Разрушение

Я живу в квартире Билла уже три дня. Но жизнью это назвать никак нельзя.

Все, что я делаю — плачу, закутавшись в одеяло. Не знала, что во мне осталось столько слез. Казалось, что я давно их выплакала, но они текут с утра до вечера. Почему? Причин много. Корень их — Курт.

Первая и самая очевидная: я разбита услышанным. Говорят, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Не соглашусь. Я бы не хотела знать ничего из того, что мне теперь известно. Лучше бы он молчал, похоронил свои тайны, зарыл их до ядра Земли, где они бы сгорели от температуры. Я не понимаю что им руководило: для чего Курт открыл свой рот? Я же к нему пришла с желанием помириться. Почему он не поступил себе в «выгоду»? Что заставило его раскрыть карты? Я бы ни от кого не узнала, не расскажи он. Хотел быть честным? Да разве нужна мне такая грязь?

Я уверена, что объяснила бы себе его поведение прежде. Но не теперь, когда я не могу объяснить себе то, что творю сама.

В этом заключается вторая причина моего глубокого несчастья. Слова, которые я наговорила парню. Это была шоковая реакция, да, к чему себя палками бить — и все же я бью. Потому что Курт отвратителен, конечно, но он не заслужил слышать подобное. Вернее выразиться... он не заслужил слышать такое от человека, который ему дороже мира. Я невероятна зла на него, переполнена ненавистью, однако понимаю, что ту боль, которая была заряжена в его сердце, не оправдать ничем. Я не должна была его убивать в отместку за то, что он убил меня. Это не так работает.

Я помню его до смерти ранимый, трясущийся вопрос:

— Правда?

Он спросил это, чтобы убедиться, что я не лгу. Что я на самом деле не любила, считаю его отбросом, а все отношения провела в стыде за нашу связь. Курт не верил, что меня заслуживает, и сейчас, наверняка, убежден в том, что я действительно была с ним из жалости. Я даже примерно не могу представить как он себя чувствует.

Когда я погружаюсь в эти мысли, то сразу хочу прижать его к груди. Обнять, утешить, гладить по голове, обещать, что он любим и необходим...

И вот я натыкаюсь на третью причину: сочувствие к тому, к кому сочувствие проявлять нельзя. Я плачу из-за этого до боли в горле. Как будто твои гланды раздуваются и перекрывают подачу кислорода через рот, в то время как нос заложен. Курт растоптал меня, а половину моих размышлений составляет сострадание к нему. Он меня добил. Вместо того, чтобы погрузиться в свою боль, я разделяю его страдания. Наверное, потому что не все во мне сгнило, да?

На ум пришла причта о Май. Лань тоже в себе добра не видела — только Демон глядел насквозь. Но нюанс в том, что Май никого не ранила, поэтому в ней сохранилось хорошее. А я привела Курта к гибели — и виню себя круглые сутки.

Он рыдал безмерно истошно. Нечеловеческий плач, исходящий из недр. Я ни разу не видела схожих слез у кого-либо еще. Это заставляет меня усомниться в том, что Курт монстр. Только это.

Ведь не способны самые падшие люди на такое горе. Не способны они стоять и дрожать в искреннем раскаянии.

Я просто не понимаю, как можно убить мать ребенка, не будучи психопатом. Как можно бросить меня в подвале, но при этом безмерно любить. Противоречия. Колоссальные.

Я не имею сомнений, что Курт меня любит. Он показал это во всем. Другой вопрос: мне его любовь не нужна. Я боюсь его любви. Приди он сюда: забилась бы в угол и умоляла исчезнуть. Он настоящий дьявол в людской оболочке. Я ошибаюсь, когда его жалею — и мне следует держаться этой мысли. Перечеркнуть все прошлые размышления о том, что он все же немного хороший. Сосредоточиться на своем «выздоровлении». Курт впихнул в меня дюжину таблеток, зажал рот и стал поджидать, когда отравлюсь. У него получилось.

Реабилитация протекает медленно.

С Биллом возникли сложности. Я чувствую себя некомфортно. Лежу в его кровати, стесняю его и вою по другому мужчине. Это неприятная ситуация, где между нами витает неловкость. Я не могу перестать мучиться, что стыдно, ведь Билл не этого ожидал. Он полагал, что заберет меня и я начну с чистого листа, куда впишу его имя. А в моей ручке чернила кончились.

Я думаю о тех словах.

— Влюблен в тебя до невозможности, Бо.

Может, дело в том, что он признался не вовремя... но я не чувствую трепета. Я в целом ничего особо не чувствую по этому поводу. Билл мне нравится, с ним хорошо — и здесь даже нет никаких «но». Я знаю, что чувства к нему разовьются. Нужно лишь подождать.

Я скучаю по Стичу. Не видела его уже неделю. Курт забрал щенка, а теперь я у Билла. У меня сердце кровью обливается. Хочется его обнять, почесать за ушком, обласкать. И я не могу придумать как это сделать. Писать Курту — противно. Я словно ощущаю, что буду близка к рвоте, если получу от этого изверга СМС. Тем не менее выбора нет.

Подтягиваюсь на слабых руках и пишу неуверенными пальцами.

Кому: Курт.
«Я собираюсь взять Стича на прогулку и забрать вещи. Мне нужны ключи от квартиры. С тобой я пересекаться не хочу. Давай думать, что делать».

Он читает молниеносно. Заходит в диалог, отчего на сообщении появляется вторая галочка. Через минуту получаю:

От кого: Курт.
«Мэт пока живет у нас. Приходи в любое время. Ты знаешь, когда меня нет дома»

У нас.

Меня мутит. Для чего он так пишет? Чтобы что? Без понятия, почему в моих глазах снова образовываются слезы. Это ужасно больно.

Я строчу на эмоциях.

Кому: Курт.
«Нет никаких «у нас». Не пиши так больше»

Он опять читает без промедлений и присылает новый текст.

От кого: Курт.
«Прости. Я не специально. Ты в порядке? Все безопасно и хорошо?»

Отшвыриваю телефон и утыкаюсь в колени, всхлипывая. Он серьезно вообще? Все хорошо? В порядке ли я? Он что, черт возьми, считает, что я счастлива? Что я танцую тут с Биллом, мы признаемся друг другу в любви и радуемся тому, что нам никто не мешает? Что в его тупой голове?

Я не могу определиться: заходить в квартиру с Биллом или придти без него? Там, по словам Курта, только Мэт. Но я не доверяю парню. Ха-ха, будто это неочевидно, ага. Откуда мне знать, что он не врет? Курт гребаный маньяк и убийца. Подводил меня много раз. Бесконечно скрывал от меня то одно, то другое.

Я точно пойду туда с Биллом. Без вариантов.

За все три дня я вставала с постели только для нужд: умыться, помыться, туалет, еда, вода. Мужчина пытался вытащить меня для чего-то более разнообразного, но я не поддавалась. Он предоставил мне личное пространство, когда я, абсолютно эгоистично, попросила его об этом. Билл не выглядел как тот, кто обиделся. Кивнул и ответил:

— Если тебе так легче, то хорошо. Но я всегда рядом для тебя.

Вот и сейчас он рядом. Через стену. И, пожалуй, настал момент приводить себя в норму.

Я шурую из спальни и попадаю в гостиную, где расположился мужчина. Он спал здесь и ни в какую не соглашался меняться. Я не думаю, что мы далеки от того, чтобы делить одну кровать. Билл то меня не обидит ни в жизнь. И мы уже лежали рядом множество раз, а еще обнимались. Вспоминаю ту Бо, которая стеснялась находиться с Куртом впритык. Кажется, это было так давно... хотя прошло чуть меньше полугода.

— Билл, — бормочу, привлекая внимание.

Он откладывает ноутбук и часто моргает, так как залип в работу слишком сильно и не заметил мое появление. Как обычно размеренный, красивый и спокойный. В своей светлой домашней одежде. На мне такая же. Билл выдавал мне чистое уже дважды, и я стесняюсь злоупотреблять его добротой.

— Мышка выползла из норки, — улыбчиво проговаривает и хлопает по дивану, — Садись, давай.

Мы не игнорировали друг друга ни в коем случае. Обсуждали что-то отстраненное за приемами пищи или желали добрых снов. Но так или иначе львиную долю последних дней я провела в одиночестве — и это было правильно. Мне требовалось переварить ситуацию, привыкнуть к новому дому, решить, как действовать дальше. И решение есть: забыть про Курта. Исключить его из своих мыслей.

Я огибаю кресло-мешок с наполнителем из шуршащих шариков и размещаюсь рядом с мужчиной, не прекращая теребить шнурок огромного худи. Билл заправляет мои волосы, чтобы видеть лицо, произнося негромкое:

— Хотел с тобой поговорить.

Я поднимаю взгляд, немного хмурясь, а он продолжает.

— Тебя могло напугать то мое признание. Оно было резким. Я не забираю слова назад, я сказал правду, но хочу напомнить: мы ничего с этим не делаем. Ты ничем мне не обязана. Мы договаривались.

Облегчение — вот что растекается по телу. Я киваю на выдохе и прислоняю лоб к его плечу, пока он гладит меня по затылку.

— Я о тебе ничего не знаю, — шепчу, — И мне хочется узнать. Я не могу ответить тебе тем же, когда ты для меня... слепое пятно. Это не в обиду сказано, ты не подумай...

— Я не обижаюсь, Бо, — заверяет и прислоняет нос к моей макушке, — Я понимаю о чем ты говоришь. И у меня есть идея.

— М? Какая?

— Ну... я говорил, что не повезу тебя на рыбалку, да?...

Я посмеиваюсь, отдаляясь от его плеча с прищуром.

— Да, ты говорил.

Билл почесывает шею.

— Может быть все-таки повезу, — неуверенно тянет.

— Удочки, — вздыхаю.

— Опарыши, — улыбается он.

Я расширяю глаза и пищу:

— Опарыши?

— Рыбки любят кушать, — поясняет со смехом.

— А хлеб им невкусен?

— Вкусен. Но сейчас открылся сезон карася. Весной ему больше нравятся деликатесы пожирнее. Вот летом на хлеб сойдет. Правда, медленнее.

— И зачем мне эта информация, — безвредно вздыхаю, — Так твоя идея заключается в том, чтобы выбраться на рыбалку вместе и там пообщаться? Я смогу задавать вопросы, а ты ответишь?

— Ммм, — немного смущенно подтверждает, — Но только если ты не против. Если имеешь желание.

В целом неплохо. Плюсом отвлекусь, к тому же приближусь к нему через хобби. План прекрасный. Там будет тихо, как я понимаю, а это то, что нужно.

— Я хочу. Вот только... разве на рыбалке можно общаться? Рыбы расплывутся от шума, нет?

Билл смеется, покачивая головой.

— Это идиоты сочинили. Некоторые даже маскируются под природу — кто у берега сидит. Они считают, что рыба увидит их и уплывет, — я непонятливо морщусь от тупости, — Конечно, кричать нельзя. Но тихие разговоры рыба не услышит.

— Тогда я «за». Когда поедем?

На него сходит какой-то приступ искренней радости и нежности. Полагаю, другие девушки и впрямь отклоняли предложения. Мне же интересно самой. Новый опыт. Курт слово «рыбалка» не произносил никогда вслух. Да и не думал о нем, наверное. Пытаюсь представить, как он всерьез покупает снасти... не выходит. Явно не его атмосфера.

Я зареклась забыть Курта, как страшный сон, но опять на него напоролось. А следом всплывает и произошедшее между нами, отчего вновь тяжело дышать.

Я так кошмарно напугана.

— Завтра давай. В четыре утра подъем. К пол шестому приедем.

Простите?

— В четыре? — посмеиваюсь, — Это спать вообще не ложиться? Карась днем уходит на дно и до него крючок не достанет?

Билл цокает и тянет меня к себе в объятия нежным жестом. Я прикрываю глаза и притираюсь носом к его шее, где мигом становится спокойнее. Я ни разу не сидела на его коленях, как не сижу и сейчас. Нам немного неудобно, однако он не торопит события. Но теперь, в его руках, я понимаю, что точно хочу спать с ним рядом. Ночи в одиночестве тревожные и болезненные. С Биллом это пройдет. С ним все плохое проходит.

— Маленькая мышка настоящая соня, — весело шепчет, — Я попробую тебя поднять. Нестрашно, если не встанешь. Поеду один, все нормально.

У него очень приятный голос. Раздается прямо над ухом, заседает в сердце.

— Разбуди, пожалуйста. Я действительно хочу составить компанию. И... ты эм... мы бы, знаешь... незачем быть в таких условиях... мы можем спать... не порознь... как тебе затея? — невнятно произношу, ненароком касаясь губами его кожи.

Он сглатывает и поднимает мое лицо за щеку, чтобы соединить глаза. Обводит лицо, закусив губу, и уточняет:

— Спать в одной кровати? Ты это искренне предлагаешь или из дурости по типу «Чтобы он не страдал на диване»? Потому что я не страдаю здесь, мне комфортно.

— Не из дурости, — лащусь щекой об ладонь, отчего в серо-голубых глаза пробегает трепет, — Хочу спать с тобой. Мне с тобой приятно и хорошо. Но... если ты не готов к такому...

Он вскидывает брови, улыбаясь с умилением.

— Бо, мне 25 скоро. Просто ввожу в курс дела, — дразнит, и я алею, смущенно отводя взгляд, — Странно, если бы я был не готов к тому, чтобы лечь с девушкой в кровать.

— Отстань, — ворчу, насмешливо отпихивая его от себя и скрещивая руки на груди.

Он посмеивается, возвращая ноутбук на колени, чтобы закрыть вкладки. Приложение. Билл трудится над ним не покладая рук. Я постоянно вижу его за компьютером. В другое время он уезжает в центр. И как же приятно, что я не боюсь прихода нежданных гостей, когда остаюсь в квартире одна. Я отвыкла не бояться.

— Я попрошу кое о чем, но ты можешь меня послать, — бормочу, ломая пальцы, на которые пялюсь, — Стич. Я хочу с ним погулять. Сегодня. И еще мне нужно забрать чуток вещей... сюда. Чтобы не воровать твою одежду. Я списалась с... ним, — прочищаю горло, — Там дома наш... его друг. Мэт. А он на работе. Я обозначила, что не собираюсь пересекаться. Мэт откроет мне дверь, впустит. Если с вещами дела быстро обстоят, то вот со Стичем... одной прогулкой не ограничится. Я его люблю, это моя собака, поэтому планирую видеться с ним регулярно.

Вот, в чем состоит проблема: у Билла аллергия на псов. Я узнала еще в лагере, в один из наших ночных разговоров. Он упомянул вскользь, но это не прошло мимо меня. Я не могу забрать сюда Стича. Когда Билл приезжал к нам, я закрывала его в спальне Курта. Стич скромный, хоть и рычал на экран мобильного. Просто спал там, не издавая звуков. Мне порой кажется, что он приспособился быть самым незаметным мальчиком, в связи с тяжелыми обстоятельствами.

Как это будет происходить, я не представляю. Мы с Куртом станем делить Стича до конца жизни при условии, что у меня с Биллом все получится? Я не брошу щенка. Ни за что. Кого угодно, но не его.

— Хорошо. Я тебя буду возить, — легко отзывается, — Закуплюсь запасом таблеток.

— О, нет, я и сама...

— Мышка, я и без того пил таблетки, когда к тебе приходил, — утешает, — После нашей первой встречи в центре у меня лицо разгорелось. Я понял, что собака у тебя есть. Потом ты подтвердила.

Я неловко тяну:

— Стоит ли мне извиниться?...

— Определенно не стоит, — встает с дивана и идет к гардеробной.

В гостиной есть пространство, которое Билл отвел для вещей. Дверь «складывается» по специальным линиям и показывает открытые шкафы со штангами и вешалками. Там и зеркало есть в глубине! Оно в пол: вертись напротив него сколько душе угодно. Естественно, Билл не вертится, это я так, с намеком про себя, на будущее...

Мне пора раздумывать над тем, чтобы продать дом бабушки. Будет сложно с документацией: я в ней не сильна. Курт бы помог...

— Держи, — говорит Билл, протягивая свое темно-зеленое худи, — А штаны...

— Мои высохли, в которых приехала, — беру вещь и шагаю в ванную.

Не прикалываюсь: стирать самой — странно. Я забыла как это делается и тупила над кнопками машинки. Мне не лень, мне скорее... одиноко?

Снимаю с небольшой сушилки вещи. Натягиваю низ, затем майку, а после утопаю в кофте. Абсурд, но у меня даже расчески здесь нет. Билл достал новую зубную щетку, она была, да. А об остальном мне просить было как-то стыдно.

Суть в том, что ты привыкаешь к одним порядкам с одним человеком, а потом происходит разрыв, ты встречаешь другого партнера, и все в твоем быту меняется. Вот ты уже не знаешь, как шутить. Не знаешь какую реакцию получишь на те или иные вещи. Стесняешься быть откровенной в определенных аспектах. Да банально: начнись у меня месячные, которых нет кошмарно долго. Случись это неожиданно, прямо сейчас. Я бы, пусть и с робостью, обратилась к Курту — он бы поцеловал меня и тут же поехал в магазин. А с Биллом... я бы с ним не поделилась, потому что мы не родные. Побоялась бы, засмущалась. Пришлось бы выкручиваться, придумывать повод, по которому мне резко понадобилось выйти в ближайшую аптеку.

И все это кроется в мелочах. Могу ли я сказать Биллу «заткнись»? В невинной форме, естественно. Курт улыбался от этого, да и сам так говорил — мы не обижались, не несли злобы. Понравятся ли Биллу темы, которые увлекают меня? Книги, например? Курт был готов слушать часами, а еще активно участвовал в обсуждениях. Нет, ладно, лгу. Он в целом был активным в общении лишь в моментах интима, так как это его зона «знания». В чем-то, не касающемся секса, Курт больше внимал, чем отдавал. Я раньше не понимала, что это из-за его страха сказать что-то глупое. Он вечно тревожился, что я сочту его идиотом, который ни черта не смыслит в обыденности, и откажусь от отношений. Но он учился в скором порядке. Совершенствовался, познавал, вникал — и все постепенно получалось. Если сравнить его дерзкую, короткую, грубоватую речь в начале знакомства и то, как он ведет диалог сейчас — это небо и земля.

Есть разные уровни заботы и близости. На начальных парах вы печетесь о кормфорте друг друга, но почему-то в комфорте не находитесь. Вечная неловкость и уйма неуверенных мыслей. Позже вы находите какой-то ориентир и следуете по нему, чтобы в конце концов придти к полному единству, симбиозу.

Проще говоря, к чему я собственно клоню:

Билл не купил мне расческу за эти три дня. А Курт бы ее давно купил.

Нет, Билл от этого не превращается в кого-то безразличного: он просто не заметил такую деталь. Об этом и идет речь: ты замечаешь все детали, связанные с любимым человеком, лишь по прошествию времени.

Это целое путешествие, в которое Билл намерен отправиться вместе со мной. А я, если честно, пока изучаю маршруты.

Я хочу засыпать с Биллом впритык. Но, представляя теоретический поцелуй... этого я точно не потерплю и через пару месяцев. Как если бы Билл, по ощущениям, купил билеты на самолет, который переместит нас из одной точки в другую за недолгие сроки. А я купила билеты на поезд, где дорога затянется. У нас разный темп.

Билл не давит на меня, повторяет о том, что мы ничего не делаем с его влюбленностью, в нем вообще нет никаких красных флагов. Однако я точно улавливаю: он желает, чтобы в моей голове и в помине не было Курта Уилсона, чтобы там были лишь я и он.

Это единственное, чего он молчаливо просит.

И, как очевидно, исходя из вышеизложенного, забыть о своем прошлом я не в силах. Не так быстро. Повторюсь: самолет и поезд. Я еще не собрала чемоданы, а мужчина уже сидит в первом ряду, пристегнутый и готовый к взлету. Ему не нравилось, что я убиваюсь по Курту. Да, Билл добр, но его не устраивает, что я нахожусь в его доме, живу за его счет, а плачу по кому-то постороннему.

Я — до сих пор олицетворение бардака. Жалею Курта, ненавижу его, боюсь, приказываю себе вычеркнуть его из жизни, заставляю себя не думать о нем, а потом все же думаю, убиваюсь — и все это за один день. Да не день, а час!

Мне и впрямь критически необходим психолог.

— Знаешь, — произносит Билл, как только выхожу из ванной, — Мне теперь грустно от того, что ты перестанешь носить мою одежду.

Я посмеиваюсь, протирая лицо.

— Ну, если у нас все будет длится долго, то ты еще увидишь меня в своих вещах.

Он улыбается и мягко кивает, похоже, расслабляясь от моего настроя. Я действительно настроена его полюбить. Я знаю, что полюблю его. Билл — мечта любой девушки, серьезно. Вот смотрю на эти красивые мягкие волосы, на этот высокий рост, спортивную комплекцию — и, признаться, немного плавлюсь. А когда отпущу прошлое, то плавиться буду в разы больше и сильнее.

— Пойдем, залезай, — зовет к себе.

Я вскидываю брови и через секунду почти стону. Это полное фиаско. У меня же нет обуви. Я буду заходить в квартиру, где тусуется Мэт, на руках Билла. Твою же мать...

Мэт не поклонник боев, к счастью. И сам драться не станет... он же не станет, верно? Было бы ой как неприятно.

Иду к порогу, где Билл стоит полностью одетый и обутый. Он аккуратно подхватывает меня, при этом не касаясь зада ладонями: держит предплечьями. Я обвиваю его шею и провожу по задней ее стороне, отчего он незаметно напрягается, маскируя это под неудобное положение. Так ему нравится? Надо запомнить на будущее.

— Бери ключи, — поворачивается вместе со мной, указывая на предмет.

Я отдаляюсь, зацепляя связку с маленькой ключницы на стене, а затем проворачиваю махинации с замком, что выходит нелепо, и мы оба смеемся с моих стараний.

Ему приятно то, как я к нему прилегаю: в нужде. Крепко обнимаю, размещая лицо в ложбинке между плечом и челюстью. Это нежно, как и то, что он гладит меня по спине медленными движениями, пока спускается по лестнице.

Парковка около здания скромная и вся забита. Мы с трудом пролезаем к машине вдвоем и с еще большим трудом пытаемся поместить меня на переднее сиденье. Когда с этим покончено и ключи зажигания проворачиваются, машина ловко выезжает из тесноты. Я бы отвлеклась на жилистые руки мужчины, сжимающие руль, но мысли заняты Мэтом. Какая у него будет реакция? Я не заставала парня злым. Никогда не заставала. И не дай бог там будет Курт. Ведь вполне возможно, что они, коллективно, затаили план убийства. Это даже не утрирование. Скольких людей Курт лишил жизни? Сэм, Яго, Хосе, девушка Хосе, Джейк. Пять человек...

— Ты умеешь драться? — бормочу, поворачивая голову.

Билл слабо улыбается, после чего следует усмешка.

— Ты считаешь, что придется?

— Вопрос на вопрос. Нечестно, — увиливаю так, как увиливает он.

Авто тормозит на светофоре, когда Билл обращает ко мне теплый взгляд.

— Умею, — кивает на выдохе, его явно забавит ситуация, но не в плохом плане, — У меня был сложный подростковый период. Пришлось научиться. Так что, мышка, волнений не имею.

Сложный подростковый период? Я спрошу на рыбалке. Разговор серьезный, явно не для короткого пути.

— Тебе не придется. Мэт хороший, — робею, — Я просто...

— Не видела его поведение в подобных обстоятельствах?

— Ммм, — соглашаюсь, выводя подушечками пальцев линии на ремне безопасности, — Обстоятельства неординарные. Кстати, у тебя есть друзья? — неожиданно ловлю себя на том, что даже это мне неизвестно.

Билл пожимает плечами, а я замечаю за окном знакомую местность.

— Джил, наверное.

Мои брови сводятся.

— Почему так?

— Много работы. Некогда знакомства заводить, — постукивает по рулю, смотря на лампочку бензобака, — Надо заправиться на обратном пути. Там же купим хот-доги? Что думаешь?

— Мне их нельзя, — напоминаю, — Желудок восстанавливается.

Вообще дома мужчина соблюдает правильное питание. У нас не возникло сложности с подбором продуктов. Они подходят нам обоим. Билл хорошо готовит, вполне себе хорошо. Надо лишь переучиться на его лад, привыкнуть к другому вкусу. И я планирую заняться готовкой самостоятельно. У меня пока плохо с тремором рук, а еще накатывает паническая атака, если что-то не получается, но я буду стараться. Мне нужно.

— Потихоньку вводить можно, — мягко настаивает, — Ты уже пару месяцев...здесь? Не там, да?

— Полтора, — ежусь.

— Это так, размышления просто. Если хочешь иногда вредное, то начнешь с бульонов пожирнее. И организм адаптируется к «нормальности» до конца. Необязательно есть гречку и овощи до конца жизни, мышка.

Машина тормозит. Я нервно сглатываю, поджимая губы. Не уверена, что готова зайти в дом, где все пахнет Куртом или нами. Я рассыплюсь. Но по Стичу скучаю сильнее, чем прочие чувства. Поэтому откладывать не могла. Мне предстоит оказаться в том месте, где мы оба рыдали, все те картинки будут воссозданы перед глазами, не нарочно.

— Пойдем? — аккуратно предлагает Билл.

— Да, да, конечно. Извини, — мотаю подбородком, встряхиваясь, — Ты если что... не реагируй там особо на высказывания... я не знаю, будут ли они, но ты, если будут, не...

— Бо, все хорошо, я в любом случае не стану нарываться на конфликт, драться мне не приносит удовольствия, да и ты перепугаешься, — утешает и обещает, — Если переживаешь сильно, то останься здесь. Я сам схожу, вещи твои соберу, Стича вынесу.

Я беру его за руку, и он сжимает мою в ответ. Наши ладони совсем разные по размеру. Как и с Куртом.

— Нет, я пойду, — говорю уже менее взвинчено, — Спасибо за понимание и... за все остальное.

Он выходит на улицу и огибает авто, прежде чем вытащить меня и прижать к себе, с ласковым:

— Не за что, это мое искреннее желание, не надо благодарить.

Машина пикает, когда Билл нажимает на ключи, и мы набираем на домофоне цифру 26. Соответсвующий звук, который не беспокоил меня ранее, а теперь высасывает кровь из жил.

— Кто? — произносит Мэт, что бьет в самое сердце.

— Бо. Пусти, пожалуйста, — мямлю с дрожью.

Штуковина оповещает об открытии двери, и мы с Биллом заходим в подъезд. Здесь нет лифта, здание современное, но оно задумано именно таким образом. Пролеты широкие, лестница витиеватая, с узорами. Вот он: четвертый этаж. И металлическая коричневая дверь, отделяющая меня от предстоящей неловкой сцены. Билл сам стучит, так как я бы не решилась еще пятьсот лет.

— Все в порядке, мышонок, все в порядке, — шепчет на ухо.

Я вбираю кислород и вижу, как ручка опускается. Появляется Мэт, и, поверьте, лицо его искажается в невероятном недовольстве. Он даже не здоровается с Биллом, а просто говорит:

— Ну да, обувь то ты не мог ей купить, заботливый наш. Так ведь удобнее.

Билл сжимает зубы, пока мои глаза расширяются. Мэт не ждёт ответа: пропускает в квартиру, отходя на пару шагов. Мужчина ставит меня, минуя порог, я кое-как дышу, собираясь быстро прошмыгнуть в спальню, но слышу позади себя:

— Тебя сюда не пускали. Жди снаружи.

Я оборачиваюсь в шоке. Мэт упирается в грудь Билла рукой, смотря на него так, будто готов убить.

— Меня пригласила Бо, — напряжено протестует, убирая чужое запястье, — Твое приглашение мне не нужно.

Жмурюсь, Мэт отвечает что-то, Билл стоит на своем, и я заканчиваю этот спектакль:

— Билл, я быстро, все в порядке. Постой там. Если что — закричу.

Он грузно выдыхает, обводя меня пристальным взглядом, перепроверяя:

— Точно?

— Точно, — часто киваю, — Пожалуйста.

Билл проводит по волосам и нехотя скрывается за дверью. Я тут же иду к своим шкафам, чтобы достать рюкзак и скидать вещи. Мэт заходит в спальню со вскинутыми руками:

— Серьезно? «Если что — закричу»? Совсем с дубу рухнула? — негодует, не повышая голос.

Моя нижняя губа подрагивает. Я в последний раз вижу эту идиотскую белобрысую голову, и я буду скучать, а он мне скандал закатывает. Бегаю растерянным взглядом по стопкам и путаюсь в том, что взять в первую очередь.

— Стич где? — игнорирую.

— Закрыт в ванной, хотя стоило спустить его на Картера, чтобы тот был сожран с потрохами, — шипит, подходя ближе.

— Не будь идиотом, это Сибу Ину, добрая порода, — вздыхаю, доставая две пары джинсов.

— Бо, не будь идиоткой ты, — как будто доносит истину, что смешно, — Ты любишь Курта. Он любит тебя...

— Да? — поворачиваюсь на пятках, заявляя прямо в лицо, — А он не поделился, что я ему сказала в прошлую встречу, м?

Мэт дергает щекой, выдавая разочарование.

— Ты себе и представить не можешь что с ним в ту ночь происходило, — выдавливает, — Это было несколько гребаных часов панических атак, а утром он ушел на работу. В таком состоянии. Собрал себя и ушел. И знаешь для чего?

— Для чего же?

— Чтобы тебе на образование накопить.

Я смеюсь в малой истерике, выплевывая:

— Мэт, он работает, чтобы была еда, он работает для себя в том числе, хватит все перекидывать на то, что это, видите ли, для меня!

Я огибаю его, чтобы залезть в шкаф и сдернуть с вешалок несколько кофт, но он берет меня за локоть, утягивая к себе.

Я сжимаюсь, застигнутая врасплох, а Мэт склоняет голову, будто так у него получится быть более доходчивым.

— Бо, он ненавидит эту работу, но не уходит с нее, чтобы ты в нем не разочаровалась, чтобы ты не видела в нем недостойного бойца, который не может освоиться в нормальном социуме, — проговаривает в глубокой подавленности, признаваясь, что Курт передал мою речь, — Он ради тебя батрачит на дядю, ростом с гнома, у которого настолько мизерный член, что он отыгрывается на подчиненных, — отрезает каждое слово, не отпуская, — Он ошибся, фатально ошибся, но он, в конце то концов, человек, который живет эту жизнь впервые, как и ты. Все могут ошибаться, Бо. Главное то, как ты свою вину искупаешь. И Курт ее искупает ахренеть в каком объеме.

Я пропихиваю ком в горле слюной, дрожа всем телом, наскоро анализируя услышанное. Мэт цокает и прижимает меня к себе нежным объятием, целуя в макушку и поглаживая по волосам и спине. Его синяя облегающая футболка пахнет чипсами с крабом. Сразу вспоминаются те дни, когда мы сидели в спортзале, наблюдая за тренировками Курта. Это словно было в другой реальности.

— Дай ты ему шанс. Пожалуйста, Бо. Пока не поздно.

— Что значит «пока не поздно»? — шепчу, растворяясь в теплых руках.

— Пока он еще верит во что-то. Пока в нем любовь есть. Он ведь снова станет тем прошлым Куртом, но на этот раз его никто и ничто не вернет к жизни. Он закрывается, Бо. Даже ты потом его не откроешь, если надумаешь вернуться через год. Времени в обрез.

Мои глаза намокают, а пальцы немеют от нервов, от стресса, от боли. Я всхлипываю и бормочу в отчаянии:

— Мэт, он мне очень больно сделал. Он меня там бросил. Он убил мать ребенка. Мэт, а кто меня спасет? Я ведь тоже сломана. Я его боюсь очень. Он для меня монстр, Мэт, я напугана.

Он смыкает челюсть, покачивая головой, лаская мою щеку, чтобы утихомирить слезы. Целует снова, и в другой ситуации я бы пошутила про то, что Курт бы его убил. Но шутки про убийства перестали быть шутками. Я больше не знаю на что пойдет парень в случае агрессии.

— Главное то, что ты, несмотря на страх и обиду, его любишь. А ты правда любишь.

— Не люблю, — хнычу, — Не люблю. Никогда не полюблю. Он ужасный. Не люблю.

— Любишь, и сейчас это доказываешь, — объясняет, — Вы справитесь с проблемами, с твоим страхом, с его страхами. Вы это переборите вместе. Все можно исправить. Вернись к нему, Бо. И ко мне вернись, и к Чейзу, и к Стичу. Чего ты удумала? Вон с тем клоуном пожениться?

— Не называй его так, — шмыгаю носом, — Билл хороший. Очень.

Он ворчит по-злому:

— Не нравится мне, что ты его защищаешь. Только попробуй с ним поцеловаться. Я тебя закопаю, Бо.

Я вытираю глаза и отдаляюсь от Мэта, чтобы продолжить сбор вещей. Он шумит вздохами:

— Ну и нахрена ты их собираешь? Выйди к этому...к тому самому. Скажи, чтобы он шел в задницу. Останься здесь, мы дождемся Курта, он заплачет от счастья, как и ты, и будете вы жить долго и счастливо...

— Мэт, я свое решение приняла, — прикрываю глаза, а парень улетает в стратосферу, — Прости. Все что ты говоришь — мило и идеально, конечно. Но с Куртом мне всегда было больно. Я больше не выберу страдать. Я выбираю себя.