Разрушение

Хлопок двери приводит в чувства. Я окончательно избавляюсь от сна. Билл и вправду вытащил меня из дома в 4:30 утра, и все для того, чтобы не опоздать к пол шестому. Я досыпала, пока мы ехали, поэтому путь прошел незаметно. Конечно, иногда я открывала глаза из-за кочек, но тут же проваливалась обратно в дрему.

Билл хихикал с того, как я чищу зубы. Это было похоже на зомби, который впервые получил щетку. Мне было настолько сложно очнуться, что я взяла предмет другой стороной и намазала пасту на ручку, отчего та упала в раковину. Да уж...

Он обнимал меня со спины, согревая, бормотал что-то о мышином режиме сна, а именно: круглые сутки, с перерывами на еду. Я на все соглашалась, не отдавая отчет в действиях. Мне кошмарно хотелось завалиться в кровать, под одеяло.

Мы впервые спали вместе. Практически бок о бок. Я лишь попросила о раздельных одеялах, не объясняя причину — Билл и сам не задавал вопросов. Я не уверена, что привлекаю его, но, опять же, мужские процессы... это бы вогнало меня в истерику, полагаю. Уж если я сказала Курту о двух одеялах, в доме Уилсонов, то с Биллом мой страх увеличился бы в разы, случись то, что могло случиться.

Я смущенно притерлась к его груди, он завел руку за мою шею, и мы уснули без лишних слов. Кошмар не успел застать врасплох: пробуждение то было ранним. Билл выглядел довольным и счастливым: возможно предстоящей рыбалкой, возможно нашей близостью, а возможно всем вместе. Как и в данный момент, между прочим...

— Выбираться будем или продолжим дрыхнуть? — улыбается он, опираясь предплечьями об открытое окно пикапа.

Я потягиваюсь в разные стороны и щурюсь с игривым:

— А тут вполне себе хорошо... Я и озеро вижу, ничего особо не упускаю...

Вид неплох. Высокие деревья обрамляют спуск к мирной воде. Мы остановились на небольшом круглом пустыре. Машина Билла единственная на воображаемой стоянке. Сегодня безветренно. Поют птицы. Все зеленеет и «густеет». Вдалеке находится деревянный домик, но не как в сказках. Такой... словно из фанерных листов, низенький, скромный. Крыша плоская.

— Упускаешь. Многое, — загадочно говорит, — Пошли, иначе сам вынесу.

О, ну да, давай, продолжай быть таким таинственным, схвати меня и убей прямо здесь. Возможно, я недооценила Билла, приписала его к хорошим мальчикам, когда на самом деле он тот еще маньяк? Ну, знаете, для всех порядочный и добрый, но это лишь прикрытие. Было бы забавно. Правда забавно. Меня жизнь окончательно забьет. Как если бы я была ловушкой для всех бед. Погодите-ка... так и есть!

Нехотя выползаю из пикапа, пользуясь джентльменской рукой. На спине Билла зеленый тактический рюкзак, сбоку которого, под креплениями, находится сложенная удочка. Если честно, я боюсь знать что внутри. Он ведь не шутил про опарышей, мы не станем ловить на хлеб. А как бы хотелось найти на дне вкусный, свежий батон. Теплый, с корочкой... точно, мы же не завтракали. Я поднимаю голову к мужчине, который направляет меня в сторону домика, и жую губу, так и не решаясь спросить:

— А у нас будет что-то типа... хотя бы обеда?...

Обнимаю себя руками, шагая по сухой вытоптанной дорожке, и думаю о том, что Курт бы не выпустил меня из дома без еды. Нет, нет, это не делает Билла плохим. Билл чудесный. Конечно он чудесный.

Надо было самой сообразить нам завтрак в поход. Наверное, теперь Билл обо мне плохого мнения, раз я не сообразила...

С Куртом, в начале общения, конечно, было проще. Ну сели мы в его машину и поехали в Дервинг. Ну сунул он мне слойку по дороге, я ему спасибо сказала, потом он мне нахамил, да и я ему в ответ. А если бы слойку не дал — я бы ему фыркнула, что он идиот. И не парилась бы: знала, что он меня пошлет, а потом повезет в кафешку. Мы такие были... с причудами.

— Тут Джек живет, он немного странный, но ты не переживай. Он ни за что в жизни девушку не тронет, хоть и выглядит специфично, — спокойно произносит Билл на подходе к домику.

Конечно кому-то потенциально пугающему должны были дать имя, как у Джека Потрошителя...

— Ладно, — скромно соглашаюсь и жмусь к его боку ближе.

На нас сегодня спортивные костюмы: у Билла темно-серый, а у меня светло-серый. Почти парные луки. Погода теплая, но я все равно надела тонкую черную шапку: заболеть явно не к месту, да и смотрится симпатично, наверное.

Билл стучит в дверь, а я предпочитаю пялиться в наши кроссовки: разница в размерах велика. Как и с Куртом, впрочем.

Вчера, когда несла Стича с прогулки домой... к нему и Курту домой, то на глазах аж слезы навернулись. Мы чудесно провели время: Стич не дергал поводок, шел у ног, просился на ручки, и я присаживалась, чтобы гладить его и обнимать. Билл поначалу был рядом, но Стич неодобрительно рычал на него, так что в конце концов он держался поодаль, что никого не расстроило: у него аллергия, а мне хотелось побыть с щенком наедине, так что все в плюсе.

Мэт не пытался уговорить меня вернуться второй раз. Вместо этого расспросил как ведет себя Билл, чувствую ли я себя с ним комфортно, не обижает ли он меня или не делает что-то, что, в теории, может обидеть в скором времени. Я ответила, что все в порядке, а еще, с дуру, поделилась тем, что мы едем на рыбалку утром. Он вылупил глаза, прежде чем скрючить пренебрежительную физиономию и протянуть:

— Бо, ну черт возьми, какие к хренам собачьим рыбы? Ты у нас давно в рыбачки заделалась? Вообще не твое.

Я сжалась и ответила сбитым голосом:

— Интересное хобби. Вполне себе.

Мэт цокнул:

— Ага. Для старперов. Не для молодой девчушки.

— Сам ты девчушка, — обиженно бросила я, — Стереотипное мышление.

Мэт почесал лоб с ворчанием:

— Напиши мне, как приедешь. Координаты скинь. И как вернешься оттуда тоже напиши.

— И зачем это?

— Затем, что я за тебя боюсь, глупая. В лес куда-то едешь с незнакомым чуваком. Этот мудила...

Я вышла из квартиры и хлопнула дверью, не дослушав. Потому что он переходит границы. Нельзя оскорблять Билла просто потому, что я рассталась с Куртом. Но координаты я все же скинула, как только машина затормозила. Мэт ответил сразу:

«О, хамка года решила послушаться лучшего друга».

Я напечатала:

«Ты перестанешь быть мне другом, если не прекратишь унижать мой выбор».

Мэт прислал:

«Это тот выбор, который я в бараний рог согнуть хочу?».

Я заблокировала мобильный и решила, что никаких новых СМС от меня этот идиот не получит.

Дверь открывается и я вижу пожилого мужчину с бородой и жилеткой с тысячью карманами. Он широко зевает и тянется к рукопожатию с хрипящим:

— Здарова, Картер. Неужели невесту привез?

Я расширяю глаза, которые прячу, а Билл пожимает руку с хлопком и выдает размеренное:

— Не лезь куда не надо, — и сразу переводит тему, — Давай, неси опарыша. Лодку на пару часов беру.

— Да хоть на целый день, — посмеивается, — Только вы сегодня здесь. Никого не планируется больше.

Он шагает вглубь маленького домика, скрипя половицами, которые проминаются под его тяжелым телом, а Билл прижимает меня за талию ближе.

— Все хорошо, мышонок? — нежно шепчет в районе виска.

Я стеснительно жму плечами.

— Да, вроде того.

— Не бойся ничего. Со мной находишься. Под защитой, — заверяет, прижимаясь губами к макушке, через ткань шапки, — Я очень рад, что ты поехала. Просто хотел дать знать.

Я поднимаю глаза, слабо улыбаясь.

— Еще не вечер. Дождись тысячи вопросов: вот тогда пожалеешь, что позвал.

— Я подготовился отвечать, — весело парирует, — Так что задавай сколько душе угодно.

Джек выносит прозрачный пакет, завернутый в другой прозрачный пакет, где я замечаю шевеление и интуитивно отшагиваю назад, хотя это больше смахивает на прыжок, отчего Билл крепче сжимает мою талию и безуспешно пытается подавить улыбку. Он забирает это, держа в свободной руке, когда Джек подает мне ключи, которые я бегло перенимаю, работая с дыханием.

Курт знал, как я ненавижу насекомых. У меня от них холодный пот по спине проходится. В нашем доме, однажды, откуда ни возьмись, выбежал паук, хотя зима.

«— Черт, убей его, убей! — кричу, стоя у стены.

Он смеется, искренне удивляясь реакции.

— Пауков нельзя убивать, девочка.

— А? Хватит болтать, он сейчас уползет и шанс будет упущен! Потом ночью в ухо залезет! Курт! Убей! Чего ты стоишь?

Парень глубоко вздыхает и садится на пол, чтобы... поместить его на свою ладонь, отчего у меня глаза на лоб лезут, а рот приходится зажать, дабы не ронять слишком громкие звуки.

— На улицу не выпустишь, замерзнет, — размышляет вслух, чисто для себя, — Ладно, смою. Все лучше, чем давить».

Парень еще потом был смущен тем, что я назвала его очень добрым. Отозвался, что ему плевать на паука, что он специально кинул его в унитаз: так смерть мучительнее выйдет. И добавил, что он, к тому же, в него плюнул.

— Пошли, чего застыла, — мягко торопит Билл, — Только не оступись.

Я часто моргаю, мы обходим домик по узкой тропинке, а затем спускаемся с пригорка. И, когда я отрываю взгляд от земли, то застываю. Огромное озеро, бесшумное, пейзаж невероятный, как с картинки. Восходящее солнце проливает свет на воду, которая, кажется, кристальная. Так и есть: я ступаю на деревянный плотик, откуда вижу дно из песка. Никакой тины, грязи. Прозрачная гладь. Я в таких местах ни разу в жизни не была, а за ними и ездить то далеко не надо было: все в округе. Сейчас я чувствую, что упускала действительно многое.

— Отплывем и еще красивее будет, — говорит Билл, замечая мое восхищение, — Мышка умеет плавать?

— А ты меня выкинешь за борт? — поворачиваюсь с удивлением.

Мужчина отвязывает лодку, кидая веревку в нее же, а следом складывает рюкзак и пакет из рук.

— Дуришь, — поджимает губы, — Жилет тебе нужен спасательный?

Я посмеиваюсь:

— Вопрос тот же. Зачем он мне, если ты не станешь вышвыривать...

— Бо, я серьезно, — злобно перебивает, оглядывая меня в укоре, — Разве сложно ответить?

В моей груди что-то неприятно сжимается, я бы даже сказала... болезненно. Меня осекли за «плохое поведение», а я всего-навсего шутила. Курту нравилось это. Он ворчал, конечно, порой, но никогда вот таким грубым образом.

— Прости, пожалуйста, — сглатываю, обнимая себя руками, — У меня проблемы с юмором, я думала... неважно. Да, я умею плавать, извини.

Билл мотает головой и подходит впритык, поднимая мой подбородок. В нем есть сожаление, и это послабляет ноющую обиду. Он гладит мою щеку пальцем, чутко произнося:

— Не хотел задеть тебя, мышонок, прости. Важный вопрос безопасности, вот и важничаю сам. Неправильно себя повел.

Я приподнимаю плечи и закусываю губу, кивая пару раз. Притираюсь к его груди и лащусь об нее щекой, вдыхая запах парфюма, утешаясь чем-то чужим, усиленно заставляя себя почувствовать это родным. Оно таковым и станет. Через время. Так лучше. Так нужно.

— Сейчас поймаем карася и пожарим его на природе. Костер разведем. У меня решетка маленькая в рюкзаке есть, — гладит по спине, — Не буду так больше. Шути, мне все нравится.

— Ммм, — тихо соглашаюсь, но осадок заседает в горле, и его никак не смывает слюна, — Я не умею рыбу чистить. Убивать ее... я тоже не умею.

— Научу, — улыбается, — Садись, надо поторапливаться.

Я рассчитывала получить что-то вроде: «Тебе не нужно ее убивать». Курт бы так и сказал...

Билл помогает мне залезть в темно-зеленое «судно». Я неловко покачиваюсь и быстрее плюхаюсь, чтобы не упасть. Он вставляет ключи в отверстие, проворачивает их и объясняет:

— Это мотор. Нужно дергать за трос, чтобы его завести. А это рычаг: с его помощью ты задаешь направление. Если желание появится, то можешь порулить.

Жилистая рука умело управляется с механизмом: он делал это множество раз. Послушно качаю головой и вцепляюсь в дерево под собой, когда лодка начинает движение. Я оборачиваюсь, так как сижу в носовой части, и вижу, как вода рассекается, поначалу немного брызгая.

— Уже не дуешься? — подшучивает Билл, подмечая, как напряжение во мне спало.

Он садится у рычага, кладя на него одну ладонь. Я цокаю и слабо улыбаюсь.

— Ты правда меня расстроил. И еще кое-чем...

Он расплывается в ухмылке, уточняя:

— Словами о том, что ты будешь рыбу убивать и чистить?

Скорость увеличивается, и мои волосы барахтаются впереди, закрывая покрасневшее лицо. Если бы не шапка, то вообще уродкой бы выглядела.

— Как ты понял? — обнимаю одну согнутую ногу, поглядывая на мужчину со стеснением.

Билл даже не особо смотрит за «дорогой». Управляет на память. Весь сосредоточен на мне. А вот я секунду назад поймала взглядом «живой» пакет, в котором ворочаются сотни жизней...

— Я пытаюсь понять чего ты хочешь, — объясняет, наконец приоткрывая свою черепную коробку хотя бы на миллиметр, — Какие отношения тебе нужны. Там, где мужчина все решает или там, где вы решаете оба. Мне и та, и та модель подходит, мне нет разницы, а вот ты... тебя я не могу разгадать.

Я хмурюсь, обмозговывая его спич. Так значит, он проверял через убийство рыбы то, как я отнесусь к равноправию? Никогда раннее не задавалась таким вопросом. Я вникла лишь в то, что мне нравится быть «слабой» в интимной близости большую часть времени, хотя та ночь в домике... мне очень понравилось. И все же: я не разбиралась в себе глобально, касательно данного аспекта. Мне определенно не по душе подчиняться в обыденности, отдать себя в руки мужчины и стать кухаркой. Я всегда стремилась работать: в отношениях с Куртом, сколько бы он не убеждал меня не париться, я все равно вышла репетиторствовать. Я не зависела от мужчины до всего ужаса, который со мной произошел. Да и сейчас: если с Биллом станет плохо, он прекратит мне нравится, я уйду. Хоть куда, но уйду. Выкручусь. Я не та, кто цепляется за парней. А если бы и не было Билла, вообще бы его не существовало для меня, и переместись я в тот вечер, когда Курт раскрыл свои тайны: я бы все равно ушла. Поехала бы к Лие, к примеру. Она бы приютила меня без вопросов. Я дала бы себе пару дней и пошла работать. Как? Не имею ни малейшего представления, но я бы это сделала. Помню, как мы с Куртом впервые расстались. Я лежала неделю в кровати и ела какие-то крупы, либо не ела ничего: но ни разу не побежала к нему за помощью. Потом устроилась к Фину и батрачила там, как бы не приходилось трудно.

— Мне сложно говорить про ту Бо, которую ты видишь, — пытаюсь пояснить, — Но прежняя Бо была независимой по большей мере. Мне нравится, когда мужчина надежный, когда я с ним, как за каменной стеной, мне нравится сила. Это приятные ощущения, — Билл внимательно слушает, не пропуская важную для него информацию, — Но при этом я не могу терпеть ограничение свободы. Я хочу работать. Я работала раньше. Меня не переубедить. Я имею свою точку зрения, и мне нужно, чтобы ее учитывали. Наверное... это будет формой: «Не убивай и не чисть рыбу, но если ты хочешь, я тебе покажу, как это делается». И тогда я сразу захочу и вовлекусь, я все возьму на себя. А если ставить перед фактом, что делать это я обязана... чувствую себя подавленной, перестаю наслаждаться чем-либо. Понимаешь?

— Теперь хорошо понимаю, — отвечает без заминок, — Все учту. Спасибо, что объяснила подробно.

Я посмеиваюсь, прикладывая щеку к колену и наблюдая за тем, как лес сбоку сменят сам себя. Пахнет пресной водой и прохладой: хороший запах, я бы побывала здесь снова.

— Не думай, что я буду сидеть на твоей шее вечно. Скоро пойду куда-то работать, постараюсь. Мне итак стыдно за то, что я сейчас ем за твой счет.

Он сбавляет скорость, отчего говорить можно менее громко. Скорее даже нужно.

— Не надо, перестань, — произносит твердо и искренне, — Я уже долго совсем один. У меня есть деньги. В квартире до тебя было пусто и... бессмысленно, — мое сердце екает от признания, — Мне твоя зарплата не нужна, я себя уважать не буду, если ты наш холодильник заполнять начнешь.

Наш холодильник.

— Но если тебе хочется работать, то конечно, иди, никто тебе не запрещает, просто трать на себя.

Я облегченно выдыхаю, вровень с тем, как мотор сбавляет рычание насовсем. Мы тормозим посередине озера, и Билл принимается копаться в рюкзаке. Он сдвигается назад, негромко приглашая:

— Пойдешь ко мне?

Я без раздумий поднимаюсь, тихо перешагивая выемки лодки, и располагаюсь между его ног, спиной к твердый груди.

— Что это такое? — шепчу, находя забавным то, как переменилась атмосфера.

— Прикормка, — улыбчиво отзывается, — Кинь ее в воду, на полметра от нас, точечно.

Я беру пакет и заглядываю в него, уточняя:

— Это не измельченные опарыши, ведь так?

— Нет, опарыши тут, — указывает на пол, и я вжимаюсь в его тело, что не может не веселить нас обоих, — Прикормка у всех своя, секрет рыболова. Тебе можно знать. У меня из ячменя, меда, аниса, бульонного кубика и пряностей. Немного липкая, но я тебе дам салфетки влажные для ручек.

— Я бы на такое не прикормилась, — недоверчиво шепчу и беру увесистый шар.

— Да, ты на цветочки прикармливаешься, — дразнит, и я выпучиваюсь, поворачивая голову с претензией, — Шучу, шучу, просто шучу, мышка, не злись.

Его глаза светятся счастьем, серьезно. Вот как просто было порадовать этого мужчину: разделить с ним его любимое занятие. Мне так тепло от того, что хоть что-то я сделала хорошее за последнее время. Хоть для кого-то.

Я кажусь совсем маленькой по сравнению с ним, он словно окутывает меня собой, и это чувство безопасности дарит мне тот покой, которого не хватало. И глупо отрицать, что он чертовски красив. Очень глупо. Это не может не притягивать. Странно, что у него нет девушки, с учетом того, что ему одиноко без отношений.

Кидаю три шара, чуть наклонившись к воде, уперевшись животом в ногу мужчины. Они сразу тонут в прозрачной бездне, а Билл протягивает пачку, не торопясь достать удочку.

— Подождём минут пятнадцать. Они соберутся стаей и можно крючок закидывать. Главное не кричи, когда опарыша насаживать буду.

Я оттираю ладони спиртовой салфеткой, проходясь между пальцев особенно тщательно, прежде чем сложить мусор в заготовленный прозрачно-серый пакет.

— Сильно поругаешь?

— Нет. Это просто рыба. Спугнешь и спугнешь. В другое место поедем, — ласкает, прислоняясь щекой к моему виску.

— Я не буду шуметь. Ты только не дури, — он усмехается, — Не тыкай в меня этими монстрами, держи их подальше.

— Я тебя никогда не буду нервировать специально, — почти клянется, — Не холодно?

— Пока нормально, — сонно отвечаю, прикладываясь к нему ближе, и он уже было хочет обнять меня, но сдерживается, — Ты можешь. Все хорошо. Спасибо, что относишься к этому внимательно.

Билл выдыхает и обвивает меня предплечьями, подтягивая к себе вплотную и складывая подбородок на моем плече. Его лицо очень близко к моему, совсем рядом, и это ново. Он не задерживался в таком положении надолго, но теперь явно обосновался. Я не против. Мне кажется, что моя реакция была бы другой, если бы в Билле не было столько осторожности. То, как он уважает и соблюдает мои границы — располагает и успокаивает. Билл трепетный ко мне с первого дня знакомства. Аккуратный и нежный. И я, наконец, начинаю свой допрос:

— Ты умный, красивый, спортивный. Почему у тебя нет девушки? И... когда была в последний раз? Необязательно отвечать, ты всегда можешь закончить диалог, — тихо бормочу, теребя рукав его кофты.

Он неоднозначно сглатывает и раздумывает пару секунд. Я рвусь извиниться за откровенность вопроса, но Билл все же делится личным:

— У меня были девушки. Более чем достаточно. Я... не сосчитаю. Не горжусь этим. В подростковом возрасте все было беспорядочным, как и интимные связи. Так длилось до двадцати лет, — я внимаю каждую букву, не смея пропустить ни одну перемену в интонации, — Я влюбился в девушку. Анна. Мы состояли в одной компании задолго до чувств, но симпатия появились не сразу. Я ей признался, но не как в романтичных фильмах. Это скорее, знаешь... на эмоциях и под алкоголем. Она тоже пьяная была. Ответила взаимностью, мы сблизились и начали отношения. Год пробыли вместе, я ее полюбил безумно, — я хмурюсь и вывожу узоры на его костяшках в качестве поддержки, — Она мне изменила. Мы расстались.

Я поворачиваю голову вбок, встречаясь с его лицом. Серьезно? Изменить Биллу Картеру? Во мне возникает уйма сочувствия, и я лезу своей ладонью под его, чтобы создать больше контакта. Он сжимает мою руку, выглядя немного шатко, продолжая рассказ.

— С той компанией я перестал общаться, мы все отдалились из-за нашей драмы. Потом, через месяц, умер мой отец, — я застываю, приоткрывая рот, чтобы вобрать кислород, а Биллу история дается все сложнее, — Он принимал наркотики с моего подросткового возраста. До этого был в завязке, но потом мама ушла моя, нас бросила, и он сорвался в это дерьмо. Его звали Барт. В одну ночь, когда я зависал в каком-то доме, где была тусовка, он позвонил мне и попросил помощи. Я не мог сесть за руль из-за алкоголя. Мне пришлось вызывать такси, а оно ехало долго, и... я не успел. Это была передозировка. Если бы приехал раньше на двадцать минут, то его бы можно было спасти — так врачи сказали.

— Билл, мне очень жаль, — бормочу, притираясь к его щеке носом, и он закусывает губу, пытаясь сохранять непоколебимый вид, — Ты этого не заслужил, это ужасно, ты ни в чем не виноват, так сложились обстоятельства.

— Виноват, — нелегко отвечает, — Мама даже не приехала на похороны. Я сам организовывал процессию. И решил взяться за голову. Перестать вести тот образ жизни. Я вел его, потому что дома все было хреново. Отец постоянно с иглой в вене. Мы ругались. Мне хотелось куда-то сбежать. И все это навалилось: сначала измена, потом смерть. Я учился на тот момент в университете, плохо учился. Себя исправил, стал все пары посещать, работать начал больше. Это были подработки, конечно, в сфере АйТи. Я всегда с компами был на «ты». И через год открыл центр, чтобы... не знаю... чтобы хоть как-то вину загладить, совесть успокоить. Прошел курсы по психологии: так я мог сам вести «анонимные наркоманы». И вот, веду, да.

Я беру его лицо в свои ладони и оставляю поцелуй на грани челюсти, из-за которого он переводит на меня сосредоточенный взгляд.

— Ты молодец, — шепчу, — Делаешь хорошее дело, помогаешь людям, ты во всем молодец.

Он прикрывает глаза и притирается лбом к моему виску, поглаживая живот большими пальцами. Я завожу руку, чтобы перебирать его волосы на затылке, и повторяю:

— Ты молодец. Спасибо, что поделился. Это очень ценно для меня, — он слабо кивает, и я осторожно уточняю, — Хочешь поговорить об этом еще? Или перевести тему?

— Можем поговорить, — шепчет и пытается разбавить обстановку, — Да и мне нравится, когда ты меня целуешь. Так что, возможно, я получу это снова.

Я подыгрываю, посмеиваясь.

— Так все было затеяно для поцелуя?

Он улыбается, утыкаясь носом в мою шею. Лодка даже не качается. Настолько погода чудесна. Наш отдельный мир. Без штормов, преследующих в любых других уголках.

— Нет, я не рассчитывал. Ты удивляешь, маленькая мышка.

— Ты же не любишь целоваться? Ты так говорил. Что все эти нежности — они не для тебя.

Он крепче обвивает меня предплечьями в каком-то знаке отрицания.

— Кажется, это изменилось.

— Жаль, мистер Картер. Я же тоже не люблю такое. Излишние поцелуи.

Он удивленно отрывает губы от шеи, которые покоились там без каких-либо намеков, и тихо переспрашивает:

— Серьезно?

Я любила это с Куртом. Я жить без этого не могла с ним. Но не с Биллом. С ним я так не хочу. Меня устраивает его прошлое высказывание. И меня расстраивает, что теперь его мнение изменилось.

— Да, — пожимаю одним плечом, — Люблю дистанцию.

— И что мне делать? — вздыхает, — Как быть?

— Не знаю. Но мы можем вернуться к теме, и ты расскажешь, были ли у тебя девушки после Анны, — смещаю ракурс, — В группе поддержки болтали, что видели тебя с другой женщиной. А потом она пропала. Что случилось?

В нем пропадает игривый настрой. Билл смотрит на воду, все еще держа меня донельзя близко к себе.

— Анна разозлилась, когда узнала, что я завел новые отношения. Однажды поджидала меня около центра, а я приехал с Мелиссой. И... она наговорила всякого. У нас с Мелиссой не было ничего прочного, мы пытались друг друга узнать и влюбиться, но то были только попытки, искры не происходило. Поэтому она восприняла это как повод уйти. Никто не страдал.

Анна сама изменила ему и разозлилась, что он с кем-то строит новую жизнь? Странная ситуация. Я не вдаюсь в подробности, так как Билл рассказывает достаточно бегло, явно не желая обсуждать все нюансы.

— Потом мы с Джил попробовали, — я шокировано таращусь на его профиль, и Билл отнекивается со смехом, когда замечает, — У нас все сразу не задалось. Не в плане... все нормально было. Но мы друзья. И при первом поцелуе расхохотались оба. На этом все и кончилось. Не стали друг другу голову морочить, нам прекрасно дружить, но не более того.

Я видела их общение за стойкой ресепшен. Они нежны друг к другу, но действительно как товарищи, а не как любовники. Это то же самое, если бы мы с Мэтом что-то строить начали.

Я хочу спросить что-то еще, но вздрагиваю, так как вода булькнула. Заплескалась на пару секунд. Билл довольно подчеркивает:

— Ну все, можно начинать.

Он достает удочку и аккуратно отодвигает меня, заставляя сместиться всем телом к левой ноге.

— Сиди так, чтобы я тебя не зацепил, — совсем тихий голос.

Я уже и дышать боюсь, чтобы шума не создавать. Было бы жестокого распугать рыб, когда Билл их так ждал. Особенно после непростого разговора.

Мужчина спокойно копается в пакете с опарышами, и я зажимаю рот двумя руками, в полной тишине. Он надевает несколько на крючок, голыми пальцами, и я ставлю мысленную пометку не касаться его пальцев, пока он их не почистит.

— Всего лишь червячки, Бо, — дразнит шепотом, — Ничего такого.

Я молчу, все еще вылупленная на это безумие. А вода делает еще один всплеск, и мне даже чудится плавник. Или не чудится вовсе.

— Способная моя, — ласково хвалит Билл, — Все правильно закинула, всех собрала.

По моим конечностям проходит ток от обращения. «Моя». Я помню, как говорила Курту, что никому так больше не скажу. Никому не произнесу:

— Я твоя.

Одно знаю точно: это слово я сдержу. Я не имею в виду, что навсегда останусь его девочкой. Я имею в виду, что больше не доверю себя кому-либо настолько отчаянно. Ничем хорошим это не кончается.

Билл ловко закидывает крючок, на котором есть красно-зеленый поплавок, и.... передает удочку мне.

Я ошарашено беру эту тонкую коричневую гладкую палку и шепчу:

— Ты чего?

— У тебя получится, — уверяет, — Я помогу. Вытащим вместе.

У меня сейчас глаз дергаться начнет...

— Если эту штуковину потащат на дно вон те штуковины с жабрами... твоя удочка утопится. Я не шучу. Я ее не удержу, — предупреждаю в напряжении, пытаясь освоиться с хватом.

Билл кладет свои большие ладони поверх моих, поправляя, а затем целует меня в макушку и размещает там подбородок. Моя грудь опускается, избавляясь от паники. Хорошо, с ним это перестало быть таким пугающим.

— Рыбалка — релакс. Тут расслабляешься и избавляешься от дурных мыслей, всяких демонов в голове. Так что выдохни, мышка. Сейчас просто дожидаемся, когда карась клюнет.

Я пока от своих демоном не избавилась... Поправочка: от одного конкретного демона. Очень даже конкретного, и имя у него есть.
Интересно, как он там?...

— Ты говорил, что тебя рыбалке научили, да? — аккуратно выведываю.

— Да, папа, — спокойно отвечает, — Еще до того как в наркотики ушел. В детстве меня с собой брал. Потом это занятие исчезло из моей жизни. Вернул я его два с половиной года назад.

— А ты...

Удочка в руках шевелится и резко дергается вперед, обрывая мою речь, о которой я молниеносно забываю. Билл посмеивается и тянет на себя, управляя нашими руками, под мой неровный голос:

— Билл, не получится, нет, она сильнее, ой...

Он мотает катушку и вскоре рыба показывается из воды. Она бьется об воздух, плескается, а я действительно готова кричать. Это живая рыба из озера, которую мы поймали, это не из аквариума, мы ее сами достали! Во мне столько восторга, и я похожа на дурочку с приоткрытым ртом.

— Сейчас не паникуй, она не укусит, — предупреждает Билл, светясь от моего... мимолетного счастья.

Рыба попадает на лодку, я вцепляюсь руками в ногу мужчины, переживая миллион эмоций разом. Это такой яркий выброс, которого не происходило тысячу лет. Я чувствую себя живой, по-настоящему дышу. У карася глаз движется, он вертит хвостом, а из его рта торчит крючок и... идет кровь. Тогда до меня доходит другая сторона данного процесса, и я бросаюсь из крайности в крайность.

— Давай его отпустим, ему больно, Билл, — наспех умоляю, не зная что должна ощущать, — У него кровь идет, ему грустно, — о, ну да, молодец, отличный выбор доводов, — У него там семья! Как он без семьи? Как семья без него?

Билл мотает головой, улыбаясь, спокойно снимая неугомонную рыбу с крючка уверенным движением и помещая ее в сетку. Он сразу окунает ее в воду, цепляя за выемку лодки.

— Это рыба, Бо. Обычная рыба. Она ничего не понимает. Ей не может быть грустно. А вот нам может, если без еды останемся. Еще одну поймаем и высадимся на берег, пожарим. Маленькая мышка, я убью и почищу ее сам, но если ты хочешь, я покажу, как это делается.

«Он о тебе заботится?»
— К.