Разрушение

От лица Билла.

Пень находится без труда. Я был здесь много раз. Правда, в одиночестве. У меня в руке сетка, где бьются две рыбины, на которые Бо поглядывает с грустью. Ей их жалко. Это странно и забавно. Она нравится мне, очень нравится, но порой выкидывает какие-то глупости.

— Я, пожалуй, отвернусь, прости, — неловко шепчет и теперь я вижу лишь ее тонкую спину.

Мне так хочется обнять ее и унести куда подальше. Необычное чувство. Кое-как себя контролирую.

— Не извиняйся, мышонок, — мягко поправляю, — Все в порядке. Я быстро закончу.

Мне и впрямь не стоит затягивать это. Смотреть в ее карие глаза куда лучше, чем в черные рыбьи. У Бо красивый пигмент: вроде бы обычный, как и у всех, я такой сотни раз встречал, но он приятен, а этого более чем достаточно.

Придавливаю карася ладонью и достаю нож, отрезая голову одним движением. Бо даже сжимается от хруста. Чего тут можно бояться?...

Она очень забитая. Мне ужасно жаль за все то, что ей пришлось вынести. И я кошмарно злюсь на гребаного мудака, из-за которого это произошло. Я спокоен большую часть времени, но эта хрень вывела меня из себя по щелчку пальцев. Мне пришлось заложить немало усилий на то, чтобы не рвануть к нему и не выбить все дерьмо. Комплекция у нас одинаковая. Пришлось бы повозиться, но скотина звучала так жалостливо, будто и не спорила бы со смертью. Отлично. Жизни он не заслуживает.

— Можешь смотреть, — зову, складывая головы в пакет, — Разделывать хочешь?

Она поворачивается и нерешительно подходит ближе, оглядывая карасей с предубеждением. Я готовлю дома круглые сутки, и ей пора бы приспосабливаться к нормальной жизни. Это непросто, но важно стараться, и тогда все получится. Я подтолкну ее, это моя задача.

— Эм... да... наверное.

— Хорошо, я покажу на своем, а затем ты сделаешь это со своим.

Курт, как я понимаю, все за нее делал. Это неправильно. Так и привыкнуть можно к бездействию, что, в целом, и произошло. Я не против заниматься бытовыми делами, но я также более чем не против, если Бо будет их разделять. Конечно, я не скажу ей, чтобы не обидеть. Постепенно направлю в верное русло.

Я не манипулятор. Я лишь говорю, что с Бо не возникнет проблем. Я старше ее, опытнее, мудрее. Она способна прислушиваться. Поэтому мы найдем нашу линию и будем ее вести.

— Сначала пузо разрезаешь...

— А в нем опарыш есть? — резво произносит.

Ну и зачем перебивать? С Уилсоном она и манер не видала. Ничего, поправим через время. Я вздыхаю, отвечая.

— Если и есть, мы все почистим. Достанем. Хорошенько промоем.

Пока мне нужно, чтобы она от него отвыкла. Совсем перестала вспоминать. Она и сейчас уже не думает, видит меня и нас, а это главное. Я вкладываю всю мягкость, любовь и заботу, чтобы ее согреть — это искренне. А потом, когда получится, мы разберемся с нюансами. Отправлю ее к психологу. Он мой хороший знакомый. Чудесный специалист.

Все ее прошлое окружение — сплошная помойка. Мэт... просто дерьмо. Отброс общества, не иначе. Я и в жизни не выскажу ей подобного, но он тот, с кем точно не стоило общаться. Такие люди тянут на дно. Я знаю о чем говорю, я сам состоял в подобных компаниях. Если ты не прекращаешь вертеться в таком грязном мире, не выходишь на свет в осознанном возрасте — ты там и застрял. Я веду АН, но те люди осознают свои проступки. Это иное. Они стремятся к нормальному обществу, а Мэт точно нет. У Курта тоже шансы невелики. Убить пять человек — настоящее безумие. Ему грехи отмаливать надо, а не слезами перед Бо давиться. Это же давление на жалость, лишь бы она не ушла.

А слова о кроссовках? Ублюдок попытался обратить внимание на мелочь, чтобы настроить Бо против меня. Не вышло. Естественно. И я серьезно не вникаю: почему я должен был купить ей обувь? У нее есть своя, более чем достаточно, а носить ее на руках мне только в радость. Теперь ненавижу приходить в ту квартиру и не приходил бы, если бы не щенок. Бо любит Стича. Я уважаю это чувство. Она становится счастливой, когда с ним видится, а мне другого не надо. Ее улыбка дороже всех прочих.

Я бы предпринял многое, однако пока рано. Пусть она оправится от всего, прежде чем мы начнем отношения. Я позволяю себе большее, потому что замечаю ее шаги к сближению. Например, она предложила мне спать вместе. А еще ей приносит удовольствие наши объятия. Ее влекут мои духи. Благодаря этому я понимаю, что она хочет и моих ответных шагов, а потому я даю ей это. Показываю через слова, что готов к любви, что не против ее чувств, которые, вроде как, возрастают.

Я наконец встретил ту девушку, с которой построю что-то новое и чистое. У нас все получится.

Присаживаюсь на корточки и вставляю нож в брюхо, принимаясь потрошить рыбу. Объясняю, рассказываю, показываю. Бо внимательно слушает, не отрывая глаз. Это важно. Это греет.

— Попробуй сама, если хочешь.

Она робко кивает и присаживается, перенимая мой раскладной нож. Вставляет его подрагивающей рукой, но я не придаю значение: если концентрироваться на таких вещах, то прогресса не будет.

Бо ведет лезвие не так, как я показывал, благодаря чему оно застревает, и девушка, не спрашивая, тянет его дальше, отчего оно резко соскальзывает и впивается в пространство между большим и указательным пальцами. Твою же мать...

— Черт, — перепугано выпаливает, таращась на кровь, — Черт возьми...

— Давай сюда, — наскоро говорю, перехватывая ее ладонь и доставая салфетки из пачки, что лежит на земле, — Подожди, все исправим, нестрашно.

Она подрагивает, ее взгляд мечется с моего лица на мои действия, а я бегло протираю рану. Кожа краснеет от спирта и выступающей крови. Неглубокая рана, но болезненная. У нас нет с собой пластырей или вроде того.

— Домой поедем или потерпишь? Промоем в реке, салфеткой еще раз обработаем, — поглаживаю ладонь, — Все будет, как скажет мышонок.

Она смотрит на лодку, затем на рыбу, и невнятно бормочет:

— Давай останемся. Ничего такого. Просто царапина.

Я раздумываю над этим несколько секунд. С одной стороны, Бо не ребенок. Незачем тут возиться. С другой, у меня сердце за нее сжимается. И ей будет ценно, что мы уехали. Что о ней побеспокоились. Я хочу показать ей свое отношение.

— Дома запечем рыбу, хорошо? — подтягиваю ее на ноги, — На природу еще тысячу раз съездим. Иди в воде промой, а я пока тут все соберу.

Она как-то виновато кивает и спускается к берегу, похрустывая сучками на земле. Курт бы так и поступил, наверное: раз он за нее убивал, то и здесь бы позаботился. Я не пытаюсь быть его заменой, но я не могу быть хуже него в ее глазах. Хотя она видит его монстром, так что переживать не о чем. Мне сложно с ней, я не представлял, что будет так сложно, но я не хочу это заканчивать. В конце концов я отдавал себе отчет, когда заводил знакомство с травмированной девушкой. Это не то, что я бы сделал обычно. Но от нее у меня в груди все живет, и так происходит с первой встречи. Красивая, милая, добрая. Все такие прилагательные — они про нее.

Я не тороплю ее в восстановлении. Это не излечить быстро. Неважно сколько понадобится: полгода, год. Я знаю, что это стоит того, чтобы ждать.

Подхожу к ней, когда все собрано. Беру мокрую, холодную ладонь. Она, похоже, воспаляется. Промывать в реке было не лучшей идеей. Бо просто сделала, как говорят. Побоялась воспрепятствовать. Теперь я чувствую себя кретином.

— Залазь скорее. В машине аптечку достанем. Потерпи чуть-чуть, — целую в макушку и отвлекаю, — Хочешь порулить? Правая рука целая.

Она смотрит на рычаг, закусив нижнюю губу.

— Потом, если можно. Лучше ты веди.

У меня аж в горле ноет от того, что ей больно. В том числе в ней говорит усталость, переутомление. Положу ее дома спать на час, а потом разбужу, чтобы режим не сбивать совсем. Как раз приготовлю рыбу. А вечером совместно сделаем ужин.

— Конечно, не переживай, мышка.

Мы садимся на места, я подталкиваю лодку корягой и завожу мотор. Бо явно тревожится: заметно по лицу. Я наклоняю голову, пытаясь выведать что не так, пока она не признается:

— Мне стыдно. Ты хотел остаться. Я все испортила. Извини за это. Я старалась делать все верно.

Я вывожу лодку в озеро с помощью рычага, задавая ей прямое движение. Она просит прощение за все подряд, потому что так было с тем ублюдком. Он ее зашугал.

— У тебя получится в следующую вылазку, — утешаю, — Не дури, все нормально.

— А мы еще поедем? — неоднозначно уточняет.

Я хмурюсь, не до конца ее понимая.

— Ты не хочешь?

Главное — общаться мягко и нежно. Тогда она будет ощущать комфорт. Любую фразу можно сказать разной интонацией. Если выбирать ласковую, то человек будет чувствовать себя безопасно. Я могу направлять Бо в ту или иную сторону любящим тоном, и это экологичный путь. Ей сейчас в любом случае необходим путеводитель. Я им стану, без проблем. Покажу, расскажу, проведу.

— Хочу, конечно, было здорово, — тараторит, смотря в ноги, — Когда соберемся?

— Как ручку твою вылечим, — улыбаюсь, — Но ты подумай еще. Необязательно составлять компанию. Я показал тебе свое хобби и рад, что ты им прониклась. Но участвовать в этом регулярно — не то, чего я ожидаю.

— Я поеду, — повторяет, все еще на поднимая взгляд, — Только опарышей трогать не буду никогда.

Я посмеиваюсь, соглашаясь.

— Хорошо, мышонок. Договорились. Это моя забота.

Ей прохладно, что очевидно. До берега недолго плыть, но если есть возможность ее обнять — я не упущу.

— Пойдешь ко мне? Согрею, — ненавязчиво предлагаю.

Она медлит, обдумывает, но все же встает и перебирается в наше прежнее положение. Я обнимаю ее одной рукой, прижимая к себе. С ней всегда прекрасно. Бо совсем беззащитная, и мне чертовски приятно, что со мной она эту защиту обретает. Я не идиот, мне ясно, что пока она держится за меня из-за безопасности, которой ей не хватало. Я просто знаю, что потом она влюбится, отталкиваясь от той доброты, которую получает. Она уже влюблена, иначе бы не сидела рядом.

Бо слегка поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в мою грудь. Внюхивается в духи и кусает внутреннюю сторону щеки, прикрывая глаза. Я глажу ее по плоскому, скорее даже впалому животу. Кажется, это никогда не надоест. Конечно, ее следует немного откормить, чтобы поправить здоровье. Она уже полнее, чем была в первую встречу. Я читал о том, что люди, после долгого голода, не могут вернуться к еде, как бы невероятно не звучало. Однако потом все способно измениться: они накидываются на пищу. Психологический процесс. Организм стремится восполнить все и разом, отложить жир про запас. Это тоже придется контролить. Никому из нас не понравятся лишние килограммы. Да даже не во внешности дело, а в здоровьи. Я не разлюблю Бо, если она потолстеет: мы лишь займемся тем, чтобы привести тело в норму. Но для чего лишние мороки, если можно изначально этого избежать?

Я занимаюсь спортом постоянно: у меня есть специальные стойки дома, чтобы качать тело через мышцы рук. Отжимания, но без ног. Не заставляю Бо присоединяться, но зарядка будет кстати.

— Может заедем в кафешку по дороге?...или в магазин? — смущенно произносит, играясь с моим рукавом, — Есть хочется...

Я мысленно прикидываю местоположение забегаловок. Нет ничего путного. Еда там жирная, и Бо не будет такое есть сама. Будто не соображает. Элементарные вещи же.

— Если встретим, то тормознем, — шепчу на ухо, — А так до дома час всего. Подожди чуток, мышка.

Она прячет поникшее лицо и соглашается учтивым тоном. Мы как раз подплываем к плотику. Я выбираюсь сам, а после подтягиваю ее руками за тонкую талию. Я счастлив спать с ней, но эти ночные прикосновения, как сейчас... Бо выдвинула прекрасную идею о разных одеялах. У меня и в данную секунду член дергается, это просто невозможно предотвратить. Мне лучше вести себя еще более обходительно, чтобы девушка окончательно прониклась расположением. Я буду с ней нежен и осторожен, никак иначе. А потом... что она там говорила по поводу силы? Ее привлекает власть, так она донесла. И меня это привлекает тоже.

Я ее не обижу. Все с полного согласия. И Бо будет согласна, я не имею сомнений. Она мне доверяет: сама подчеркивала множество раз.

Когда она появилась в моей жизни, я понял, что это мой шанс. Начать с чистого листа. Обрести внутреннюю свободу.

— Иди в машину, вот ключи, нажмешь на эту кнопку, — показываю пальцем, — Я с Джеком попрощаюсь быстро и поедем.

Девушка шурует по тропинке, разглядывая полученную рану. Я давно раздумываю над тем, чтобы подарить ей что-то. Например, кольцо. Так она будет вспоминать обо мне, когда мы не рядом. Я бы хотел, чтобы она вычеркнула все прошлое. Провернуть этот трюк будет сложновато, но я полагаю, что справлюсь.

Нас ждет прекрасное совместное будущее. Я в это верю.

Отдаю Джеку ключи, опарышей, деньги. Выхожу на пустырь и вижу ее на пассажирском сиденье, через окно. Скинула обувь и поджала к себе ноги. Я поначалу считаю, что мне кажется, но когда подхожу, замечаю, что не ошибся. Почти плачет.

— Что такое? — бормочу, дотрагиваясь локтя, как только залезаю за руль.

— Не знаю. Я... это переутомление. Извини. Я буду в порядке через минут десять, обещаю. Много мыслей, много всякого и... я бы... — отрывисто вбирает воздух, — Я бы, знаешь...

— Скажи мне, — аккуратно подбадриваю, — Все хорошо, скажи, не бойся.

— Я бы хотела... отвезешь меня к Стичу? Я с ним повожусь в квартире.

Внутри меня все падает. Не к Стичу она хочет. К Мэту. Или, что еще хуже, к Курту. Но раз в это время просит отвезти, то явно не к бывшему парню. Значит к дружку. Если бы она соскучилась по Стичу, то вышла бы с ним на прогулку. Но она прямо говорит, что желает остаться в квартире. И меня это крайне огорчает. Я делаю многое. И я не собираюсь спускать ее поведение на «нет». Оторваться от прошлой жизни — очень трудно. Но я оторвался. И Бо тоже сможет.

— Мышонок, посмотри на меня, — произношу, касаясь щеки.

Она поворачивается, сдерживая слезы. Я заминаюсь на пару секунд, прежде чем потянуть ее к себе на колени, через коробку передач. Это было настойчивым действием, так что она бы не воспрепятствовала, не успела бы. Ее глаза расширяются, ладони упираются в мои плечи, ради какой-то дистанции, а я обнимаю ее покрепче. Я могу не спрашивать, она всегда разрешает.

— Поделись со мной, не с ним, — заботливо бормочу ей в шею, и девушка перестает дышать, — Я тебя выслушаю. Отвезу, без вопросов, если тебе так спокойнее. Но я для тебя здесь. Всегда здесь, мышонок.

Она не расслабляется, не опускает бедра, и я отстраняюсь с виной.

— Извини, я пытался... тебя утешить.

Бо смачивает губы и мотает подбородком.

— Нет, нет, все нормально, да, ты прав, наверное прав, я перенервничала, дурю. У нас чудесное утро было, а я его испортила. Мне жаль...

— Не надо, — говорю серьезнее, лаская щеку, чтобы убрать слезы, — Ты не портила ничего. Оно для меня такое же чудесное. Ты близко. Мы близко. Разве что...

Она бегает по мне карим взглядом, сглатывая.

— Что? — тихо уточняет.

Я деликатно объясняю.

— Бо, мышонок, я все понимаю. Нелегко отойти от того, что для тебя было частью существования. Но ведь мы сейчас вместе, — она потеряно вешает нос, — Так же не будет работать: я тебя не стану отпускать к тем людям, которые тебя разбили. Я о тебе забочусь, ты мне дорога. Слышишь?

Я возвращаю ее лицо, вкладывая в это весь трепет. Бо запутана. Я истолковываю ей совершенно адекватные вещи, но она от них страдает. Отведу ее к своему психологу завтра же. Переговорю с ним и отведу.

— Слышу, — шепчет, — Но... Мэт мой друг... мы переписываемся, пока все неоднозначно, как дальше дружить будем, но он мне близкий человек...

Они переписываются?

Я, черт возьми, ослышался?

Мне стоит огромных стараний не выдать в мимике недовольство.

— Ты устала, эмоций много сегодня было, — выдыхаю, проводя пальцами по предплечью, — Давай домой приедем, ты поспишь, а как проснешься поговорим об этом снова. Не тогда, когда ты в тревоге. Ладно?

Она кивает и пересаживается обратно. Я завожу машину и совсем скоро мы едем по трассе, под тихое радио.

От лица Бо.

Я все разрушила. Испоганила Биллу настроение. Я виновата. Он прекрасный: несмотря на ту сцену нисколечко не расстроился с виду. Не упрекнул. Но я же не глупая, осознаю, что в душе у него осадок. Прошел час, как я легла спать в его квартире. Глаз так и не сомкнула, хотя очень хочется. Мэт писал снова.

«Как там все проходит? Все у тебя нормально?».

Я не ответила. Потому что не знаю что отвечать. Напечатать правду?

«Нет, я порезала руку, а еще разнылась»

Мэт завалит звонками, будет беспокоиться. А если солгать, что все супер, он передаст это Курту. Парень точно будет добит тем, что я живу припеваючи. Ему лучше вообще не получать никакую информацию обо мне. Так ему станет проще.

Я без понятия что на меня нашло. Вспомнилось, как порезала руку в доме Курта. Он так внимательно обращался с раной, действовал быстро, волновался. Билл тоже переживал, даже закончил нашу вылазку, но... я не понимаю, мне на секунду показалось, что что-то совсем не так. У меня сломана голова. Я не ведаю что творю. Билл обо мне заботится, а я плачу. Так быть не должно.

В тот момент слабости я погрузилась в глубинное отчаяние. Так страшно себе признаться, но признаться стоит. Я очень заскучала по Курту, хотя, объективно, я круглые сутки по нему скучаю, он из мыслей не вылазит. Мне захотелось к нему прижаться, чтобы он пожалел, обнял. Я попыталась найти это в Билле, примкнув к нему в лодке, на обратном пути. Не нашла. Ни грамма я не нашла. И порой я думаю, что никогда не найду.

В машине мне снова стало небезопасно. Я тупая, Билл только добра желает, так мягок со мной, так нежен, а я забоялась не пойми чего.

Я чувствую себя подавленно. На какое-то мгновение в голову заползла навязчивая мысль: «Ты нуждаешься в Курте, ты его любишь». Я ее отогнала. Я же не могу его любить. Не после того, что я узнала.

Мне очень горько. Я в очередной раз прохожу через разрушение — и на ровном месте. Не было причины для несчастья. Я рыбу выловила. Выслушала Билла. То были чудесные часы. Вернее... то должно было стать чудесными часами. Но для меня не стало, обернулось слабой панической атакой. Я ошибка. Я огромная, фатальная ошибка, которую не исправить. Я себя ненавижу. Я не умею жить и всем жизнь порчу. Наговорила тогда Курту гадостей, отчего тошнит. Биллу настроение сбила. Мне нужно запретить дышать. Я всем все порчу.

Кое-как сдерживаю рыдания от того, что нельзя поехать к Мэту. С Биллом мне быть правильно, и он мне нравится, он добрый, красивый, чуткий. И я его потеряю, если продолжу выкидывать такие вещи. Мэт мне дороже, чем Билл, но Мэт — друг Курта. Мы с ним в любом случае не протянем долго. Я поступлю как идиотка, если не прислушаюсь к тому, кто меня оберегает. Я хотела защиты. С Биллом защита есть. С ним спокойно, если исключить утреннюю ситуацию. Но та ситуация из-за меня развернулась, Билл не при чем.

Каким-то чудом поднимаюсь с постели. Билл сказал, что был бы рад помощи на кухне, с готовкой. Он прав. Конечно он прав. Я тут полностью бесполезная, это пора изменить. У меня кошмарно трясутся руки, я хочу залечь под одеяло и не вылезать из под него, но я вела так себя целых три дня. Он прав, что так не должно продолжаться.

— Бо, — окликает с кухни, — Проснулась? Иди ко мне.

Я бреду по светлому паркету и тыкаюсь лбом в твердую грудь. Чужие руки обходительно проходятся по спине, я внюхиваюсь в одеколон и больно кусаю губу от того, что он до сих пор просто приятен — ни больше ни меньше.

Я так хочу домой.

— Стич то по тебе скучает, — неожиданно произносит Билл, — Я же не имел в виду прекратить с ним видеться, Бо. Совсем не так, мышонок. Давай я тебя отвезу, м? — внутри меня оживает какая-то сдохшая часть, — Выйдешь с ним на улицу, мы по парку походим.

— Да, я хочу, — тут же отзываюсь, поднимая голову, — Сейчас, да?

— Сейчас, — посмеивается Билл, — Иди собирайся.

Я тут же выныриваю из хватки и спешу в спальню. Одеваю себя так быстро, как возможно. Одевается и Билл. Когда мы оказываемся в машине, то я отсчитываю минуты до встречи. Не могу себе объяснить себя же. Однако пробую: мой мозг перегрузился сегодня и ему хочется чего-то очень теплого. Стич. Мой Стич. Я знаю, что он поможет, пусть и неосознанно. Обниму его и успокоюсь. Срывы бывают, но их важно контролировать.

— Я не пойду, посижу в машине, не волнуйся, — мягко произносит Билл, постукивая по рулю.

Я выдыхаю полной грудью и бормочу:

— Спасибо. Ты ко мне внимательный каждую минуту. Я очень благодарна.

Он улыбается, скромно отвечая:

— Ничего особенного, Бо.

Дорога занимает дольше времени по ощущениям, потому что я очень жду встречи. И, вышагивая из машины, я пытаюсь привести себя в норму. В непоколебимый вид. Мэту нельзя знать о моем состоянии. Ни к чему ему это. Надеюсь, он дома, откроет. Время обед, так что должен быть, вероятно. Да и мы вчера виделись в тот же час, так что он бы предупредил, если бы ушел.

К счастью, домофон пиликает без излишних вопросов. Я поднимаюсь на четвертый этаж, истощаясь в мышцах. Мэт стоит у открытой двери, облокачиваясь о косяк. В той же голубой футболке и джинсовых шортах. У меня внутри саднит от того, что вскоре мы перестанем встречаться. Надо придумать что-то с щенком. Пока и вариантов нет, но они будут, обязательно, что-нибудь сочиню.

— Ты плакала что-ли? — хмурится Мэт, впуская меня в квартиру.

Я хмурюсь в ответ, вкладывая в голос какое-то удивление:

— С чего ты взял? У меня причины есть?

Прохожу мимо вешалки и сжимаю зубы. Духи Курта. Его гребаные духи. У меня сердце трясется. Я этого не выношу уже. Не понимаю что со мной. Я правда не понимаю, это хаос какой-то.

— Я надеюсь, что их нет, — подчеркивает, следуя за мной, на кухню, где Стич спит под столом, — У тебя глаза покрасневшие. Обычно не такие.

В нос просачивается запах еды. Родной. Сразу узнаю в этом Курта. Он готовил, а Мэт разогрел. С такими специями только он делает, никто больше. Мой желудок сворачивается и ноет. Рядом с микроволновкой стоит запеченное мясо и овощи. В большой белой тарелке, вытащенной из холодильника. Билл сказал, что тот холодильник наш. Я к нему подходить стесняюсь, поэтому своим его не чувствую. Я сегодня так и не подошла.

— Курт вкусно сделал, — сообщает Мэт, видя, как я пялюсь на блюдо, — Садись, поешь. Подождет Картер, не переломится.

Билл расстроится, если тут задержусь. Я тем самым его пошлю куда подальше: несправедливо, он не заслужил. Да и мне с ним жить под одной крышей, так что создавать недоразумения — нецелесообразно.

— Ты ела сегодня вообще? — не затыкается Мэт, и я жмурюсь, не разжимая рот.

Я заплачу, если разожму. Мне трудно сегодня. Все на голову давит. Нет, не ела, но сама виновата. Кто мне запрещал? Кто не давал? Все же в открытом доступе в доме Билла. То, что я не привыкну никак — моя проблема.

Сажусь на пол и касаюсь головы щенка. Он разлепляет глазки, наполняясь собачьим счастьем. Мэт его выматывает играми, он сам так вчера рассказывал.

— Бо, ты поговорить со мной можешь, нет? Что происходит? — давит, стоя надо мной.

Стич лезет на руки, облизывая щеки, что заставляет улыбнуться. Пусть ломко, но я улыбаюсь. Прижимаю его к себе и бормочу:

— Мэт, я в полном порядке. Устала немного, а так все хорошо. Ты грузишь своими допросами.

Встаю с пола, чтобы идти за поводком, но Мэт вдруг обнимает меня и берет за щеку, принуждая поднять голову. Я застываю под его сосредоточенными глазами, которые смотрят на мое лицо. Он прямо внутрь заглядывает, что-то прочесть пытается. Одновременно с этим успокаивает поглаживанием по пояснице: совсем легко. Мне так чертовски хочется припасть к нему всем телом и хныкать. Но я кавардак создам. В очередной гребаный раз.

— Если он тебя обижает, Бо, — медленно разделяет буквы, — Просто дай мне знать. Мы с этим разберемся.

Я пропихиваю ком в горле и выдавливаю, успешно сражаясь со слезливой интонацией.

— Меня никто не обижает. Он хороший. Он обо мне заботится. Вот, — поднимаю ладонь, — Поранила сегодня. Мы сразу уехали с отдыха, Билл меня увез, хотя мы планировали пожарить карася.

Мэт задерживает мою ладонь, окольцовывая запястье той рукой, которая покоилась на щеке. Он изучает порез и негодует:

— Это от ножа. Тебе кто нож дал с твоим тремором, а? Сама взяла или он сунул?

— Сама взяла, — подтверждаю, — Так случайно вышло.

Парень смыкает челюсть и отходит с глубоким вздохом, мотая головой.

— Ты знаешь, я Курту про тебя не рассказываю. Но теперь мне кажется, что очень зря.

Стич лезет на ногу. Я поглаживаю его висящий рукой. На языке крутится вопрос, ответ на который получить больно. Но слова вылетают самостоятельно, быстрее, чем я бы их оборвала.

— Как он?

Мэт облокачивается о гарнитур задом, тупясь в пол. И то, что я слышу, действительно всаживает иглы под кожу.

— Плохо. Он очень плохо, Бо.

Я зареву. Без шуток. Эта волна накатывает, подступает к горлу. Сама себя извела. Конченая дура.

— Поддерживай его, пожалуйста, — шепчу с дрожью и стучу по колену, чтобы Стич шел со мной к порогу.

Снимаю поводок с крючка и вылетаю на лестничную площадку, чтобы скорее попасть вместе с щенком на улицу.