Разрушение

— Ты не можешь быть серьезной, — тяжело произносит Лия, — Нет, Бо, я тебя не отпущу. Нельзя. Как мы друг без друга?

Я ждала такой реакции. Ком поперек горла. Тоже буду по ней скучать невыносимо. Богач Питер ведь оплатит своей девушке регулярные перелеты до Аппеля? Главное, чтобы Лия хотела ездить. Билеты купить можно, а желание нельзя.

Кто-то называет расстояние концом всех концов. Я называю его проверкой на прочность. Ведь, если у людей получается сохранить дистанционные отношения, это следует называть поистине настоящей любовью.

Мое лицо содержит нервозность, но не оправдание. Я выбрала свою дорогу жизни, это твердое решение. Ничто не заставит меня отказаться от мечты. Люди рассуждают: «А что крепче? Дружба или любовь?». Полагаю крепче то, что ты крепким пытаешься сохранить.

— Я понимаю тебя, —  прикрываю глаза, — Пойми меня и ты...

Раздосадованная девушка резко перебивает, заставляя вздрогнуть.

— Терпеть тебя не могу! — пыхтит на Курта за моей спиной, — Еще не простила за то, что ты с ней сотворил тогда, как ты решил ее забрать, да?!

Я оборачиваюсь на парня, который вбирает кислород и слабо покачивает головой. Он вечно для всех крайний. Мне его жаль. Плохая была затея вместе тащиться в особняк Питера с этой новостью. Курт бы, оставшись в машине, не услышал всех несправедливых обвинений.

— Лия, это я предложила, — защищаю, — Уговаривала Курта. Он кое-как поддался.

— Да, но если бы вы не встречались, то и необходимости улетать не нашлось! — размахивает руками, и мои брови стремятся ввысь, в то время как Курт тупится в напалированный пол, будучи абсолютно, черт возьми, согласным.

С ума тут все посходили? Я так зла, что похожа на бомбу замедленного действия. Еще чуть-чуть и разорву всю гребаную гостиную. Питер глядит на Лию хмурым взглядом, однако не лезет. Что, зря носит кличку «паучок»? Не способен ей рот паутиной залепить?

— Я тебя люблю, но если продолжишь в том же духе придется попрощаться, — выговариваю с болью, — Думай, твою мать, что ты несешь.

Дворецкий заходит в комнату из кухни, видит напряжение и удаляется, пятясь в своей манере. Да господи боже мой... что за цирк?..

— Я как раз таки думаю, — оскорблено выпаливает, — Бо, я молчала все эти месяцы. Была тебе лучшей подругой, принимала все-все дерьмо, — явное высказывание в сторону Курта, — Но это — слишком. Кинуть нашу дружбу, когда ты мне так нужна — ужасно.

Я усмехаюсь и сжимаю кулаки, покачивая подбородком в пренебрежении с негромкими едкими словами:

— Ну-ну, что-то я тебе не особо была нужна в тот месяц, — она раскрывает рот, а я поворачиваюсь на пятках, встречаясь с обеспокоенными карими глазами, — СМСочки писала, да пару раз звякнула. Проверить, где я, вживую? Нет, нахрен надо, Лия, верно.

Гробовая тишина.

Мои шаги да и только.

Я права и неправа одновременно. Лия не обязана за мной носиться. Но тогда и не заявляй, что я тут чуть-ли не центр твоей Вселенной. Что изменится? Мы и без того редко видимся. Раз в месяц-полтора. А будем раз в два с половиной-три. В чем драма? Она ведь тоже после школы ударилась в свою жизнь. Раньше мы были вместе пять дней в неделю. Потом у нее появился университет — и я не навязывалась с просьбами посидеть вечерком. Входила в положение, понимала, что она устает. И что происходит сейчас? Я должна бросить заветное, и все для того, чтобы график наших редких встреч не изменился?

Это ранит.

Я натягиваю кроссовки с психом и вылетаю на свежий лесной воздух. Скорее бы он заменился морским. Тяжело грезить чем-то, а затем получить от родного человека пощёчину — а именно так я все и воспринимаю.

Сначала ты твердишь себе, что должен быть категоричным. Позже переворачиваешь мнение, объясняясь тем, что рубить с плеча — аналогично раздавить ежа, который неоднозначно фыркнул. Был ли он бешеный или лишь вздохнул от того, как устал нести на иголках гриб?

Да, я в курсе, что ежи не тащат на себе находки. Но уж одобрите мою аллегорию.

Суть в том, что Лия была предельно ясной. А я уже давно не та девочка, которая не в силах отстаивать свои интересы. Она здесь не еж. Она — агрессивный бульдог. Так что как бы не было больно — это не то, что мне подходит. Еще и на Курта накинулась, что, простите, пересекает всякие границы дозволенного.

Я дергаю ручку Доджа и смыкаю зубы от того, что он заперт. Хочу заматериться вслух, однако вышедший Курт сбавляет пыл. Ровно до того момента, как не оказывается рядом со мной.

— Поехали домой. У нас много дел... — начинаю, и парень берет мое лицо в свои большие ладони.

Я хмурюсь. Ели закрывают солнце, пуская на нас тени, благодаря чему мне открыто все мужское лицо. Он полностью поникший. Изучает меня пару секунд, смачивает губы и тихо бормочет:

— Бо. Не выбирай меня. Выбирай ее. Она твоя лучшая подруга.

Я его задушу.

Я задушу его голыми руками и даже не посмею себя винить.

— Я не выбираю между вами! — кричу, задирая голову, — Я слушаю себя! Ты придурок? О, да, давай расстанемся! Это то что ты предлагаешь?! Вся твоя любовь кончилась после ссоры с Лией?

Он ужасно раздражает тем, что гладит меня по щеке, пока я откровенно отчитываю его за поведение. Да, так он показывает свою любовь, но я была бы благодарна, если бы взгляд щенка превратился во взгляд кого-то, кого не нужно убеждать в очевидном.

— Просто не хочу, чтобы ты снова шла на жертвы из-за меня, — почти глухо поясняет, робко пожимая плечом.

У меня из ушей пойдет пар.

По крайней мере я могу ориентироваться на одно: он последователен в своем идиотизме. Каждый раз считает, что недостоин меня. Каждый раз уверен в том, что лишний.

Что он не может быть на первом месте.

Я была жестокой к нему, но все, чем я занимаюсь последние месяцы — обволакиваю его теплом. И это не упрек. Я поступаю искренне. А потому не понимаю: неужели он не осознает величину моих чувств? Неужели думает, что я от него уйду? Это театр абсурда.

День начался прекрасно. Мы проснулись, оставляли россыпь поцелуев на плечах, щеках и висках, умылись, сделали зарядку, пошли завтракать, включили мультик про Миньонов, поглощали гречневую кашу и бутерброды с сыром — и во всем тут и там сквозила любовь. Прошло полтора часа после выезда из дома. Где мы на данный момент? Правильно: в заднице.

— Курт, ты не в себе? — выдавливаю, — Все? Предложение делать передумал из-за первой сложности?

Он мнется и, клянусь, щебень под нами обязан получить вознаграждение за то, как безжалостно мы его топчем.

— Не первой. — наконец отвечает хоть что-то.

Ха.

Ха-ха.

Мне кажется, что я смеюсь про себя, но на деле нет, ведь парень поджимает губы. Я не знаю почему он это делает. Возможно считает, что раз самый красивый и сексуальный, то ему все с рук сойдет. Опять в своих шортах, которые демонстрируют икры. Опять в своей футболке черной, которая идеально сидит на широких плечах. В целом, да. Будь я чертовски привлекательным накаченным дядей, тоже бы выделывалась. Но на мне привычная мешковатая одежда: полностью закрывает тело за исключением рук. Курт будто подобрал на своем Додже скиталицу: так мы смотримся со стороны.

— Что, прости? — ношусь по нему глазами, — Так всё же передумал? Ты прикалываешься?

— Нет, конечно нет, — мигом исправляется, тараторит и жмет меня ближе, — Просто не хочу, чтобы ты была несчастной. Я больше всего на свете хочу сохранить твою улыбку. Но если брак со мной означает, что тебе будет плохо, то я не пойду на это, как бы сильно о тебе не мечтал.

Он оправдывается за все вместе, а мне физически тяжело от того, что за бардак творится в его голове, касательно этих вопросов. Курт проделал колоссальную работу, но она не закончена, и мне не стоит об этом забывать, ожидая от него сверх успеха. В итоге, как бы хреново не звучало, я не верю, что он изменится. Ни один Ленновски не убедит его в том, что я для него не центр галактики. Он всегда будет тем Куртом, который жертвует собой и всем миром ради моего беззаботного смеха. Я не должна жаловаться, но я люблю его не эгоистичной любовью, а потому желаю, чтобы он выбирал прежде всего себя.

И не меньше желаю, чтобы он не видел себя моей личной проблемой. Он ей не являлся и не является. Он — мое сердце. Почему у меня нет опции «открыть грудь»? Там в каждом миллиграмме крови содержится его имя. Он бы увидел и успокоился.

У меня есть стойкое ощущение, что, откажи я, когда он встанет на колено, Курт не задаст вопросов. Безмолвно решит что-то вроде: «Да, я не достоин». Встанет и уйдет.

Кто-то мечтает о такой сильной любви, но они не понимают всей картины. Мне сейчас не романтично. Не трогательно. Я черпаю ресурсы на повторение одного и того же, а мой партнер страдает от запутанности, и так выходит, что мы мучаемся оба. Ни о чем милом речи не идет.

— Логика придурка, — жмурюсь, отпихивая руки с талии, что поражает парня, — Если переживаешь, то мог бы потратить время на заботу о моем состоянии, а не усугублять ситуацию. Мне не сдался муж, который будет отказываться от меня каждый раз, когда что-то идёт не так.

Я иду от него, вдоль авто, а он, естественно, направляется следом. Удобно: мои два шага равняются одному его.  В догонялки не поиграешь.

— Кто я такой, чтобы лишать тебя друзей? — смотрит сверху вниз, доказывая шатким тоном.

— Да не лишаешь ты! — торможу, заявляя ему в лицо, — Это ее гребаное решение! И кто ты такой? Пять минут назад был женихом. А сейчас да, я без понятия!

Я хочу снова отдалиться, но Курт настойчиво тянет к себе и... без труда поднимает одним предплечьем таким образом, что моя спина оказывается впритык к его груди, а ноги болтаются.

Кусаться. Я ведь вновь применю это, потому что чувствовать себя такой беспомощной — подавляет. Он обнимает меня и ничуть не колышется от активной возни, зарывается губами в шее и целует с извинениями.

— Да к черту тебя, Уилсон! Бесишь в такие моменты! — слезливо всхлипываю, пока он жмет меня к себе крепче.

Вы знаете, есть в этом что-то из дикой природы. Курт — удав. Я — тот бедный хомячок, которого показывают по телеку с многообещающими комментариями: «Этот милый зверек еще не знает, что станет обедом». Он просто принял терпеливую позицию. Ждет, когда я устану сопротивляться.

— Курт!..

— Я тебя люблю, — шепчет и трется носом об мою щеку, — Боюсь снова ранить тем, что рядом. Любить — это уметь отпускать. Так в Гугле написано, я же рассказывал...

— Сука, выкинь к хренам симку и не пользуйся WiFi! — полу-рычу и ною одновременно, изнеможенная этим дурдомом, — Неправ твой Гугл! Ты этот генератор радомных тупых ответов вечно слушать намерен? А если там напишут, что меня убить правильно? Ты убьешь?

— Нет, — интонация приобретает сердитость, — Но там не напишут, Бо. И я фильтрую информацию.

Его план сработал. Я задолбалась. Обмякаю в хватке, выглядя, как болванчик, и парень, перепроверив пару секунд, поворачивает меня к себе лицом, заставляя обвить ногами торс. Я кусаю губу, а он оставляет поцелуй в уголке рта: трепетно, нежно. Туда же и серьезно хрипит:

— Не говори такого больше. Никогда. Я ругаться буду, девочка.

— А ты не говори, что отказываешься от меня, — расстроенно подчеркиваю, — Не надо так говорить.

— Я не отказываюсь. Я лишь не держу в оковах...

— Ну, вообще-то сейчас держишь, — перебиваю с малой язвительностью.

Он отодвигает лицо, и мой желудок скручивается. В янтарных глазах буквально пробежал огонек, кадык медленно перекатывается под кожей.

«— Поэтому. Именно поэтому! Ты не сказал мне про приглашение, ты сейчас чуть ли не поругался со мной, когда я была аккуратной и мягкой. И все из-за девиц, которых ты трахал? Серьезно? Ты скандалишь со мной...

Курт встает с кровати и резко притягивает меня к себе. Я оторопела от импульсивности. Его губы накрывают мои, язык тут же проникает в рот. Мое тело само отвечает ему, вопреки разуму. Он делает один уверенный шаг, прижимая меня к стене. Ладони переходят к щекам и крепко удерживают их. Наши выдохи спорят друг с другом, соревнуясь в степени жара. Когда он отстраняется, то проводит большим пальцем по нижней губе, собирая малую влагу. Я часто моргаю и пытаюсь сориентировать в пространстве. Что это было?

— Во-первых, прекрати меня перебивать... — хрипит он, держа мой подбородок в приподнятом положении».

Я уверена на 99,9% что мы вспомнили одно и то же. Новый год. Разговор перед вечеринкой в коттедже братьев Крегли. Курт потом зацеловал меня, а я... я тоже делала ему хорошо... ртом. Я должна испугаться от подробных картинок, всплывших из ниоткуда, однако... нет, страх есть, но есть и что-то теплое, тянущее, как тогда, в душе, пару дней назад.

Важно отметить: Курт стал смелее. Мы до сих пор спим под разными одеялами, но целует он меня в разы чаще. Конечно, спрашивая, сверяясь с ощущениями. Его влажные губы иногда заходят под мочку уха и на шею: до того момента, пока я не издам дрожащий выдох. После этого парень отстраняется и не настаивает на большем. А вот его несносный рот обзавелся компанией: к нему присоединились несносные пальцы. Я сидела на кухне, занимаясь учебой, вечером, пока Курт скучал на диване. Он пытался завлечь меня к себе, но мне нужно было дописать сочинение, дабы не сбиться с хорошо-идущей мысли. Я попросила его дать мне двадцать минут и упорно выкладывала на лист предложение за предложением, когда мой телефон завибрировал. Я увидела имя отправителя СМС на экране и непонимающе глянула на парня: он не смотрел в ответ, будто ничего и не делал.

Текст вынудил звучно поперхнуться, а следом закашляться.

От кого: «Курт»
«Любимая, тебе точно нужен стул? Ведь я уверен, что мое лицо удобнее ;)»

Курт подавил ухмылку от полученной реакции и невинно позаботился:

— Что такое? Налить тебе воды, котенок?

Налей ее себе в штаны, засранец, и залезь в морозильник.

Я считала, что это было нечто разовое, вспышка неординарного характера Курта, который становится капризным, если его обделяют вниманием. Но на следующий день, когда я ходила по парку со Стичем, мне поступило новое послание.

От кого: Курт.
«Черт, что это такое?»

Я тут же залезла в чат и настрочила:

Кому: Курт.
«Ты о чем?»

Он выдал незамедлительное:

От кого: Курт.
«Слова о стуле. Откуда они здесь?»

Я вновь превратилась в помидор, обратив внимание на буквы. Стич тянул к спаниелю, и я зашипела вслух разом на двоих: на щенка и на парня, который был на работе. Они определенно перевозбуждены.

Кому: Курт.
«Ну, полагаю, ты написал их»

У него талант: затягивать в моем животе узел.

От кого: Курт.
«Как странно... не помню. Видимо, был поглощен мыслью о том, как ты взаправду кончаешь на моем рте, милая»

Я еще никогда так не задыхалась от слов в телефоне.

Наверное, у него есть какой-то свой план. И как бы я не злилась... особых возражений не имею. Курт не переходит к действиям: дразнит и целует, но не ведет в спальню. Я пока на стадии анализа, и он понимает. Близость в душе была, словно молния. Быстро и с искрами. Я толком не разобралась в происходящем: хныкала на его теле и дошла до разрядки за полторы минуты, не больше. Он уточнил у меня, в порядке ли я, на утро. Был обеспокоенным и чутким. Я смущенно кивнула, пробормотав, что не жалею, и он учтиво не допытывался, видя, что мне нужно такое молчание.

Ленновски помог понять, что я пошла на это по двум причинам: у меня было желание, а еще я не снимала одежду. Мне пришлось вкратце передать что произошло, отстраненно, без подробностей. Я хотела ответов. Мы выявили, что моим главным страхом является именно отсутствие барьеров. Я боюсь быть голой. Моя психика посылает сигналы, что безопасности можно достичь только в одежде. Брендон сказал, что мне нужно попытаться увидеть отличия между интимом по обоюдному согласию и интимом без согласия одной из сторон.

— Тебя ни к чему не принуждают. Тебя не обидят. И если ты скажешь «стоп» — тебя услышат. Не произойдет ничего похожего на то, что случилось. Потому что тебя любят и ты любишь.

Я задала второй вопрос:

— Как не опасаться Курта?

Ленновски отозвался совершенно просто:

— Понять, что он не тот, кто будет тебе вредить.

— Как это понять? — отчаянно шептала я.

— Вспомнить опыт с ним до мелочей. Ведь он, подразумеваю, всегда был внимательным и осторожным. Почему это должно вдруг измениться?

Мне предстоит разобраться.

Вот, что творится со мной: стоит этому парню взглянуть на меняя таким образом, как сейчас, я улетаю в ворох мыслей и рассуждений. Курт замечает, что я «пропала» и переводит тему:

— Домой или поговоришь с Лией?

— Она позвонит, — говорю на выдохе то, что точно знаю, отойдя от злобы, — Все нормально будет. Надо время. И у меня нет сил на длительные обсуждения.

Он кивает и достает ключи из кармана, после чего машина пиликает. Я тоскливо смотрю на двери особняка, садясь в Додж, а Курт, в привычке, застегивает мой ремень безопасности.

Мы никогда не ругались с Лией. Это та дружба, где вы не осуждаете и уважаете. Ее грубые высказывания снесли мое доверие. Что, если ее поддержка была ложью? Что, если в глубине души она упрекала меня? Не любила?

Я чертовски надеюсь, что она наберет мне в ближайшее время, потому что в ином раскладе все теряет смысл.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко выясняет парень, проворачивая ключи зажигания, — Я тебя выслушаю. Приму и пойму.

Храни Господь душу Брендона. Он совершает чудо. У прежнего Курта было два варианта: проигнорировать мои тревоги или кинуть свои пять копеек без разрешения.

— Ты ссорился с друзьями? — кусаю губу, — Расходился в ключевых аспектах?

Курт нажимает на педаль газа и регулирует задворки кондиционера. Колеса шумят по щебенке, и дом Питера остается позади.

— Эм... я — не лучший пример.

— Почему?

— Если мне что-то не нравилось, то я их бил и забывал, — хрипит с толикой стыда, но не перед ними, а передо мной, — Мне друзья никогда не были нужны. Если кто-то есть — хорошо. Но если нет — плевать, — он стопорит сам себя и нелегко дополняет, — Кроме Клэр. Она — исключение.

Недавно мы смотрели еще один альбом фотографий Уилсонов. На одном из разворотов Курт прикрыл фотографию: без суеты. До меня быстро дошло. Он не хочет, чтобы я знала Клэр в лицо, ведь это загонит меня в темные углы воображения.

Ужасно, но факт: когда мы слышим про насилие из новостей, то сожалеем; но когда мы слышим про насилие над кем-то, кого мы знаем, то наша реакция более тяжелая. Человеческие чувства — и вот Курт мои бережет как может.

— Если тебе нужен мой совет, — продолжает, — Или мнение...тебе нужно что-то из этого?

— Все нужно, — киваю и открываю бутылку воды, взятую из подстаканника, — Пожалуйста.

— Она любит. Повела себя необдуманно. Информация непростая, ее лучше переварить, а потом говорить, — медленно пробует, посматривая за моими эмоциями, — И, скорее всего, она правда наберет.

— А я себя плохо повела, да? — делаю серию глотков.

Надо же. Я советуюсь с Куртом по поводу взаимоотношений людей, а он меня направляет. Или почти.

— Не знаю, — выдыхает, — Я тебя люблю. Ты для меня всегда права. Я на твоей стороне, что бы ты не сделала.

Этот парень умеет признаться в любви по-разному. И признается регулярно.

Я нуждаюсь в отвлечении. Меня сокрушает копаться в том, что это могла быть наша последняя встреча с Лией. Я серьезно разрыдаюсь, если приступлю к обеду таких мыслей.

Поэтому я стараюсь поспать. Прежде меня вырубало каждый час, но за последние четыре месяца сон нормализовался. Я хорошо помню, как мы с Куртом стояли у центра помощи и заботы, в мой первый визит. Тогда я размышляла над тем, что уже устала, хотя и двух шагов не совершила. Теперь я живу обычным режимом, без проблем. Это казалась чем-то недосягаемым, как и любовь. Идет лето, что означает: мы с Куртом знаем друг друга все сезоны года. Познакомились осенью. И на меня наваливается: мы же не отпразднуем годовщину, ведь мы оба потерялись в датах. Откуда вести отсчет?

— Нам необходимо сочинить число, — разлепляю полусонные веки и щурюсь от света, — Когда отмечать день начала отношений.

Курт молчит пару секунд, а затем смущенно произносит:

— Зачем?

Ох, ну конечно, он не понимает для чего такие праздники...

— Мы познакомились 28-го октября, — прочищает горло, избегая взгляда, — Впервые поцеловались 23-го ноября. Ты вернулась ко мне 30-го апреля. Поэтому... сочинять не нужно.

Твою же мать.

Я — полное дерьмо.

Сон как рукой сняло. Умираю на месте, а Курт мотает головой, прерывая:

— Успокойся. Мы постоянно расставались. Там действительно трудно разобраться, а я запоминал... не знаю, я просто делал это, неважно. Будем считать от того дня, когда предложу тебе выйти за меня. Мы в здоровых отношениях, а то прежнее останется прежним.

Он запечатлел знаменательные события. Смотрел в календарь и сохранял в черепной коробке. Это невозможно оставить без почтения.

— Ты ведь в курсе, что я не заслуживаю тебя в такие моменты, да? — корю себя, избивая невидимыми палками.

Он пытается расслабить, тормозя на светофоре с дразнящим:

— Есть немного, — я тяну ладонь, и парень переплетает наши пальцы, — Не очень-то вежливо, Беатрис.

Его голос полон любви. Я вижу, как ему не нравятся мои слова про «не заслуживаю», но он не раздувает из них полемику. Лишь подносит костяшки к губам и ласково целует, неотрывно следя за дорогой.

Можно он вручит мне кольцо из пластика? Вот от бутылки у горлышка оторвет. Я хочу выйти за него замуж немедленно, это моя критическая потребность.

— Ты... — я сражаюсь за смелость, за проработку пугающих слов, я очень борюсь и выговариваю, — Трахнул мое сердце.

Так он говорил когда-то, передавал свою безмерную любовь с помощью данного высказывания. Курт расширяет глаза, мельком проворачиваясь ко мне и расплываясь в благодарной, счастливой улыбке — потому что у меня есть прогресс. Я забыла сочетание этих слогов, клянусь. А они не такие зловещие.

Трахать, трахать, трахать, трахать, трахать...

Действительно получается.

— Хорошо, любимая, это то, что мне нравится, ведь ты трахаешь мое сердце ежедневно, и я знаю, какое это прекрасное ощущение, — сжимает руку, не стирая красивой улыбки, и я молюсь видеть ее до скончания отведенных годов.

Оказывается, настоящий трах сердца поджидал впереди...

Мы оба никогда не найдем случившемуся адекватное объяснение. Это то, что забрало дар речи.

В квартире я пошла к новым коробкам: Курт привез их из моего старого дома. Мы продали имущество с полным комплектом мебели, забрав лишь одежду и личные вещи. Я не хочу перевозить в свое будущее ни один шкаф из прошлого. Поэтому Курт, слушая мои указания по телефону, складывал всякую всячину в картонные боксы. Их немного получилось. Половину я попросила отвезти на свалку за ненадобностью хлама.

Раз вспомнился альбом Курта, я решила ностальгировать над своим. Добить себя фотками с Лией. Села на балкон, пока Курт был в душе. Плотная коричневая обложка. «Книга» громадная. Мама выбирала, а потом подгоняла печатать фото, дабы «сохранить драгоценное». Я бы могла ее похвалить, но на первых пяти разворотах тут и там фигурирует Маршал, а на следующих десяти — Эрик.

Самое драгоценное.

Ага.

Я уперлась ногами в стену, вытянув их, и без зазрения совести вытащила из альбома моей жизни всех уродов. Поместила фотки в урну и запланировала их сжечь.

Листала дальше. Грустно изучала наши с подругой объятия. Порой появлялась Хлоя — ее вышвырнуть нельзя, ведь она всегда там, где есть и Лия. И, спустя минут десять, я онемела. У меня отнялись пальцы. Пульс подскочил.

Все вроде бы обычно. Ярмарка от школы, на улице. Шатры. Мы с Лией напекли пирогов и вызвались участвовать. Ну, ладно, не совсем так. Мама Лии занималась готовкой, а нам с подругой нужны были пятерки за четверть — их пообещали поставить за участие в мероприятии. Тот день не запамятован насовсем, из головы не выветрился. Нас сфоткала со стороны моя одноклассница, для отчета: мы с Лией стоим за прилавком, полным пищи.

А перед прилавком стоит Курт.

Это не гребаный юмор. На фото есть Курт. Нас разделяет один деревянный стол.

С ним Иви и Мия. Они выбирают, а парень в темно-сером худи смотрит куда-то в землю с недовольным лицом. Если мне на карточке пятнадцать, значит ему... двадцать один. Он не такой мышцатый, как на боях, ведь на ринг еще не попал, но попадет совсем скоро, хоть и не знает об этом. Через два года от этого момента мы встретились.

Мы с Куртом пересекались. Мы уже пересекались раз. Не отличили друг друга, не зацепились, но мельком увидели. Я с ума сойду.

Парень зашел на балкон, протирая свои влажные волосы полотенцем. Он оглядел чем я занимаюсь и грустно сглотнул, связав это с ссорой с Лией. Я закрыла его, Иви и Мию и подозвала неровным голосом:

— Вот, посмотри. Кто это?

Курт пробежался по мне глазами, как по полоумной и присел на корточки, отвечая:

— Это ты, моя девочка. В красном фартучке. Замечательная.

Благодаря растроганному виду, можно было смело отправлять меня в дурку. Курт явно озадачился и напрягся, начал ласково гладить, как если бы анализировал, стоит ли вызывать врачей.

— Мм, — кивнула я и убрала руку, — А это кто, мой мальчик?

Он замер. Не поверил. Свел брови и задержал дыхание, впиваясь взглядом в фото. Затем перенес вес на колени и стянул альбом к себе, поднося ближе, будто у него плохое зрение.

Вообще-то это было проверкой, ведь какая-то часть моего мозга шептала о том, что я на самом деле тронулась башкой. Но нет. Курт тоже видит себя. Видит нас.

— Мама заметила объявление о ярмарке, — сглотнул он, доставая информацию из закромов, — Загорелась идеей поехать. Папа должен был везти, но у него дела возникли перед выходом, — хриплый голос переливался чувствами, — И меня заставили. Это был единственный раз, когда мы посетили Стелтон. Пироги отвратит... ты их пекла? — поднимает голову впопыхах.

Я улыбнулась чуть-ли не со слезами из-за трепета.

— Нет. Мама Лии.

— Они были отвратительными, — закончил он, — Мы их даже не доели. Отвезли собакам-дворняжкам.

Стич, услышав про коллег, причапал к нам с довольной мордой.

— Всегда ко мне тебя жизнь вела, да? — подшутила я.

Он отложил альбом, обхватил мое лицо и, перед поцелуем губы в губы, произнес:

— Всегда. И я так счастлив, что она привела, Бо.