Разрушение

— Значит, я тоже остаюсь в Бридже. Прости. Мы больше не поднимем эту тему.

Он затих позади меня. Я чувствую его взгляд затылком. Знаю, сейчас Курт развернется и уйдет прочь, кинув меня здесь один на один с разбитыми мыслями. Неужели все так? Я должна отдаться ему, чтобы он поверил в мою любовь? Должна повторять признания напропалую? И мы действительно не уедем из Бриджа? У меня бы слезы потекли, вот только они кончились. Я опустошена.

— Черт, — злостно шипит парень, тяжело выдыхая, — Я какую-то херню нагородил. Я что-то не то сказал.

Я удивленно поворачиваюсь к нему, а он вдруг... садится рядом, вместо того, чтобы уйти. Это что, сон?

— Я тебя чем-то обидел, — бормочет, наспех проводя мозговой штурм, — Чем я обидел, где... когда?

Он спрашивает не меня, а себя. Не обращается, говорит с самим собой, просто вслух. Я впервые застаю то, что происходит в его голове после ссоры. Это как... мне открыли потаенную дверь. Я боюсь пошевелиться, дабы не разрушить момент.

— От машины началось, — смачивает горло, — Я там порол херню. Про ублюдка говорил, но задел тебя. Я нервничал, давно нервничал, и себя неверно повел. Как скотина повел. Тебя расстроил, по глазам твоим было понятно. Чем конкретно...

Так вот, как работают его шестеренки? Я была уверена, что по-другому. Более ясно что-ли. А он взаправду потерян, не ведает, боится.

Я хочу ему помочь, но не стану. Он должен учиться разбираться сам. Все не может держаться на мне из раза в раз. Курт обязан себя исправлять, тут нет иных вариантов.

— Я выдал, что ты с ним спала и целовала... это тебя задело? Что я напомнил неприятное?

Он мельком смотрит на меня. Я не подтверждаю. Давай, еще, вторая попытка, у тебя получится, ты полный мудак, Курт Уилсон, но ты стараешься, ты молодец.

— Нет, не то. Я сказал, что ты не любишь меня, потому что делала то же самое с ним, за исключением признаний и... интимной близости... — у него грудная клетка перестает подниматься из-за перекрытого кислорода, — То есть я заставил тебя думать, что... я в твою любовь поверю только если ты... со мной... подо мной...

Он впивается в меня глазами, а я туплю свои в воду, вся сжимаясь. Я горжусь, что он разобрался так быстро, но я подавлена всем происходящим.

— Блять, блять, блять, — судорожно бормочет, мотая головой, — Нет, я не это имел в виду, я не к этому, милая, клянусь, я клянусь, посмотри на меня, можно мне тебя дотронуться, пожалуйста?

Так странно, что ему необходимо разрешение. И, одновременно, ценно? Он меня уважает хотя бы в этом. Я кусаю свои губы и коротко киваю. Парень сдвигается ближе и касается лица, прося меня повернуть голову. Я поддаюсь, но гляжу вниз, без слов.

— Девочка мо... девочка, любимая, нет, тебе не нужно спать со мной, чтобы доказать свою любовь, — отчаянно обещает, пуская по мне мурашки, — Господи, ну какое же я мудло тупое... тебе не нужно, Бо. Если у нас не случится близости, я с тобой до конца буду, мне главное, чтобы ты рядом была. И от близости не зависит мое доверие, нет, совсем нет. Я тебя люблю, прости, пожалуйста, прости, я тебя сильно обидел...

— Как ты можешь сомневаться в моей любви? — шепчу, — Ты посмотри, как я за тебя держусь, как за тобой хвостиком хожу, как не отлипаю. Я все о тебе думаю, я без тебя ни дня не представляю. Я в курсе, что кричала тебе черти что, и мне жаль, я раскаиваюсь, Курт. Я тебя убедила в отсутствии чувств, но пойми ты меня, умоляю, — он весь крючится, роняя лоб на мое плечо в искреннем желании чувствовать, быть целым, — Ты ведь меня убил в тот вечер. А я тебя убила, да. Мы оба хороши. Но я со своей стороны стараюсь тебе доверять, я тебя прощаю постепенно, а ты меня простить не можешь. И я не знаю, что мне делать. Я лечу себя, я лечу тебя, и это меня погубит скоро. Я уже не вывожу. Уясни ты наконец, что не брошу я тебя, что себя вижу лишь с тобой, что мечтаю о многом, и в каждой моей мечте один ты.

Он выглядит как тот, кого вытащили из ада. Наполняется жизнью, словно именно этих слов он ждал больше всего на свете. Я буду попугаем, повторю миллионы раз, если потребуется — пока он не поверит.

— В каждой мечте? Я? — хрипло уточняет, безумно сбивчиво.

— Честно, правда, — ежусь.

Парень тыкается носом в мою щеку, обвивая меня одним предплечьем, на что я прижимаюсь к нему всем телом. Для кого-то Курт выглядит, как мальчонка, но для меня он самый настоящий мужчина из всех мужчин в мире. Да, ранимый, определенно хрупкий, но он... он мой. Мне все чужие были и будут. Все, кроме него.

— О чем они?

— Что?

— О чем твои мечты? — робко просит, — Расскажи.

Ни за что. Я не безумна. Не хочу, чтобы он резко охладел или спрыгнул в воду, утопившись от откровений. Ага, так и пролепечу наивно: «О семье с тобой». Ну да, ага, да-да.

— А у тебя мечты есть? — прочищаю горло, отводя подбородок.

Он сжимает край дерева до побелевших костяшек. Теперь мы оба смотрим в воду, находясь бок о бок. Лучи жарят кожу, приходится опускать голову, дабы не морщиться.

— Есть. Они все о тебе. Также, — шепчет.

Не знаю удивлена ли я. Мы с ним такие. Оба себя всецело друг в друга отдаем.

— О чем конкретно?

Парень замолкает, как сделала я минутой ранее. Тактика зашибись! Он не ответит, разумеется. И я не виню: сама такая же. Наши мечты о разном. Он, вероятно, хочет нам счастливой жизни — но без официальности, опять же. Пусть так. Я и без кольца его люблю. Неприятно, конечно, однако я все понимаю. Сдалась я ему, непутевая и грязная. Встретит еще свою единственную, чистую, хорошую, которая боли ему не принесла. Задумается о женитьбе. Все у него будет в порядке. Курт заслужил, как не заслужил никто. Чего я ожидала? Растоптала его, а теперь о свадьбе тут помышляю. Придурошная.

— Ладно... мужчина же я в конце то концов, — вдруг выдыхает, жмурясь, и сообщает четким спешным голосом, — Хочу твоим мужем быть. Хочу тебя в жены взять. Об этом каждая моя мечта с момента, как все то дерьмо началось, когда я считал, что нет тебя. Я ни о чем не думаю, кроме того, как перед тобой встану на колено с кольцом — я читал в Гугле, смотрел видео на Ютубе, инструкцию себе составил, чтобы не облажаться... даже во снах не облажаться, ведь мне снилось, как я напортачил, цветы не купил... сука, я дохрена говорю.

А?

Меня огрели лопатой по башке. Я уронила челюсть, таращась на него в полнейшем шоке. Курт протирает лицо ладонью и тараторит:

— Я пойду к парням, не ходи за мной так сразу, не отвечай ничего, я знаю, что ты не хочешь, ты не согласишься ни за что, поэтому давай сделаем вид, что разговора этого не было, пожалуйста...

А?

— Но на краю не сиди без меня, а то в воду упадешь, утонешь, короче, все ты поняла, не идиотка же, — нервно моргает, безумно боязливо, — Придешь там, попозже, и шагай аккуратно, а то ты неуклюжая, вечно тебя ловить надо... черт, что за дерьмо, все, пока!

Он делает рывок, чтобы встать, но я вцепляюсь в его предплечье, и наши перепуганные глаза встречаются. У меня слюна закончилась, а конечности заледенели, несмотря на жару. Что он сказал? Эти слова вообще были? Они звучали? Или мне почудилось? Так выглядит солнечный удар?

— Почему ты меня держишь? — бормочет в дичайшем стрессе, застыв на месте.

Курт мечтает о браке? Курт Уилсон и брак? Он меня хочет в жены взять? Что я только что услышала? Я услышала? Я не сошла с ума? Я сейчас с ума сойду.

Я не могу что-либо вымолвить. Я физически не могу, но я его не отпущу. Я все еще хочу замуж после его признания? Да, я хочу. Да, окей, я в лютом кошмаре, но я хочу. А что нам теперь делать? Что мы будем с этим делать?

— Бо... — тяжело произносит, давясь буквами.

— Почему? — борюсь за каждый слог, — Почему я?

Он проходится языком по нижней губе, сбивчиво отрезая:

— Потому что я тебя люблю. Ты не в адеквате такое спрашивать?

— А то, что я тебя на три буквы слала и ударила до крови? — дрожу, как осиновый лист.

— Все ссорятся, — судорожно сглатывает.

Никогда прежде не видела, чтобы ему было настолько страшно от диалога, который не сулит опасность. Мне страшно не меньше. В голове все плывет.

— Но я мерзкая...

— Ты любимая, — опровергает трясущимся тоном.

— Я стала грубой...

— Мне нравится, это заводит.

— Я уродливая...

— Твою мать, заткнись, не повторяй эту херню, — рычит, — Ты слепая, если не видишь, с каким обезумевшим желанием я на тебя смотрю, — его выдержка ломается, он вырывает руку, торопясь, — Все, я пошел, Мэта к тебе отправлю на всякий случай...

— Мои мечты о том же.

Он поворачивается, так и не встав на ноги. Его черед выглядеть, словно:

«— А?».

Гребаный язык, работай. Гребаные извилины, соображайте. Беатрис, ты себя не простишь, если не очнешься.

Я собираю всю свою смелость, произнося через преграды, как если бы каждое мое слово проходило спортивные скачки на лошадях:

— Я тебя люблю. Я хочу с тобой пожениться. Я хочу, чтобы у нас с тобой все было совместным, а не раздельным. Я хочу с тобой семью. Я тебя очень люблю, — он пялится на меня в припадке неверия, и я чудом произношу все членораздельно, — Я не сегодня хочу пожениться, нет, но хочу, и не через много лет, черт, я не знаю, может, через несколько месяцев, может, я не знаю, когда мы оба проработаем все обиды... когда вообще обид не останется... я много болтаю, да? Ты не то имел в виду? О боже...

— Почему я? — тихо перебивает.

Задушите нас, умоляю.

— Потому что ты единственный, кто мне нужен, — отстукиваю, не прерывая зрительный контакт.

— А то, что я тебя подвел? — его голос переполнен интенсивностью волнения.

— Ты не специально, так получилось, всякое бывает, — искренне объясняю.

— Но я тебя сломал...

— Ты сделал и делаешь все, чтобы это исправить.

— Но я конченый мудак...

— Иногда мне нравится. Это привлекает.

— Но...

— Да, есть много «но»! — эмоционально выкидываю, сгорая от переизбытка происходящего, — И все равно ты для меня самый родной. Мне без разницы сколько еще с тобой будет всяких «но», если у меня есть хотя бы одно «за»!

Курт бегает по мне своими красивыми растроганными глазами и тянет палец к щеке, что-то вытирая: я только тогда осознаю, что все же плачу. Браво, Беатрис, ты разнылась, ну как обычно! Хотя, сейчас то и не особо стыдно?

Что мы творим, что мы несем? Мне нравится, мне очень хорошо, но я умру от этого «хорошо»...

— Так значит, мы поженимся, — утверждает, а не уточняет, хоть и с тремором, — Ты скажешь «да», когда я спрошу?

— Скажу, — взвинчино всхлипываю, — Естественно скажу. Ты только спроси, пожалуйста.

Мы превратились в бесполезных созданий, которые не в силах оправиться с произошедшим. Еще и погода эта давящая. Оба покрылись испариной. И до меня доходит: это что, мой будущий муж напротив? Курт — мой будущий муж? Это уже точно? Вот тут сидит мой муж? Курт — мой муж? Муж? Странное слово. Незнакомое. Три буквы, а от них выворачивает наизнанку от прекрасности.

После всего того, что с нами было, с чего мы начали — замужество с этим парнем кажется мне чем-то нереальным. Он прямым текстом заявлял, что ему не подходит что-то со статусом. Вручал ключи от своего дома в Стелтоне и чуть было не отнял их в тот же миг, когда речь зашла про параллели наших отношений и отношений его родителей. Курт будет, как Норман? Весь в отца? А я, как Иви? Нет, глупости. У нас своя история. И она не станет несчастной? Мы вместе на всю жизнь? Муж и жена? А я... я возьму его фамилию?

Беатрис Уилсон.

Я будто была рождена, чтобы носить фамилию Курта — так складно звучит. А он поделится фамилией? Или для него это будет перебор? Он не против? Я не знаю, господи, как же это сложно...

— В воду со мной пойдешь, — тихо хрипит, — Надо. И там я тебя поцелую, если ты позволишь.

Я хлопаю ресницами и сжимаюсь: передо мной совершенно иной Курт. Не тот сомневающийся, а... уверенный, без толики беспокойства. Моментальное преображение. Будто для него теперь все понятно, будто он знает что делать, как быть. Сильное плечо, которое он подставляет с безмолвным: «Положись на меня, я тебя проведу, я тебя выведу из всего прошлого ужаса, я тебе опора». Так... хорошо... хорошо, все хорошо, я в надежных руках, пора утихомирить дыхание.

— А моя одежда? — единственное противоречие.

Он заправляет волосы за уши ровным жестом, осматривая с нескончаемой нежностью.

— Высохнет, успеет, либо в мое тебя переоденем, я взял запасное.

— А ты в чем тогда...

— Бо, — мягко тормозит, поглаживая большим пальцем щеку, — Что-нибудь придумаю. Все в порядке.

Он перемещается к плоской лестнице и переносит вес, ставя ноги на железные ступеньки. Курт не снимает свои вещи, за исключением обуви: видимо, чтобы не тревожить меня голым торсом. Я не видела тело парня с больницы, где он поднял футболку, с целью оставить на себе порез. Кажется, уже и забыла что скрывается под тканью. А мне... интересно.

Он держится большими руками за ржавую конструкцию и опускается в воду по подбородок, где достает до дна.

Конечно, давай, мой высокий, привлекай меня своими достоинствами.

От перемены температуры ему становится легче: по лицу ясно. Он задирает голову, смотря на меня приглашающими глазами. Безумно красивыми янтарными глазами.

— Я тебя поймаю, иди ко мне.

Я закусываю губу и ворочаюсь задом по деревянным доскам, подползая к самому краю. Он поддерживает себя на плаву и вытягивает руки, аккуратно беря меня за бедра. Ткань штанов пропитывается влагой и кожа покрывается мурашками.

— Холодно там, да? — риторически спрашиваю.

Курт расслабляет легкой усмешкой:

— Нарываешься на то, чтобы я тебя подразнил?

— Пошутишь о том, что с тобой будет жарко? — безвредно цокаю.

— Разве это шутка? — самоуверенно отзывается в игривой форме, — И я бы сказал лучше: «Со мной ты не замерзнешь».

Тут нет пошлых намеков. Скорее... обещание. С ним мне больше не будет плохо, с ним только тепло. Я так хочу беспрекословно ему доверять... это не за горами. Безумие, но с каждым новым сеансом Ленновски я привожу библиотеку в своей голове в норму. Шаг за шагом, не торопясь, однако книги уже не разбросаны. Потихоньку сортируются по полкам.

Я набираюсь духа и отдаюсь его хватке, которая перестраивается к талии, когда подаюсь вперед. Из меня вырывается писк от ледяных ощущений, изо рта исходят бездумные резкие выдохи. Я сжимаю его мокрые плечи и растеряно мечусь взглядом по непоколебимому лицу, пытаясь приспособиться. Нагретая до кипятка кожа гудит из-за контраста по мере погружения в воду: парень нерасторопно, позволяя как-никак адаптироваться, опускает меня ниже и ниже, пока озеро не скрывает мои ключицы.

— Курт, Курт, — бормочу на шумных вздохах.

Он смыкает челюсть и прижимает меня к себе, держа одну руку вдоль спины, а другую на пояснице. Я осознаю, что сильно впивалась ногтями слишком поздно: на шее есть красная отметина.

— Прости, пожалуйста, я не нарочно... — лепечу в сожалении, но он перебивает.

— Могу я поцеловать тебя? Аккуратно.

Я киваю без паники, потому что сама нуждаюсь. Необычно находиться выше него, что ни на есть редкость. Склоняю голову, и парень раскрывает рот, утягивая мою нижнюю губу в свои пухлые влажные губы. Он, словно потерявшись в своих чувствах, прикусывает на миллисекунду, но сразу исправляется и отдает одну ласку: а у меня от этого жеста что-то кольнуло в приятном плане. Он обходителен, как и всегда, вселяет безопасность, отдаляясь через короткие промежутки, переходя к верхней губе. А я вдруг понимаю: здесь нет угрозы. Мы в ледяной воде. У Курта наверняка не напряжется низ... и тут невозможно увлечься до перехода в нечто более серьезное... и тут открытое пространство... и тут нельзя принудить меня к чему-то... и я возвышаюсь над ним... выигрышное положение... это идеальная среда для моего обитания. Поэтому я... я ему отвечаю. Я отвечаю на поцелуй, превращая это в совместный процесс, впервые за месяц.

Через стеснение касаюсь его губ, и он замирает в действиях, привыкнув к тому, что наш контакт происходит поочередно. Я тяну его за затылок, побуждая, умоляя, разрешая, на что парень издает грузный выдох отчаяния, и мы сливаемся в касаниях, безмерно трепетных и жадных одновременно. Регулярно отдаляемся на миллиметр, но сразу продолжаем, уделяя внимание дюймам, крохотным участкам губ, иногда проскальзывая языками, но не встречаясь ими. Меж нами царит обжигающее дыхание, нет чего-то громыхающего: Курт все сдерживает, я чувствую, как он подавляет в себе стоны, пихая их до желудка. Я трясусь то-ли от холода, то-ли от жара, не убирая пальцы с задней части его шеи, перебирая отросшие волосы, выводя под ними узоры, с упованием поддаваясь любящим ощущениям. Он сжимает края моей футболки на спине, но не прикасается к коже, немного оттягивает ткань, и я кошмарно благодарна ему за всю осторожность. Мы судорожно вбираем воздух, дрожа друг против друга. Я чуть кусаю его нижнюю губу, вспоминая, как делать хорошо то, что мы делаем — Курт почти шипит от... от удовольствия? Так кажется. Неужели правда? Ко мне возвращаются картинки наших близких мгновений, где он вел себя так же, а тогда ему со мной было чудесно. Я растворяюсь в его не настойчивых порывах, до сих пор держа голову в наклоне, не смея отстраниться. Откликаюсь, следую за ним: он утягивает меня в свое желание, управляя и направляя, вместе с тем дотошно прислушиваясь к моей реакции. Заново учит, как когда-то давно, и, черт возьми, черт... я... о Господи, как я скучала.

Мы даже не говорим друг с другом, не ломаем имеющиеся или обретенное, вбираем губы, с характерными глухими звуками соприкосновений. Я крепко обвиваю его талию ногами, по которым бегает ток, а внизу моего живота завязывается что-то крайне слабое и... удивительное. У нас не было ничего подобного около пяти месяцев. Это не страсть, скорее... блаженное разочарование, которое мы выписываем друг на друге без устали. Мы не исследуют рты, уделяем внимание лишь губам. Все превращается в переизбыток: голод и робость, катастрофически разная смесь. Я упираюсь в грудь, кладу руку на гремящее сердце, под водой, и Курт, напоследок, прижимает поцелуй к уголку. Он жмурится, виновато шепча:

— Затянулось? Затянулось. Прости, я... я должен был сам остановиться, раньше тебя, прости, это так трудно... было невозможно...

— Нет, все хорошо, очень хорошо, — шатко обещаю, мои пальцы дрожат на твердом теле, — Я... не было страшно или напряженно... только прекрасно... но это, это только здесь, в озере, тут мне было комфортно, тут все условия, в плане... тут нет опасности... нет, ты не предоставляешь собой опасность... я не об этом... я в целом... пойми правильно...

— Я все понимаю, — уверяет, тяжело прислоняясь лбом к моей челюсти, все еще отходя от тайфуна, — Все понимаю, девочка.

Я обвиваю его шею предплечьями и утыкаю нос в шею, замечая краем глаза, как часто перекатываться кадык. Он утешает, поглаживая по спине, и тихо хрипит:

— Я тебя в жены возьму, если решение не изменишь. Скоро возьму. Как только все наши вопросы разрешатся. Мужем твоим стану. Навсегда твоим мужем.

Я быстро киваю, цепляясь за него более остро, целуя в висок. Туда же и прошу второй раз:

— Переедем. Давай переедем? В Аппель. Ты и я, Курт. Там никаких тревог, никто нас не тронет, заново начнем, к морю, к лету, ты и я, вдвоем.

Естественно он понимает, что я хочу перебраться и по причине пистолета в квартире. Мне приходится быть начеку в Бридже, это не испарится, никакая терапия не поможет, дело не в травме, а в опыте. Глок лежит на видном месте, когда я дома одна, он под рукой на случай судного дня. Я не хочу, чтобы так было.

Курт раздумывает: теперь уже по-нормальному, не обрубая на корню. Не согласится. Один процент из ста.

— Хитрая, — негодует, — Думаешь, что не откажу тебе в такой момент.

— А ты откажешь? — чувственно переспрашиваю.

Он противится, молчит, анализирует. И каким-то восьмым чудом света...

— Никакой машины ты мне не покупаешь. Никакого бизнеса тоже. Только дом. Первое время жизни там, продукты... сука, даже бензин... пока не устроюсь на работу и не получу первую зарплату. Образование я тебе оплачу сам. И придумывай что хочешь: на все накоплю и куплю. Сочиняй мечту новую. Это ясно?

Определенно: я хочу переродиться рыбой и поселиться в озере Стелтон, потому что в нем творится какое-то волшебство. Совершенно по-идиотски визжу от счастья и зацеловываю его лицо: опять и опять. Не буду развивать тему с бизнесом и авто... пока что. Он дурак натуральный. Тихим пехом, Аппель тоже не сразу строился как говорится.

— Я тебя люблю, — признаюсь напропалую, зацеловывая тут и там, — Я люблю тебя. Я тебя невероятно люблю.

Он смотрит на меня через пелену искренности, непросто бормоча:

— Я так хотел, чтобы что-то такое стало реальностью, Бо. И оно стало.

***

— Это был лучший сериал года. Я ничего эпичнее не видел, — протягивает Мэт, загорая в плавках... с волком.

Клянусь, что поперхнулась еще издали, увидев эту картину маслом... он валяется на спине, подложив локти под затылок, обнаженный, за исключением трусов с сосредоточенным животным...

У Чейза наряд лучше: темно-синие шорты. А еще, оказывается, у него есть татуировки. Вся грудь забита: две перекрученные змеи, знак инь-янь, орнаменты.

— Вы — мои должники, — подмечает, — Я сдержал этого долбоящера, чтобы он не нарушил ваш момент.

— Эй! Мне было интересно...

— Мы переезжаем, — перебивает Курт, держа меня за талию, близко к себе.

Я примыкаю к нему, витая в умопомрачительном ближайшем будущем. Мы стоим около полотенец на гальке, выжидая, когда с нас стечет хотя бы часть воды. Курт помог мне выбраться на пирс, а сам вышел лишь через пару минут, веля мне не трогать его... я быстро сообразила, хотя его объяснения были туманны. Оказывается, он настолько страдает, что даже ледяная вода не остужает пыл. Я не испугалась сильно, но напряглась и тут же удалилась на пять шагов.

Друзья разинули рот. Чейз снимает солнцезащитные очки, а Мэт приподнимается на предплечьях, хмурясь.

— Куда?

— В Аппель, — отвечает парень и, прикусив внутреннюю сторону щеки, с рвущейся улыбкой, добавляет, — И мы поженимся. Не завтра, через пару месяцев или полгода.

У них пропадает дар речи. Они медленно переглядываются, а затем подрываются, топча полотенца ногами, и накидываются на нас с объятиями. Меня задавили и раздавили в счастье. Чейз подхватывает меня и ликует, пока Мэт сшибается Курта, прыгая к нему на руки, отчего мы оба теряемся и задыхаемся.

— А я говорил! Я говорил тебе! — восторженно кричит волк, спотыкаясь в собственных ногах, когда Курт отпихивает его голое тело от себя, — Я говорил, что на вашей свадьбе гулять буду, я говорил, это я сказал, я так и говорил!

— Пошел нахрен, отвали от меня, — рычит парень, отмахиваясь, а затем кидает яростный взгляд на Чейза, который расплывается во все тридцать два, — Поставь мою будущую жену, черт тебя подери, не смей ее трогать или я тебе прямо здесь бои без правил устрою.

Он действительно конкретно ревнует к Чейзу... отталкивает Мэта и топает к нам, на что Чейз бежит от него, все еще со мной на руках, между прочим...

Какие интересные предсвадебные конкурсы...

— Кусака, ты реально лучшая, — хихикает, ворочаясь от Курт по периметру скомканых полотенец, — Кто бы знал, что все так будет, а ведь когда-то ты на мне свои зубки оставила.

— Ты голый... — озадаченно проговариваю, — Поставь, пожалуйста...

Он хлопает глазами и сразу помещает меня на землю, отходя на пару шагов, в то время как Курт тянет меня к себе, прижимая в приступе собственничества.

— Я тебя утоплю, ты довел, — грозно выдавливает, следом склоняясь к моему уху с нежным шепотом, — Ты в порядке? Все в порядке, любимая?

Поразительно, но я не бьюсь в конвульсиях. Мне нестрашно. Просто объятия, просто добрый Чейз. Есть замешательство, однако ни капли бешеной тревоги. К Курту волнений больше, потому что частью мозга я знаю, что он потенциально меня хочет, а этого я боюсь. Чейз желания не питает, поэтому и воспринимается легче.

— Да, да, все хорошо, — провожу по мокрым волосам, — Честно, я в норме.

Мэт наваливается на плечо Курта, оглядывая меня со всей свойственной ему нежностью, пока Чейз косится на озеро, прикидывая, как будет оттуда спасаться.

— Мы тоже переедем, да? — кидает волк другу, — Завяжем со всей криминальщиной, обзаведемся...

— Нет, — обрубает Курт, — Не за нами. Мне не нужно, чтобы вы следы в Аппель провели. И вы не знаете, где мы. Мы для вас исчезли. Это не коллективное мероприятие. Только Бо и я.

Мэт сразу поник, почесывая затылок. Несправедливо запрещать им, да мы и не можем... но Курт прав. Братья Крегли. Мороз по коже. Не дай Бог у них будут свои счеты с этими двумя. Они изощренные. Пойдут мстить через близких людей. А мы с Куртом им близки, как очевидно. Лично я этого не переживу.

Тяжело осознать, что ты общаешься с теми, кто напрямую участвует в чем-то нелегальном. И ведь здесь, со мной, они добряки, а там, в своих делах — жестокие. Я помню разъяренного Чейза в наше «знакомство». Он ведь и сейчас такой же с посторонними. А Мэт, хоть и любит чипсы и волков, тоже не душка с чужими людьми. Натягивает маску серьезности и шурует с хмурым видом.

Я полагаю, что настолько растворилась в Курта Уилсоне, что не заметила, как эти двое растворились во мне. Они становились моими друзьями, а я была сконцентрирована на бойце без правил, не придавая значения ничему прочему. Каждый из них доверял мне все больше, мы проводили время наедине, пока Курт тренировался в зале, секретничали и смеялись — сближались. Они те же парни, повязанные на незаконной выручке, выполняющие не радужные поручения, тусующиеся в страшных кругах, но тут, на пляже... они абсолютно невинны, как два олененка, и я не скажу, что имею какие-то противоречия.

— А навещать вас? Раз в полтора месяца, — грустно произносит Мэт.

— Да, — кивает Курт, — На нейтральной территории. Не у нас дома. Будем что-то снимать и встречаться. Но я вас видеть не хочу, вы мне не нужны, это ради Бо, она будет скучать.

Ложь. Они ему тоже родные. Я точно знаю, что Курт станет тосковать — да, чуть-чуть, и все же станет. И Уилсоны... ничего, они тоже будут приезжать, если захотят. Сложно отдаляться, но в каком-то возрасте тебе приходится делать это, чтобы построить свою семью. Мы и сами можем в Бридж прилетать к ним. Погостить. Все устаканится, мы справимся.

— Ладно, решим...

— Эм, простите, что отвлекаю, — доносится голос из-за спины Чейза, который тут же оборачивается, открывая девушку с белокурыми волосами, — Курт, можно тебя на пару слов?

Чего, вашу мать?

Я вижу, как все трое точно ее знают, их настрой переменился. У друзей брови приподнялись, а губы плотно сомкнулись, тогда как тело Курта, позади моей спины, напряглось. Я обвожу незнакомку в розовом раздельном купальнике в непонимании. Она стройная, красивая, но... вымученная? Лицо все помятое: не от хорошей жизни. Такое у Эрика наблюдалось в момент употребления веществ. И то, как она поглядывает на меня... в пристальной оценке. Это раздражает.

— Иди отсюда, — кидает Мэт, принимаясь гладить меня по локтю, — Тебе тут не рады.

Она так довольна собой... своими формами. Привлекательная комплекция: не то что моя. Явно чувствует превосходство.

— Я не к вам, — стоит на своем, обласкивая Курта голубыми глазами, — И обращаюсь я к своему парню.

Простите? На мне появляется улыбка, рот действует быстрее, чем я бы могла его остановить.

— К кому, прости меня, ты обращаешься? — усмехаюсь в пренебрежении.

— Я...

— Сара, закрой свой сучий рот и свали отсюда, — рычит Курт позади, — Я тебе неясно объяснил в прошлый раз? Какое из моих слов или действий тебе было непонятно?

Вау.

Просто вау.

Сара. Та самая Сара стоит здесь. Для меня она была приведением, историей о чем-то далеком и пережитом. Так вот, кто втянул Курта в кутерьму долгов? Вот эта мерзость передо мной? И что значит «в прошлый раз»? Когда это они успели поболтать по душам?

Я задираю голову к парню, который пребывает в тревоге. Господи, да что за цирк то?

— Окей, умываю руки, — выставляет ладони, и сочувственное вздыхает, теперь говоря для меня, — Бо, малышка, мне тебя жаль, очень переживала. Курт мне так плакал по телефону, когда думал, что ты мертва. Все страдания излил. Ты не переживай, я его утешила. Он пьяный был, мы долго болтали...

— Все, достала, — хрипит Чейз, перекидывая ее на свое плечо и унося куда подальше, при этом выглядя как тот, кто хочет помыться, будто он потрогал бездомную.

Я проглатываю ком, путаясь в мыслях. Так... пока я была в подвале, Курт с ней беседовал по телефону... выливал ей свою боль... а я там помирала... здорово...

— Она позвонила с левого номера, — парень крутит меня, поворачивая к себе лицом, крепко держа подрагивающими руками, пока Мэт отходит в беспокойстве за нас, — Я говорил с ней от силы секунд сорок, я клянусь, я был в усмерть бухой, в мотеле, где мы со Стичем после болота отмывались. Я ей не жаловался, я ее послал, заблокировал сразу же, Бо, поверь мне, я тебя прошу, не верь ей, я знаю, что мог к тебе ехать, но тратил драгоценное время на алкоголь, но Бо, милая...

— Тише, пожалуйста, — аккуратно перебиваю, обдумывая все услышанное.

— Ты еще должна знать, на всякий случай, — торопится, нехотя вытаскивая из себя, — Когда ты жила в доме моих, а я уехал оттуда, потому что там... там меня ненавидели все... так я считал... и тебе без меня лучше было... в ту ночь, когда я примчался, с едой, мы еще в комнате обнимались... перед этим она встретила меня у дома, после моей тренировки... и я ее тоже послал, грубо, клянусь, и ничего не было, если ты хоть на секунду думаешь, что было, то...

— Я не думаю так, — слабо мотаю головой, чувствуя подкатывающую мигрень, — Дай мне минуту, я же попросила.

Он затыкается, но не отходит, прижимает и смотрит, а стук сердца его, кажется, раздается на всю округу. Вообще-то... на Сару и минуту тратить жалко. Я постараюсь быстрее, потому что размышлять о ней неприятно. Мы уже выяснили, что он находился в горе, и да, меня ранит, что я боролась за жизнь, пока он обменивался с ней речами, однако Курт не знал о том, что я дышу. Случай в ту ночь, перед нашей встречей, меня не колышет, это фигня полная. А звонок... задело, конечно. Всех бы задело. Меня обижает тот факт, что парень даже не думал о том, чтобы найти мое тело. Чтобы похоронить меня. Пустил все на самотек. Я же, наверное, заслужила какую-то оградку и пару четных пионов... я полагала, что простила его за неделю запоя окончательно. Как выясняется: нет, все же есть недосказанность. Это меня не оттолкнет, я не уйду со скандалом, и я не люблю его меньше, вовсе не так, безоговорочно мечтаю быть женой. Мне лишь требуются приемы у Ленновски, как можно больше и чаще, я устала вариться в котловане былого.

Я выпускаю воздух и обнимаю его за шею, а Курт жмурится в облегчении, целуя меня в плечо.

Мэту не хватает попкорна.

— Ничего не изменилось, — бормочу в его грудь, — Ты мне любимый. Она ничего не испортила. Но нам... еще много работать.

Он не отпустил ситуацию с Биллом. Я не отпустила задержку на целую неделю. Вероятно... что, если попробовать пойти на парную терапию? Ленновски это практикует?

— Сколько угодно, — соглашается, — Ты мне очень нужна.

— Камон, не позволяйте тупой курице испортить этот день! — стонет Чейз, — Пойдемте плавать. Я хочу смыть с себя всю шлюшью грязь.