакомлю тебя с ещё одним своим товарищем. Стефан.
Однажды он убил человека на сцене и получил за это аплодисменты. А теперь он — организатор подпольного бойцовского клуба. Кровь, ставки, дым, деньги, боль. Всё, как ты любишь.
Он поднял бровь.
— Ты хочешь, чтобы я участвовал?
— Нет, — покачала я головой. — Я хочу, чтобы ты стал чемпионом.
Дэннис натренировал тебя. Теперь ты будешь драться. Не на арене для потехи. А против тех, кто действительно умеет убивать.
Молчание. Только шум воды и гудки трамваев.
— Без причуды? — уточнил он.
Я кивнула.
— Правила клуба — без причуд. Только тело. Только грязь и кости. Удар за удар.
Если ты проиграешь — тебя не убьют.
Скорее всего.
Но на тебя поставят меньше, а значит, Стефан будет зол.
Он скривил губы. Но не в возмущении — в предвкушении. В этом лице жило что-то новое. Жестокое. Упёртое. Спокойное, как огонь перед взрывом.
— Звучит весело, — сказал он. — Когда начало?
— Завтра.
Сегодня ты отдыхаешь.
Завтра ты становишься мясом на бойне.
Я снова пошла вперёд, и он не замедлил шаг.
Мы гуляли по Берлину, среди фонарей, мимо граффити, кофеен, закрытых книжных лавок, по улицам, где вечно пахло дождём. Он не задавал лишних вопросов. Я не лгала.
— А твой Стефан... — бросил он. — Он знает, кто ты?
— Конечно, — ответила я. — Он знал меня ещё до того, как я стала тем, чем стала. Он видел, как я ела в первый раз. Помог скрыть следы. С тех пор — мы друзья.
Бакуго посмотрел в сторону. Я уловила это движение.
— Ты всегда собираешь вокруг себя таких, кто умеет убивать?
Я чуть усмехнулась.
— Таких, кто не моргнёт, когда я превращаюсь в монстра.
Он кивнул, как будто отметил про себя что-то важное.
И мы продолжили идти.
Мир шёл к гибели.
А мы — к её сердцу.
Завтра он выйдет в клетку.
И будет драться не за славу.
А потому что такова цена настоящей силы.
— Но перед этим, — протянула я, останавливаясь перед узким переулком, — очередные перевоплощения.
Он только поднял бровь, как я уже скользнула пальцами вдоль своей щеки — и плоть послушно поддалась, как ткань, срывая старую оболочку.
Щелчок. Вспышка. Превращение.
Лицо — острое, как лезвие. Скулы, как вырезанные из стекла, губы — тонкие, напряжённые. Волосы теперь цвета пылающего синего неба, будто окрашенные в яркий лазурит, чуть сбитые на бок. Под левым глазом — родинка, капелькой застывшая на бледной коже. А сами глаза... Красные зрачки, алые, как кровь, разорвавшие тьму. Взгляд — хищный, ледяной.
Я повернулась к нему.
— Твоя очередь.
Он усмехнулся — в этом было раздражение и игра, почти привычка. Но без лишних слов провёл пальцами по волосам.
Плоть задвигалась. Волосы стали ярко-красными — не просто ржавчина, а цвет выжженного мяса. Зрачки выгорели до белизны — ровные, пустые, как смерть. Всё лицо — чуть грубее, чуть суровее. Он стал другим, но всё равно — собой. Как зверь в маске зверя.
— Миленькая парочка, — хмыкнула я, проходя дальше. — Идеальные аутсайдеры.
⸻
Мы свернули в тёмный переулок, где фонари были давно разбиты, а стены покрыты слоями граффити и временем. Я остановилась у массивного мусорного бака, обхватила его за бок и — с усилием — сдвинула в сторону. За ним открылась металлическая дверь. Покрытая вмятинами, ржавчиной и старыми метками.
Я толкнула его плечом. Петли скрипнули, будто живые.
— Вперёд, — сказала я.
Он вошёл первым. Я — за ним. И сразу после — снова пододвинула бак, возвращая всё, как было. Улицы больше нас не знали.
⸻
Лестница вела вниз. Узкая, бетонная, с облупленными стенами и влажным воздухом, который пах потом, сигаретами и адреналином.
В конце — вторые двери. За ними...
Шум.
Гул.
Крик.
Бойцовский клуб.
Помещение было огромным — бывший ангар, переделанный под арену. Потолок — в дыму. По краям — балки, трубы, бетон. Всё — облито светом и грязью.
По центру — клетка из чёрного металла. Пятиметровая, вся в царапинах, крови и следах обуви. Внутри — двое мужчин. Один огромный, с раскуроченным носом и шрамами по всему телу. Второй — худой, но быстрый. Они не дрались — убивали. Удары были без правил, без ритма. Один снёс другому плечо коленом. Хруст. Рёв толпы.
По краям арены — десятки, а может сотни людей. Разношерстных. Кожанки, латекс, армейские куртки, татуированные лица, женщины с бритыми висками и мужчины без зубов. Кричали, жрали, смеялись, ставили деньги.
Музыка грохотала из колонок в дальних углах. Бас бил в грудную клетку. Всё дышало жестокостью, настоящей.
Сцена была окружена старыми трибунами, в которых сидели или стояли те, кто пришёл посмотреть. Кто жил болью.
И он... Стефан.
Высокий, сухой, как волк в пиджаке, с лысой головой и кольцом в носу. Он сидел на металлическом троне у клетки, как царь падальщиков. Заметив меня, усмехнулся. Зубы — кривые, золотые, блестели, как грех.
— Ну здравствуй, Эми, — прошипел он сквозь грохот. — Ты вернулась. И привела мне мясо.
Я шагнула вперёд.
А за моей спиной Бакуго стоял. Прямо. В огне прожекторов. С чужим лицом. С тем же взрывом внутри.
Он пришёл драться.
И этот клуб уже почувствовал — начинается настоящая бойня.
— Ага, и тебе не хворать, Стефан. Это Мэтт. Мой ученик. - указала я на него большим пальцем через плечо.
— Сколько лет?
— 21. — сказал Бакуго. Отлично.
Стефан склонил голову вбок, пристально изучая его. В этих глазах — привычка выискивать слабость, привычка к мясу, к боли. Он смотрел, как охотник на нового зверя.
— Двадцать один, — повторил он, щёлкнув языком. — Хороший возраст для первого похоронного.
Он откинулся на спинку трона, хрустнул шеей.
— Ну что ж, Мэтт, посмотрим, кто из тебя: хищник или корм.
Я всё ещё стояла рядом, руки в карманах, лицо без эмоций. Бакуго — в тени, в своём новом обличье, но весь — напряжённая пружина, ждущая сигнала.
— Разминка? — спросил он.
— Сейчас? — хмыкнул Стефан. — Ты ещё не пил, не дрался, не вонял как боец. А уже в бой?
Он поднял руку — и щёлкнул пальцами.
— Ну ладно. Для Эми — всё, что угодно. Пусть проверит свою зверушку.
⸻
Толпа зашевелилась. Люди начинали поворачиваться, подниматься. Им не нужен был антракт — им нужно было мясо. Прямо сейчас.
— У нас новый участник, — прогремел голос Стефана в микрофон. — Свежее мясо. Прямиком из гнилого будущего. Имя — Мэтт. Возраст — двадцать один. Обещает быть злобным. Посмотрим, хватит ли ему кишок.
Толпа взорвалась криками, свистом, жадной жаждой зрелища.
Я наклонилась к уху Бакуго, прошептала:
— Без причуд, не забывай. Это грязная игра. Побеждает не тот, кто сильнее — а тот, кто выжил.
Он кивнул, не отрывая взгляда от клетки.
— И кто против? — спросил он у Стефана.
Стефан поднялся.
— Ах да. Чуть не забыл. Для новичка у нас...
Он обернулся к боковому выходу из арены. — Выпустите Людвига.
⸻
С дверей срезали цепь, и на арену вышел он.
Рост под два метра. Тело — как скала. Без рубашки, весь в чёрных татуировках: черепа, кресты, немецкие надписи. Нос — сломан, правая рука перевязана грязной лентой. Лицо... Лицо у него было, как будто его собирали из кусков асфальта.
Он двигался медленно. Но в этих шагах было понимание — он уже убивал.
Толпа заревела. Это был фаворит. Гвоздь клетки.
— Убери зубы с пола, Мэтт, — прошептала я. — Он хороший. Но ты — лучше.
Бакуго вошёл в клетку.
Двери захлопнулись.
⸻
Толпа замерла. В этот момент — секунду до боя — даже самые пьяные замирали.
Людвиг стоял у сетки, хрустя шеей.
— Надеюсь, ты не сдохнешь быстро, — сказал он хриплым немецким акцентом. — Я сегодня злой.
Бакуго не ответил. Просто поднял кулаки.
Гонг.
⸻
Людвиг двинулся первым. Резкий выпад плечом — удар сбоку. Бакуго ушёл влево, шаг — колено в корпус, но тот выдержал. Следом — хук, низкий, тяжёлый. Воздух дрогнул.
Бакуго скользнул назад, увернулся, подсечка. Людвиг упал — но тут же вскочил, схватил его за бедро, попытался уронить, но Бакуго ударил локтем в висок. Кровь.
Первые крики.
Я стояла, не двигаясь, наблюдая, как он двигается.
Не как ученик.
Как зверь.
Удар за ударом. Захват — переход. Локоть — челюсть. Голова — в сетку. Людвиг отступал.
— Давай, давай! — закричала толпа. — Убей его!
Бакуго поймал ритм. Тело двигалось, как взведённый механизм. Удар — живот. Удар — пах. Локоть. Локоть. Колено. Людвиг пошатнулся.
Финал был быстрым.
Людвиг бросился вперёд, как танк, надеясь на мощь. Бакуго нырнул под руку, пробил снизу — челюсть треснула. Людвиг упал, но его всё ещё трясло. Он пытался подняться.
Бакуго подошёл.
Наклонился.
Прошептал:
— Никогда не злись перед боем. Это мешает думать.
И влепил последний удар — ногой в висок.
Тишина.
Потом — рев. Грохот. Люди кричали, орали, выли. Арена тряслась.
Стефан поднялся, аплодируя стоя.
— Превосходно! — заорал он. — У нас новый фаворит!
⸻
Я подошла к нему после боя. Он весь в поту, на кулаках — чужая кровь. Дышит тяжело, но взгляд... Спокойный.
— Ну как? — спросила я.
Он вытер губу.
— Хорошо.
Пауза.
— Очень хорошо.
Я улыбнулась.
А в глубине клуба, в дыму и крике, кто-то уже делал ставки.
На Мэтта. На нового зверя.
И этот зверь был мой.