Разрушение

Курт сказал твердое:

— Вся волокита на мне. Тебе только подписи нужно будет поставить. В остальном сам решу.

Я не смыслю в бумагах. Впадаю во внутреннюю мини-панику. Нет, я бы справилась и без парня, но то, что он выдвинул... это настоящее облегчение. Поэтому я робко кивнула, и он поцеловал меня в лоб с неким поощрением.

Вот, что нам предстояло: принять завещание у нотариуса, получить полное право на имущество и приступить к его продаже. Это подразумевает собой выставление домов на рынок, встречи с покупателями, переговоры и торги. Важно не прогадать с ценой — этим тоже занимался Курт. Изучал текущие стоимости, анализировал и пришел к сбалансированному заключению. Он сам ездит в Стелтон, без меня. Сфотографировал жилье, внес все данные на сайты, а теперь принимает СМС и звонки. Он избавил меня от любых тревог: я написала на него доверенность, благодаря чему Курт вправе заключать все сделки без моего присутствия. Наш Нотариус в Бридже, завещание я принимала здесь же, поэтому в старый город ездить не приходится и не придется.

Курт ставит все встречи на выходные дни, когда у него нет работы, так что мы не проводим много времени вместе: после офиса он, опять же, сидит за ноутбуком, разгребая почту, печатая и говоря по телефону параллельно.

Я хочу ему помочь, взять часть обременений на себя , но он непреклонен. Для него это стало принципиальным вопросом: раз я трачу деньги на наш переезд, то он его хотя бы организует. Курт в смешанных чувствах, до сих пор грызет себя тем, что «воспользуется» моими средствами, однако в нем также имеется предвкушение. Честно, нам пока не верится, что все получится. Потому что, если выйдет, то... привет, идеальная жизнь? Никаких прежних страхов, исполнение мечты, свадьба. Похоже на какое-то несбыточное чудо.

Мы раскрыли карты перед семьей. Вернее... вот, как это происходило:

1. Курт поделился с отцом.
2. Курт получил мнение отца.
3. Курт немного успокоился.
4. Мы приехали рассказать новость для всех.

Но лучше не так быстро, верно?

Парень был на взводе. Я ощутила, чего он действительно боится — стать для Нормана разочарованием в третий раз.

— Сначала я ушел на бои, — сдавленно пробормотал он, упираясь лбом в мой живот, — Потом потерял тебя. А сейчас скажу ему, что планирую жить за твой счет. Что он обо мне подумает?

Я знала, что парень не изменит решение, несмотря на любые выражения Нормана. Курт четко принял для себя: настал момент строить собственную семью. И все же мистер Уилсон — один из важнейших для него людей. Он был перепуган тем, что вновь разрушит с ним связь. А у меня не было сомнений: этого не случится. Его отец — мудрый мужчина. Ему нечего опасаться.

Диалог прошел уединенно, моим ушам там было не место. Я находилась дома, поглаживая Стича, с которым мы ждали приезда любимого человека. Он и без того ушел на работу с утра, а после не заехал к нам, сразу направился к папе. Я встретила его в девять вечера: вдумчивого и уставшего. В приступе заботы начала крутиться вокруг да около, на что он щелкнул языком и улыбнулся с тихим:

— Хорошо все. Не переживай. Он одобрил.

Я кивнула, так как была уверена в таком итоге. Принялась расспрашивать, накладывая еду, ощущая слабые поцелуи на плече. Мы опять истосковались и ужинали впритык друг к другу.

— Порекомендовал думать наперед, — выдохнул парень, — Сказал, что я для тебя и для... да, эм, для тебя сделаю еще много, заработаю на все-все, а отказываться от наших стремлений из-за гордыни — вот это мальчишество, — он почесал затылок и счастливо усмехнулся, — Еще подгонял тебя в жены взять. Мол, не дело так. Официально должно быть. Но это после покупки жилья, дом на тебе, я собственником не буду, не волнуйся...

— Я хочу, чтобы ты был собственником, — нахмурилась я, сжав крепкую руку, — Все пополам. Все вместе. Все общее.

Курт измотанно качнул головой.

— Нет. Никогда. И, знаешь, в этом нет смысла. Мы не расстанемся больше, но... даже если ты когда-нибудь захочешь разойтись, то я все равно все тебе оставлю, ничего не возьму. Так что избавим друг друга от возможной суеты с документами. Пусть все на тебе будет.

— Курт... — прошептала я, погладив его по щеке, — Конечно не расстанемся. Я ведь не к этому клоню. Я тебя люблю и единственное, что хочу с тобой делить, — свою жизнь. Поэтому давай все прочее будет исключительно нашим, а?

Я посмотрела на него и безвредно цокнула: он прикрыл глаза, лежа на моем плече головой, и просто наслаждался касаниями и голосом.

— Курт, я с кем говорю?

— С мужем, — лениво отозвался он, отчего покраснела, — Ты говори дальше, не прекращай...

У меня сердце сжалось от того, как это было нежно и трогательно. Что-то отличалось.
Чрезмерно ласковое, теплое, обволакивающее. Он засыпал, не осознавая, как его массивное тело из тяжелых мышц перестает слушаться: чуток наваливался, желая находиться ближе.

— Может, пойдем в постель? — заботливо произнесла я, целуя его в лоб и перебирая волосы, что, похоже, окончательно уносило парня в мир снов, — Там удобнее, любимый.

Пухлые губы подтянулись от неожиданного обращения, но на ответ у него не хватило сил. Я продолжала гладить выбритую челюсть, невесомо дотрагиваться губами лица, пока он не засопел. Долго раздумывала: как нам на диване улечься вместе? Тут не хватит места для двух одеял, а проснуться от возбуждения Курта — не залог беззаботного утра.

Я совершила следующие махинации: укрыла его низ плотным сложенным на три раза одеялом, легла на него сверху и завернулась в плед. Симпатичный бутерброд. Парень пребывал в самой глубокой фазе сновидений, поэтому лишь обнял меня одной рукой и веки не распахнул. Я слушала, как в груди раздается размеренный стук, и вырубилась, уповая в родном одеколоне. Нас разбудил будильник, лучи солнца, сквозь окно, ослепляли. Тела были затекшими от неудобных положений, слегка липкими от жара. И все равно, на нас сияли довольные улыбки, мы обменивались поцелуями в щеки и откладывали подъем так, как могли.

В тот же день отправились к семье, где волнительно рассказали наши планы. Иви заулыбались, Мия заплясала от представлений, как часто будет ездить на море, а Китти скромно фыркнула, показав свое расстройство. Мы объяснили ей, что будем видеться регулярно, и она, поразмыслив минут десять, полезла обниматься — это ей несвойственно, уже заранее принялась скучать. Иви предложила мужу:

— А что? Переедем тоже?

Китти побледнела, клянусь. Я молниеносно поняла: дело в том парне. Кит. Похоже, что-то у них там складывается... и мой интерес победил. Я подловила миг, утянув девушку вглубь дома. Она замялась, как стушевавшийся подросток, и шепнула:

— Мы целовались. Долго. Он научил. Мне хорошо было. Начали встречаться...

— Имя, — из ванны, у дверей которой мы стояли, неожиданно вышел Курт, хрипя перенапряженным тоном.

Нам обеим казалось, что он на заднем дворе, с сигаретой... Окей... это было более чем пугающе. Он свел брови, контролируя грузное дыхание, как будто застукал своих детей за крайне плохим поведением. Китти уже не то что бледнела. Через секунду на ней бы выступила седина. Ее язык начал заплетаться, голос заикаться, и я взяла ситуацию под контроль: схватила парня за локоть, выводя на улицу, к веранде, бегло влетая в чужие тапочки. Курт зашипел, кинув на сестру взгляд, а-ля: «Ему конец. Я доберусь. И до тебя тоже. Подожди.». Она шмыгнула в свою комнату, а Курт кое-как поддавался мне, невпопад кидая маты.

— Ты знала? Как давно это тянется? Кто он? Сколько лет? — сердито накидывал, что не вписывалось в приятную синеву вечера, — Как его зовут? Кто его родители? Что ты молчишь?!

Я в курсе, что это было не к месту, однако в голове пробежала мысль: «Ой, какие мы грозные». От этого вырвалось хихиканье, которое я тут же спрятала, что поразило разъяренного собедесника. Ну, это мой бестолковый мозг, чему удивляться?..

— Тебе смешно?! — зарычал он, — Мою сестру там какой-то ублюдок лапает! Учил он ее целоваться?! Я, сука, ему в пасть залью кипяток, а губы отрежу!

Несуразно было умиляться дальше, ведь этот парень не шутки шутит. Он серьезно убивал и пытал... вот только я прекрасно знала, как его остановить, поэтому внутренней истерии не нашлось.

— Курт, — я потянула злюку к себе, и он не воспротивился, пусть и с сомкнутыми зубами, сымитировав объятия, — Китти восемнадцать. Она не ребенок. Ты не можешь контролировать ее личную жизнь, прости, но это так.

— Что?! — ошарашено выпалил он, — Конечно я могу! С чего это мне не мочь?! Я его убью и на этом закончатся их свидания. Дерьмо... она ходила на свидания...

Ему было сложно. Потеряно. Он болтал этот ужас, потому что безмерно любит сестру, хочет ее сберечь, волнуется и боится. Мне, к несчастью, пришлось напугать его сильнее, дабы устранить предстоящую смерть Кита — Господи Боже мой, надеюсь, он того стоит, иначе я сама ему причиндалы вырву.

— Она тебя возненавидит, Курт, — когда слова слетали с моих уст, парень застыл, — Если ты тронешь его пальцем она тебя не простит.

Да, это тот самый рычаг давления. Неприятный, согласна, но действенный. Курт провел по волосам, сглотнув с шумом. Получить презрение от Китти вновь — за гранью того, что может вынести его любящее сердце.

— Но... нет, пускай ненавидит, ладно, зато она цела и невредима будет, — воспротивился, пусть и с меньшим пылом.

— Она цела и невредима, это ее первая любовь, — утешала и толковала я, — Как бы ты себя чувствовал, если бы у меня был брат, который не позволял нам с тобой видеться?

— Замечательно! — искренне откликнулся Курт, — Не надо тебя доверять хрен пойми кому, а я таким и был, но это я, да, незнакомый, но я тебе вреда не желал, не рассматривал тебя, как что-то временное, быстрое! А в его башке что?!

Ладно, это был неудачный довод...

— Тебе страшно, — мягко подытожила я, но меня перебили.

— Нихрена мне не страшно, ты что несешь?!

Я коснулась его грубой челюсти, выразив всю ласку мира. Курт сглотнул, красивые глаза забегали по мне в малом стыде из-за ругани.

— Тебе страшно, — повторила, — Она тебе родная, конечно ты за нее беспокоишься. Но Курт, успокойся, подумай хорошенько. В какие чувства ты ее приведешь, если кинешься запрещать общение с парнями? Если хочешь проявить свою любовь — сделай это через принятие, а не агрессию. Поступи так, любимый.

Он потупил взгляд, пытаясь угомонить буйный нрав, и я буду несправедливой, если не отмечу, что горжусь им.

Ласковый ветер обдувал мужскую спину, воздух пах чем-то вечерним: когда краски сгущаются, прорезаются ароматы листвы. Синие оттенки лежали тут и там. Это было красиво. Волшебно. Я вдруг ощутила, что мне с недавних пор... прекрасно? Я счастлива? Нет, не полностью, но к счастью близка. А ведь прежде во мне царила твердая уверенность, что этому не бывать. Что меня не собрать и не вылечить.

Кошмары снятся все реже, воспоминания не исчезают, но не приводят к депрессии и... я хочу жить. Очень хочу.

— Не называй меня так, когда спорим, — проворчал Курт, — Только в хорошие моменты.

— А мы разве спорим? — хмыкнула я, — Ты со мной согласился, мы лишь обсуждали.

Парень поджал губы, перекатившись с пятки на носок, следом обняв меня покрепче с новым бурчанием:

— Ты хитрая девочка, Бо. Самая хитрая. Умная. Люблю тебя за это и терпеть не могу одновременно.

Я состроила гримасу отсталой, прикинувшись дебилкой: свела глаза и перекосила рот. Лицо Курта приняло пустое выражение.

— А? Что? Мне стать глупой? О, секунду, почти получилось!

— Черт, а ведь я правда на тебе женюсь, — колко подразнил в ответ, при этом поднял на руки в непомерной преданности, — У меня еще есть время подумать, да?

Наша нормальность. Никто не обижается. Обвивая его ногами за торс, руками за шею, я поймала себя на том, что нахожусь в самом правильном месте.

— Ты не сделал предложение, — тихо подчеркнула, — Свадьба неизвестно когда, так что рановато навешиваешь статусы вслух.

Он приложил нос к моему виску, оставив поцелуй рядом с ухом, куда хрипло произнес:

— Я сделаю. Скоро сделаю, котенок.

Китти подпрыгнула, когда мы с Куртом вошли в ее спальню. Спрятала телефон под подушку, что вызвало у парня негодующую реакцию. Он сел на пол, перед ее кроватью, на колени, и взял подрагивающую руку, чутко произнося:

— Имя назови. Не побью, раз не обижал. Доверяй мне, пожалуйста. Я твой брат, который любит тебя до смерти.

Она затаила дыхание и глянула на меня с шоком. Я кивнула, подтверждая, что все хорошо, никакой подставы нет.

— Я тебя люблю, — ежилась и растрогано бормотала, — Умоляю, не трогай его, не вреди. Он мне дорог. Слишком дорог. Если с ним что-то случится...

— Ничего не случится, — Курт прикрыл глаза, — Если не расстроит тебя. А теперь имя. Не вынуждай упрашивать или выведывать самостоятельно, веди себя хорошо.

Китти смочила губы. По-настоящему ей хотелось открыться. Она ни разу не упоминала про лучших подруг — друзья у нее имеются, да, но не те, перед кем можно душу изложить. Есть я и брат — к нам она привязана, так сложилось, и это прекрасно, ведь мы те, кто всегда будет на ее стороне.

— Кит, — нерешительно проговорила.

Курт кивнул в похвале. Определенно, какой-то отдел его мозга расчленяла Кита. Я влюбилась в него сильнее, так как он борется за свою светлую часть.

— Фамилия.

— Симон. Кит Симон, — девушка поняла последующие вопросы и зашептала без траты времени, — Двадцать один год, встречаемся полтора месяца, но непонятки наши начались задолго до отношений...

— Что за непонятки? — Курт наклонил голову.

Китти зажмурилась, до сих пор выдавая истину, как под дулом пистолета.

— Нас тянуло, но мы... мы не типаж друг друга, было много противоречий. Сломались оба. Теперь счастливые, постоянно повторяем о любви. Рано, да... но не знаю, я просто хочу это говорить и он хочет, что плохого?

Парень весь закоченел от слов про любовь: до него дошло, что это серьезно. Уж он то о любви знает как никто другой.

— Не типаж? — уточнил, — Какие противоречия?

Она впилась в меня своими отчаянными глазами, а я сморщилась, так как наш диалог воссоздался. Курт не готов к информации про несовместимость в постели. Ей не стоит рассказывать...

— Его к нежным тянет, к девочкам прилежным, а я не такая, в плане... эм, стиля одежды там, — затараторила, что придушило меня от страха, — И мы не понимали, почему так хотим быть друг с другом, когда это не наша обыденность, но, Курт, любовь она такая, мне Бо рассказывала, что когда любишь искренне, то с человеком создаешь что-то свое!

— Бо рассказывала, — недовольно прохрипел Курт, — Знаю я о чем ты говоришь, вуалировать решила. С подругой, — имел в виду меня, — Наверняка вещи прямыми именами называла, а тут выкручиваешься.

Китти застыла, а парень четко продолжил:

— Приведешь его к нам. Посмотрим, что там за капитан всех кроватей, которого ты сломала, — девушка облилась новой порцией холодного пота, — Давай, вставай. Родителям расскажешь, давно пора.

Он поднялся и потянул ее к себе, и Китти встала на трясущихся ногах, залепетав почти сырым голосом:

— Нет! Нет, нет! Не папе! Курт! Он же...

— Ты исключишь из истории пункты о том, что подчиняться не любишь, а он этого ожидал, — отчеканил тихим голосом, глаза в глаза, — Что целовались уже и не только невинно, как ты, врушка, сказала Бо. Папа и мама должны знать. Как раз и проверишь сама его чувства. Если настроен правильно, то не испугается. А пугливые тебе точно не подходят, Кэтрин.

Она замялась, а Курт смягчился — потянул ее в нежные объятия и поцеловал в макушку, вселяя уверенность.

— Ничего тебе отец не сделает. Мама там: успокоит его если что. Любит тебя, поругается негромко сам с собой и успокоится. Я тебя тоже поддержу.

— Точно? — робко пробормотала, держась за брата в благодарности.

— Точно, — утешил он, — Нельзя скрывать. Я вот... я много чего скрывал, а был бы честным, то...

— То не встретил бы Бо, — заявила Китти, отчего мы опешили, — Я это не к тому, что мне скрывать обязательно. Я к тому, что все хорошо сложилось у тебя, хватит уже себя винить перед ними.

Вообще... да. Не занимайся Курт боями без правил, живи он в Бридже — наши судьбы не имели бы пересечений. Я бы была с Эриком... или нет, я бы его бросила и была с кем-то другим... но все это страшно, ведь я бы не познакомилась с Куртом. Мне постоянно так мало его, а как бы было, если бы я его вообще не знала? Бесконечная пустота.

Иви и Норман среагировали контрастно: женщина улыбнулась, а мужчина напрягся. Была натянутая пауза, спустя которую отец семейства проговорил:

— Сюда его. Завтра. Мне и твоему брату нужно серьезно с ним поговорить. Все поняла?

— Поняла, — сглотнула Китти, — Я к себе пойду, ладно? Спать хочу...

— Иди, — приласкала Иви, — Отдыхай. Все хорошо.

Что удивительно и ценно: когда я попрощалась, подразумевая долгое время, родители нахмурились.

— Чего ты? Завтра ведь встретимся. Вместе приезжайте, конечно.

Меня пригласили на «смотрины» Кита. Как будто это приглашение для них очевидно. Я — часть семьи, и это нормально, так правильно. Сложно привыкнуть, что тебя полностью приняли, как свою, неотъемлемую.

Кит оказался тем еще храбрецом. Мию порадовал тортиком. Принёс два букета: Иви и... мне. Добрый жест, однако Курт и Норман приревновали: читалось во взгляде. Мол, только они могут нам покупать цветы, а не какой-то паренек с улицы. Эти мужчины самые ярые собственники...

Итак, описать его можно коротко: ответственный и смелый. Не трясся под сердитыми дотошными глазами, шел на уединенный разговор без заминок, держал речь стойкой. Чуть ниже Курта. Красивый, несомненно, но не смазливый. Похож на Гарри Стайлса в эпоху «Дюнкерк», кумира Китти, — предельно ясно, чем он ее изначально сразил.

Вел себя культурно — да и в целом я ничего плохого в нем не отметила. В юноше наверняка бился стресс, но он не то что в мимике этого не показал, а даже Китти успокаивал: легко гладил руку, под столом, что Курта взрывало. Встреча прошла нормально, несмотря на то, что Кит, из гаража, где с ним говорили более грубым языком, вышел чуть побледневший.

— Ты не любишь розы, — пробурчал Курт, заводя авто.

— Не люблю, — согласилась я, держа букет на коленях.

— Почему радовалась тогда?

Я вздохнула и улеглась на спинке сиденья авто, простонав:

— Поболтаем про былое? Вежливость, значимость умения говорить «спасибо»?...

Он протер лицо, не ответив. Дома забыл о своих тревогах, когда вышел из душа. Устало произнес:

— Ладно. Неплохой. Я поразмыслил... мне любой не понравится. Но этот терпим. Так что пусть живет.

— Какое великодушие, — подразнила я, перекатываясь в постели на спину, — Ложись скорее. Я соскучилась.

Сегодня суббота. Курт уехал показывать один из домов — протянется до вечера. А мне вдруг написал Мэт: предложил встретиться, пройтись со Стичем по парку, поесть вкусного и поболтать. Нам всем грустно расставаться. Ребята рады, что мы строим свою жизнь, но печаль рвется наружу. Каждый из нас привык находиться вблизи: придти на помощь или беззаботно валяться на пляже. Вскоре, чтобы погреться под солнышком компанией, нужно будет проделать не хилый путь.

Он стучит, а я беру глок, подходя к двери и открывая ее.

— Пиу-пау, боюсь-боюсь! — смеется, поднимая руки, — Как вежливо, сюрпризик!

Я неловко жму плечом, откладывая пистолет на тумбу в прихожей.

— На всякий случай, — смущенно поясняю.

— Стича научили тоже? Зубами, — стучит по колену, снимая шлейку с вешалки, — А, мой хороший? Ты стрелять умеешь?

— Очень смешно, — ворчу, залезая в кроссовки, — Там жара, ага?

— Полная. Я весь вспотел. А так хочется водички... ты надела кроссовочки, да?...

Я цокаю с возмущенным:

— А сразу попросить нельзя было? — и скидываю обувь, носками за подошву на пятках, шуруя на кухню.

На мне легкие хлопковые штаны и мешковатая футболка, тогда как на Мэте черные шорты и красная футболка — он в этом успел запреть, а я там сварюсь.

— Мы в теньке походим, — подбадривает, жадно глотая воду, — Мороженое тебе куплю. Курт сказал, ты вишневое любишь?

— Мм, — надеваю кроссовки вновь, — Я сама, не траться...

— Отстань, а, — стонет, — Еще и поесть зайдем. Надо только кафе найти, где с собаками пускают.

Порой я думаю, что Стич любит Мэта не меньше, чем меня. Друг рассказал, что щенок укусил его на первой неудачной встрече, но потом, когда Курт уехал из нашей квартиры и забрал с собой Стича — они подружились. По-моему, дружба — неподходящее выражение. Они друг об друга ласкаются как не в себя. Стич лижет лицо, вероятно, собирая крошки от чипсов, которыми Мэт с ним не делится.

— Так как ты себя чувствуешь? — чутко спрашивает, когда выходим из подъезда, — По поводу себя, по поводу отношений... теперь окончательно серьезных отношений. Какие мысли?

Я не зря захватила кепку Курта — ага, у него есть одна, оказывается. Затянула ее потуже, благодаря чему лучи не слепят. Мы ждём нужного цвета светофора, отдавая команду «сидеть» Стичу. Он, как послушный мальчик, прибивается к моей ноге, высунув язык.

— Сложно описать, — подбираю слова, — Волнение, неверие, счастье. Спектр чувств огромный. Постоянно переживаю, что все обломается, — он внимательно вникает, и я щурюсь, — А почему спрашиваешь?

Зеленый свет разрешает шагать, машины тормозят, и Мэт, контролер неумелый, берет меня под локоть, ведя рядом с собой.

— Тоже волнуюсь. Чтобы у вас хорошо все было, — поясняет на выдохе, — Вы часто ссоритесь. Вдруг ты там в душе затаила расстаться. Курт такой... с ним сложно.

— Курт хороший, — отрицаю, когда огибаем женщину с детской коляской на тротуаре, — Мы оба с непростыми характерами, но теперь стараемся. Совместно.

Перед нами предстает железная лестница — спуск к ухоженным аллеям парка. Стич довольно перебирает лапками, внюхиваясь, вероятно, в запах водоема неподалеку. Или в ароматы собачек девочек... по вечерам здесь гуляет спаниель Фея со своей хозяйкой — дак вот Стич смотрит на барышню с самой хитрой мордой. Я отошла сфотографировать закат, а Курт стоял неподалеку. Он присел на корточки и прошептал тихо-тихо, полагая, что я не услышу:

— Угомонись. Я же спокоен.

Я поперхнулась воздухом. Это случилось три дня назад. Выдвинула идею о кастрации и Курт оторопел. Не спорил сразу, молча полез в Гугл, играясь с нижней губой пальцами. В нем буквально было: «Со мной тоже так поступят, да?...»

Собак-кобелей необязательно кастрировать, но тогда нужно искать им партнершу — чтобы не страдали. Как знакомо...

Курт решительно произнес:

— Я ему найду. В Аппеле. Он останется целым псом.

Я до сих пор смеюсь с этого.

— Вы молодцы, — кивает Мэт, плюхаясь на скамейку и привязывая поводок Стича к ручке, — Колоссальная работа. Вспоминаю вас раньше. День, когда мы с тобой познакомились.

«— Он хотел выкинуть меня на улицу, — уклончиво отвечаю, — Это была самозащита.

— Он мог лишиться пальца, — Курт мотает головой, находя это невероятно смешным, —
Что я только не думал о тебе, но вот такое представить не мог.

— Ты думал обо мне? — спрашиваю и мгновенно заливаюсь краской.

Господи, Бо, ну зачем? Какая же глупость! Я прячусь за волосами, чтобы не видеть реакции парня. Боец собирается что-то сказать, но нас прерывает стук в дверь.

— Это Мэт. Мой знакомый, — кидает он и отстраняется».

Параллельная вселенная. Вроде бы недавно было, но ощущение, что веков сто назад. Если провести нить от той раздевалки до этого пруда и пустить по ней случившееся события — она лопнет от натяжения.

— Ты кинул, что Курт ни с кем не встречается, — посмеиваюсь в ностальгии.

— Было дело, — улыбается, — Тогда бы не поверил, что передо мной стоит его будущая жена.

Если бы в тот период Курт услышал от кого-то про женитьбу, то вывел бы несчастного на ринг и выбил из него все дерьмо. Таков он был. Грубый, жестокий, агрессивный: кричал на всех без разбора. Ну что, мистер «я не обременю себя узами брака», кто смеется последним, а?

— Тогда бы я не поверила, что передо мной стоит мой будущий лучший друг, — отзываюсь, и он растягивается по все тридцать два.

— Кто-кто я? Повтори. Не расслышал.

— Лучший друг, — и меня неожиданно бьет по затылку, — О котором я мало знаю, — хмурюсь, шурудя на задворках мозга, ничего не находя, — Погоди... я ведь про настоящее знаю, а про прошлое... ты не делился.

Я часто спрашиваю как у него дела и что нового, но я ни разу не спрашивала о том, где он родился, кто его родители, как он рос — мне неизвестен фундамент. Мэт не успевает раскрыть рот, как я тараторю своим:

— Боже, я ужасная, не поинтересовалась, прости...

— Эй, прекрати, — таращится, — Тебе не нужно из меня что-то вытаскивать, я не любитель копаться в ранних годах. Там ничего примечательного, все серое и бестолковое...

— Я хочу знать, — киваю, — Очень. Если ты хочешь, то я буду рада узнать тебя ближе.

Он чешет затылок, покачивая головой.

— Ну... ладно, да. Но ты мне родная без этого. Близкими люди становятся не из-за знания биографии другого, а из-за чувств, которые испытывают в настоящем, из-за поступков, которые совершают сейчас, — он расслабляется на лавочке, глядя на гладь воды, — Давай без расспросов, поделюсь чем захочу, а ты в конце кивнешь, и мы перейдем к тому, зачем приехал.

— А зачем ты приехал? — ежусь.

— Пф! Чтоб ты кольцо себе выбрала! — поражает, — А то мы с Чейзом уже заманались получать текстовые маты от твоего муженечка. Он определиться не может, мечется, нас спрашивает, дак и мы сами теперь не знаем понравится тебе или нет. Поэтому ткни пальцем, чтобы потом этот палец сиял красиво, лады?

А?

Курт создал чат, где давит на парней, чтобы они ему посоветовали, а все, что они советуют, ему не нравится?

— Мэт, ты раскрыл контору, — ломко отвечаю, — Курт бы тебя прибил...

— Ну да, это ведь хуже, чем если ты расстроенная будешь, — стонет и нахлестывает, — Вдруг тебе серьезно не понравится? У этого много нюансов. С выпуклым камнем? Дорожка камней? Две дорожки? Камень выпуклый с оправой или без? А цвет? Белое золото, розовое золото или обычное золото? Размер бриллиантов? Или бриллианта? Курт прочел на каком-то сайте, что чем больше камень, тем сильнее чувства к избраннице — и это его съедает. Он там с ума сходит. Размер твоего пальца ночью измерял, пока ты спала, сантиметром, и этой же ночью нам начал засыпать варианты, у нас круглые сутки, с перерывами на то, когда он с тобой, кружатся фотки колец для помолвки и ссылки на магазины. Я потерял смысл слова «кольцо», Бо.

Я так счастлива, что он заткнулся, потому что моей челюсти падать ниже некуда. Вау. Действительно: вау. Курт выглядит спокойным и размеренным, но вот, что с ним происходит? Он дурачок? Какие бриллианты? Какие камни огромные? Мне кольцо из магазина «Все по цене одного» подойдет, клянусь. Я вообще не размышляла о том, какое оно будет. Любое, не в этом состоит важность. И я понимаю, что мне действительно лучше сделать выбор. Что-то бюджетное и скромное. Мэт настоит. Курт, надеюсь, прислушается. Я же умру, если он купит что-то дорогое. Глупости какие. Мне серьезно кажется, что написать разработчикам Гугла — здравая мысль. Обращусь с просьбой заблокировать сервис на телефоне парня. Они же откликнуться, да? Ситуация патовая.

— Расскажи свою историю, — прочищаю горло, — Потом вернемся к кольцам, я пока ошарашена.

Он глубоко вздыхает и достает сигарету, затевая свой рассказ. Засранец. Курт при мне не курит почти, дабы я не захотела.

— Что говорить то... где родился, там и пригодился. В Стелтоне из мамы выполз. А она, как и отец... мудозвоны они конченые, спихнули меня на бабку, — он отрывает листья клена, свисающие со спины, сквозя равнодушием в голосе, — Бабка тоже хороша. Вечно матюкала, да палкой стукала. Готовить она ненавидела, поэтому ели мы всегда одно и то же: суп из заварных пакетиков и батон. Каждый день. Я себе пообещал, что когда вырасту — поваром стану. Телек не фурычил в доме, а мои одноклассники трепались про какой-то мультик с волком, и я себе пообещал в этом тоже — что, когда вырасту, куплю себе плазму и наконец пойму что за волк там такой интересный. Телефона не было у меня: бабка подарки не подарила, на карманные не давала. Те сволочи, ну, в школе, смотрели какие-то мемы с волками в классе девятом, а мне не показывали, отворачивали экран, так интересно было, очень... короче, не суть, — у меня щемит сердце, без шуток, обливается кровью, — Я пошел в колледж на повара, как и хотел. Но там не складывалось все. Эти технологические карты, преподы орут на каждой паре, словно их не кормят... не получалось у меня с готовкой. Хотел, чтобы получилось, я старался, но не мое это. Так бывает, к сожалению. Не все, к чему стремишься, до тебя досягаемо. Кое-как доучился, получил свои корочки о среднем специальном образовании и погнал работу искать. Меня из ресторанов выкидывали через день уже — дерьмо потому что кашеварил. Устроился в общепит. Там вроде как освоился, но платили копейки. От бабки съехал, да она и померла через год — сам похороны организовывал, хотя не хотел вообще. И один ее поминал. Надо так надо. И вот, значит, целый год жарю я эту картошку фри 24/7, кричу: «Свободная касса». По вечерам курю у черного выхода. Друзей не было особо. Знакомые только. Но я не жаловался, потому что наконец себе мобилу взял и про волка мультик посмотрел, и мемы все увидел — восторг настоящий испытал! Волки — это реальная сила. Я вот даже сейчас в трусах с волком, погоди, покажу... ай, да, не надо, извини, — отмахивается, когда я коченею, — Так о чем это я... да, про фастфуд. В переулок собака захаживать начала: голодная, тощая. Я ее подкармливал. Сначала бургерами, но потом менеджер увидела и пригрозила увольнением. Поэтому я ей покупал корм и кормил ежедневно, гладил. Мы с ней сроднились, как ты со Стичем. Я к себе ее хотел забрать, но тогда снимал комнату в коммуналке, а там с животными нельзя. Поэтому засиживался после смены на улице. И вот однажды Волчёна перестает есть корм...

— Волчёна?

Я знаю, что он просил не перебивать, но не могу не уточнить. Мэт совершенно просто отвечает:

— Да. Она серая. Как волк. Но девочка, поэтому Волчёна. Поняла? — я киваю, — Хорошо. Волчёна перестала есть корм. Я боялся, что она заболела, хотя на вид здоровая и довольная. Тупизм. Отказывается от моего корма и все, ну не ест она его! Прошла неделя, я освободился пораньше. Выхожу, а в переулке стоит гребаный Чейз — насыпает ей корм дорогой. Сукин сын...

— Чейз?

Мэт цокает и вскидывает руками:

— Бо! Попросил ведь!

— Прости, пожалуйста, прости, — мотаю подбородком, — Я не могу не спросить. Это было ваше первое знакомство?

— Да, — перестает спешить, — Буду помедленнее. Согласен, разошелся. Как оказалось, Чейз увидел Волчёну и почему-то решил ее подкармливать. После своей работы, в банке, — Мэт ловит мои поползшие на лоб глаза, — Точно, ты же не в курсе. У него высшее экономическое образование. Он до сих пор банкир, а охранник на боях — подработка. Мечта у него — купить дом побольше и семью завести. Дебил, конечно, цепляет шлюх с боев, но сердцем ждёт любовь всей жизни и почву готовит, чтобы было где жизнь строить, детей рожать. Так вот, я с ним поругался. Сказал, что это моя Волчёна, что всяким рубашечникам нельзя ей «миску» пополнять. Он слушал мои оскорбления, держа портфель свой сраный, а потом как вмажет по лицу. Ну а я ему в ответ. Подрались. Потом помолчали как-то и заговорили о том о сем через зубы, ведь оба пытались добро в мир принести, и зачем-то сошли на зло. Я ему вывалил про свой быт, он послушал, подумал и предложил пойти работать на бои. Там тогда была открыта кухня небольшая: из дерьмовых продуктов делали фастфуд, чтобы продавать пивным животам на трибунах. Я согласился: мне то что терять, да и смена обстановки. Устроился туда, но вскоре Крегли зажмотили деньги и убрали кухню. Я их поручения выполнял разные, а потом предложил открыть спортзал и абонементы бойцам и шлюхам продавать. Они рассчитали прибыль и согласились. Вот я с тех пор тот зал держу, а им отдаю шестьдесят пять процентов. С Куртом там и познакомился. Вроде бы все.

Он затихает, доставая новую сигарету, а у меня голова кипит. Информация с трудом проходит процесс усвоения. Мэт дает пару минут, неторопливо затягиваясь дымом. Он подчеркивал не вдаваться в подробности, не лезть, поэтому единственное, что я спрашиваю:

— А Волчёна? Где она?

— Чейз забрал. Она к нему прикипела, как и ко мне, но я, опять же, тогда ее взять не мог. Потом, как дом снял, уже не стал малышку тревожить. Она на всех рычит, кроме нас с ним, не подпускает. Чейз ей организовал во дворе свободу полную: и конуру оборудовал, и игрушки, и лучшую еду. Все ей отдает. Я с ней вижусь часто.

Как мне, черт возьми, смириться с тем, что маленькому Мэту не позволяли смотреть на волков, и это стало его травмой? С тем, что Чейз работает в банке? С тем, что эти нежные мужчины, которые любят дворняжку, продолжают пахать на Крегли?

Я говорила, что мир неоднозначный? Дак вот: я не перестаю ему удивляться.

— Все, закрыли тему, — копошится в кармане и достает телефон, — Давай о насущном. О, даже чат искать не надо! Висит первее всех, опять настрочил!

Он дает мобильный, и у меня складывается ощущение, что я влезаю во что-то интимное. Курту было бы стыдно, он бы не хотел, чтобы я читала его сообщения.

Поэтому я не читаю. Я его не обижу больше.

Скроллю беседу, останавливаясь только на кольцах. Желудок сворачивается. Их стоимость... я прямо сейчас готова сорваться к парню и задушить его голыми руками. Это чертовы тысячи долларов. Он рехнулся? А деньги где возьмет?

— Прости, конечно, но мне важно знать, чем он собирается это оплачивать? — пищу.

— А, так он копит, с новой работы...

— Что? — теряю голос от переизбытка шока, — С какой новой работы? Ты о чем?

Мэт аж выпал в осадок. Он думал, что я в курсе, но я ни черта не в курсе даже близко. Крегли? Опять драки? Что на этот раз?

— Эм...

— Говори мне, — поворачиваюсь всем телом, — Не лги, Мэт, говори.

Парень хнычет несвязное:

— Мне конец, — и признается более четко, — Он берет разные заказы, связанные с юриспруденцией. Оформляет документы, составляет их, консультирует глупых, на обеде ездит в разные точки со скоростью света, чтобы забрать бумаги или передать их, а в офисе, параллельно своим обязательствам, успевает другие выполнять. Копит с этого и с зарплаты откладывает.

Я тру глаза, тупясь в щели скамейки, а затем в мобильный. Он очень старается, чтобы все получилось чудесно. Не осознает, что чудесным день предложения сделает не стоимость кольца, а само предложение руки и сердца. Я не стану его унижать, уговаривать все бросить. Курт действительно светится наедине со мной, а это означает, что как бы сильно он себя не изматывал — ему в радость. Чуть-чуть осталось такой обыденности. Скоро переезд, где он поуспокоится. А потому я пролистываю кольца — все они удивительные, — и тыкаю пальцем на самое недорогое, хотя и его цена вызывает дикое смущение.

Я безмерно влюблена в этого парня и не знаю, есть ли предел у моей любви.